8
Впервые за всю свою многострадальную жизнь я выспалась. Ни кошмаров, ни ощущения, что весь мир против меня, ни подозрительного хруста в шее от неудобной подушки — только чистый, блаженный сон. Я буквально чувствовала, как во мне зарождается новая личность: спокойная, уравновешенная… почти Будда.
Но не тут-то было…
Мой персональный будильник по имени Алек решил, что раз я не встаю, то значит — надо брать штурмом. И знаете, как он решил меня разбудить? Нет, не ласковым голосом. Не нежным постукиванием в дверь. Этот кретин взял и стащил меня с кровати за ноги и… вылил на меня воду. Воду, Карл! Прямо на лицо, на волосы, на мой единственный нормальный халат, который я уже мысленно завещала будущим поколениям. Но ему же гореть?..
Я села, злая, мокрая, как кот в ванне. Волосы прилепились к лицу, халат прилип к телу — образ «утренней богини» превратился в «разозлённого духа леса». И знаете что? Я не промолчала.
Я действовала.
Хватаю Алека за ногу и тяну. А он, увлечённый своим идиотским хохотом, даже не понял, что началось. Звук его падения — чистое музыкальное удовольствие. Что-то между «бум» и «ой, моя гордость». Его смех оборвался как по команде.
— Ты с ума сошёл, Алек?! — прорычала я, усевшись на колени рядом. — Не думай, что я не отомщу. Причём изобретательно.
Он, потирая голову и корча из себя невинность, буркнул:
— Ты не хотела просыпаться. И, согласись, было весело. — Конечно, весело, особенно когда тебе череп проламывают твоим же эго.
Он встал, протянул мне руку, а потом со своей дурацкой ухмылкой добавил:
— Посмотрим на тренировке, насколько ты выносливая и сильная.
Да иди ты, спортзал ходячий.
Он сунул мне стопку одежды, потрепал меня по мокрым волосам — как собаку, между прочим! — и вышел, довольный, как будто только что выиграл битву при Хогвартсе.
— Ну и идиот, — буркнула я ему вслед.
Я встала с пола, посмотрела на одежду с выражением «ну хотя бы не мешок из-под картошки» и со вздохом начала переодеваться. Комплект оказался даже ничего: чёрный топ без рукавов, облегающие штаны с кучей карманов (всё равно что броня для девушки с багажом) и жилетка. Всё удобно, всё по размеру. Ну ладно, может быть, я и не сожгу этого идиота в ближайшее время.
Но это не точно.
***
Мы шли по коридору, и я отчётливо ощущала на себе десятки взглядов. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с подозрением, кто-то с выражением «о, это та самая с небес». Кажется, если бы я чихнула, то где-то на другом конце башни уже обсуждали бы, что небесная принесла с собой вирус.
— Тут слухи разносятся быстрее, чем болезни на ковчеге, — пробормотала я себе под нос, заметив, как один парень буквально врезался в колонну, продолжая таращиться на меня. Приятно, конечно, быть звездой, но желательно не в таком драматичном сеттинге.
Алек, заметив это, схватил меня за руку — мол, не сжигай никого взглядом — и потащил вниз по лестнице.
— Куда ты меня волокёшь? — буркнула я, поскальзываясь на последней ступеньке.
И абсолютно, абсолютно псих— В спортзал. Будем превращать тебя из небесной сопли в земную машину.
В спортзале, который по размерам вполне мог бы вместить маленькое сражение, он плюхнулся на пол, заложил руки за голову, будто бы мы приехали на пикник, а не на тренировку века.
— Начнём с физухи, — с важным видом изрёк он, указывая на маты. — Планка, отжимания, приседания — ты в курсе, как это работает.
Я смерила его таким взглядом, что у нормального человека ноги бы онемели.
Но, увы, Алек не нормальный.
— А сам-то чё не делаешь, тренер с пальчиком? — буркнула я, вставая на планку.
— Кто-то должен следить, чтобы ты не сбежала, — ухмыльнулся он, наблюдая, как я проклинаю всё и всех, начиная от него и заканчивая собственной наивностью «а вдруг он будет нормальный».
Полчаса спустя я уже чувствовала, что мои руки существуют отдельно от тела и подают заявление на увольнение.
Я рухнула рядом с ним на пол и, пыхтя, сказала:
— А мы вообще есть будем? Или ты решил, что голодный обморок — это официальное земное посвящение? Типа «добро пожаловать в трикру, теперь ты кома и труп».
Щёлкнула его по лбу. Не потому что зла — просто заслужил.
Он скривился, поднялся, и протянул мне руку с видом: ладно, иди, смертная, заслужила еду. Я еле встала, опираясь на него как на последнюю надежду, и поплелась за ним, прикидывая: если он скажет, что еды нет, я съем его.
Пару дней назад, в лагере
В лагере никто не стоял без дела — особенно без дела стоять было запрещено Рейвен. Тут царил такой уровень суеты, что даже тараканы сбивались в колонны и маршировали по команде. Ощущение было, будто конец света уже наступил, просто все решили продолжать работать, пока он не станет официальным.
И среди этого балагана, как главный дирижёр безумного оркестра, торопливо прошла Рейвен Рейес. Юный механик, богиня шурупов и мать священной гаечной трещотки. Она что-то крутила, сверлила, ворчала — и вот, барабанная дробь — три ракеты выстрелили в небо с таким звуком, будто сами не хотели туда лететь, но выбора не было.
— Думаешь, они увидят сигнал? — пробормотал Беллами, уставившись на небо, где уже через три секунды не осталось ни одной ракеты, ни даже намёка на их существование. Воздух — всё так же кислый, тревожный, и с ароматом безнадёги.
— Не знаю… Надеюсь… — отозвалась Кларк, внезапно становясь поэтичной. — Как думаешь, сейчас можно загадывать желание?
Беллами уставился на неё с выражением:
«Мы запускаем ракеты в небо в попытке выжить, а ты про желания? Что дальше — пикник у могил?»
— Не важно. Забудь, — быстро отмахнулась Гриффин, поняв, что уровень романтизма тут не оценят. Всё-таки вокруг бегают грязные подростки с копьями и нервами на пределе, а не пикник у озера.
— Я даже не знаю, что бы загадал… А ты? — выдавил из себя Беллами, потому что тишина между ними повисла такая неловкая, что даже куст рядом нервно шелестел.
Кларк перевела взгляд на одну парочку, стоящую чуть поодаль. Та самая парочка, которая выглядела слишком мило. Типа «мы не замечаем постапокалипсис, мы влюблены». Приторно. Слащаво. И чертовски неуместно.
Укол обиды — или тошнотворной ревности — прошёлся по ней, как ток по голому проводу. Она резко отвернулась, словно увидела кого-то, кто ест последний кусок шоколада — во время голодовки.
Беллами что-то хотел сказать, но, глянув на её лицо, понял: либо молчи, либо получишь по голове. Выбрал тишину. Правильный ход, Блейк.
***
Беллами метался по лагерю, как пантера на энергетиках. В глазах пылала смесь ярости, тревоги и вот этого фирменного «если кто тронул мою сестру — я похороню вас всех в одном рву».
— Октавия! — голос его с каждым новым воплем становился всё громче и злее, будто он не звал сестру, а призывал демона по инструкции из дешёвого гримуара.
В палатку Кларк он буквально влетел, как ураган, не дождавшись даже приглашения.
— Чёрт, Кларк, ты не видела Октавию? Нигде её нет. Я всё обошёл, даже в кладовке проверил — там только Джаспер спит на мешках с дровами.
Кларк, типичная «я-не-паникую-пока-паника-не-начнёт-душить», лениво ответила, даже не повернувшись:
— Ты же её знаешь. Наверное, опять бегает за бабочками…
— Я проверил всё. Её нигде нет.
И вот тут у Кларк сработал внутренний тревожный будильник. Тот, который говорит: «Ну всё, начинается, опять кого-то спасать.»
— Ладно. Помогу. Но если она опять просто пряталась от скуки — я вычеркну её из списка «тех, кого я должна спасать ради блага человеческого».
Весь лагерь превратился в эпизод «Кто хочет стать добровольцем на поиски пропавших?». Кларк металась, как коп с фонариком в хоррор-игре. Только вместо фонарика — вопрос:
«Вы не видели Октавию? И Криси? Нет? Чудесно. Паника растёт.»
Через полчаса она вынырнула на поляну, где Беллами уже включил режим «главнокомандующего в истерике»:
— Слушайте сюда! — его голос был таким уверенным, что у костра даже искры поджались. — Берите оружие. Моей сестры нет уже двенадцать часов. Без неё мы не вернёмся.
Он бросил мешок с оружием на землю с такой грацией, будто снимался в рекламной кампании «Выживание: deluxe edition».
Кларк подошла тихо, почти по-кошачьи, и легонько стукнула его по плечу. Так, знаешь, как стучат, когда ты хочешь сообщить плохие новости, но не уверена, вернётся ли тебе рука обратно.
— Я не нашла ни Октавию, ни Криси, — с серьёзностью хирурга она оглядела собравшихся. Лица были уверенные, но вот сама Кларк — как новенькая кофеварка без розетки: беспокойная, напряжённая и без кофеина.
— Как это «не нашла»? — Беллами уставился на неё так, будто она только что сообщила, что весь лагерь съел последний запас шоколада. — Криси тоже пропала?
— Ага. Поспрашивала народ — никто её с прошлого вечера не видел. Вообще. Будто испарилась… Или нашла мозг и сбежала в цивилизацию.
Беллами развернулся к отряду с лицом, на котором написано: «Теперь это личное.»
Он резко указал на выход из лагеря:
— Вперёд. Живыми не вернутся — я не про нас, а про тех, кто посмел их тронуть.
Кларк осталась стоять у костра. В тишине. С Рейвен, которая тихо сказала:
— Если Криси с Октавией, то, может, они просто решили устроить себе девичник в стиле «апокалипсис и глина»?
Кларк выдохнула.
— Или убежали от нас, пока ещё не слишком поздно.
Ну, кто их осудит?
***
В тихом зале, где солнечный свет проникал сквозь окна, создавая видимость уюта (но на деле — просто мешал нормально видеть противника), Криси в очередной раз увернулась от удара и изящно — ну, как могла — отрабатывала технику рукопашного боя. Если бы у неё был счётчик ошибок, он бы уже сломался от перегрузки, но… не в этом суть. Главное — она старалась. И выглядела при этом, как минимум, не жалко.
Неподалёку стоял Алек — её наставник, гуру, знаток мордобоя и, по совместительству, ходячее самолюбие в чёрной майке. С руками, от которых можно отбивать кокосы, и улыбкой, которая говорила: «Ну-ну, покажи мне своё кунг-фу, новичок».
— Ну что, готова? — спросил он, как будто приглашал не к спаррингу, а на романтический ужин с нокаутом в финале.
Криси усмехнулась. Из серии «Ага, давай, удиви меня, качок». В голове пронеслись её последние тренировки: «ударь — не получи в ответ», «увернись — не упади», «сохрани лицо — хотя бы буквально». Всё, чему учили. Ну… почти.
Алек, сияющий самодовольством, сделал шаг, явно собираясь «поиграть». Он был уверен, что она максимум случайно ему на ногу наступит. Но не тут-то было.
Как только он пошёл в атаку — Криси сделала шаг в сторону. Не элегантно, не по-боевому — но чётко и вовремя. И пока Алек слегка не понял, куда делась его цель, она уже вмазала ему в солнечное сплетение. По уставу — аккуратно. По факту — так, что у него из груди вылетела душа и вопрос:
«Что, простите, сейчас произошло?»
— Ого… — прохрипел он, выглядя так, будто только что попробовал вдохнуть кирпич.
Криси, вместо того чтобы отступить, просто усмехнулась. Как истинная королева «я-тоже-умею-бить».
— Не думай, что победила, — буркнул Алек, пытаясь собрать остатки гордости с пола. — Это была только разминка.
— Как обнадёживающе… Я прям растерялась, — пропела Криси с таким лицом, будто в следующую секунду собиралась упасть в обморок от волнения. (Или от смеха.)
Алек не выдержал этого цирка. Пока она корчила из себя драматическую даму, он чётко ударил её по ногам. И Криси с грохотом упала. С таким звуком, будто кто-то сбросил мешок с сарказмом на бетонный пол.
— Ты моей смерти хочешь, ангел? — тяжело дыша, проговорил Алек, переворачиваясь на живот.
— Да. Очень. Желательно — с фейерверками, — не моргнув, отозвалась она и стукнула его по руке.
Они валялись на полу, как пара идиотов, которых забыли отключить. А потом продолжили. Ещё четыре часа. Криси уже не чувствовала ни рук, ни ног, ни сарказма — только боль и обиду на жизнь. Но при этом она улыбалась.
Потому что впервые в жизни — её не считали слабой. Только слегка бешеной.
***
Беллами с командой прочёсывали лес, как дети, потерявшие игрушку. Только вместо игрушки были Октавия и Кристина, а вместо «прочёсывали» — шлёпали по грязи, веткам и по собственным нервам.
Темнело. Видимость была такой, что можно было в кого-нибудь врезаться и извиниться перед деревом.
Очередной овраг, очередной куст… и вдруг кто-то закричал, будто нашёл сокровище:
— Смотрите! — голос был полон драматизма и надежды. Всё как в плохих телешоу.
Из кустов свисал браслет.
Беллами, не моргнув, как заправский следопыт, прикрепил верёвку и спустился, как будто делает это каждый день. Он поднял находку, смерил её взглядом и торжественно выдал:
— Это её.
Тишина повисла гнетущая, как «двоечка» в дневнике. Финн тут же указал на кровь на земле:
— Она была здесь. Её утащили.
Спасибо, Шерлок. Уровень тревоги: +100.
Беллами нахмурился, губы сжались в полоску, но он молча пошёл по следу. Как в плохом боевике. Группа плелась за ним, пока не вышли к жуткой локации уровня «в Silent Hill»: пугала. Много. Людей. Пугало.
Кто-то заорал:
— Я сваливаю!
А за ним потянулись и другие, подбадривая друг друга как на физре:
«Быстрее! Валим!»
— Уходите! Моя сестра — моя ответственность! — крикнул Беллами, будто сцена из бразильской драмы.
И всё, остались только свои. Или самые глупые. Или самые верные. Как повезёт.
Финн, не теряя бодрости духа, мрачно буркнул:
— Нам здесь явно не рады.
Великая дедукция, капитан Очевидность. И пошёл первым — герой.
Уже светало, а находок — ноль. Ни Октавии, ни Кристины, ни даже очередного драматического поворота… хотя, постойте!
Они вышли на поляну. Ну, как «вышли» — их окружили. Земляне. С раскрашенными лицами, острыми копьями и настроением «мы вас сейчас натянем как струну».
Кто-то из своих шепнул:
— Бежим?..
Ага, гениально. Против толпы вооружённых лесных варваров. Побег — отличный план!
Паника, беготня, всё как положено.
Потом:
— А где Брен? — спросила Рома, оглядываясь.
На вопрос ответил… звук. Глухой, как удар в бочку. Брен рухнул с дерева. Готов. Минус один. Финал очевиден — шея под ноль.
Рома не дожидаясь объяснений, дала дёру. А зря. Не успела она сказать: «Ой, ловушка?» — как в неё прилетело копьё. Классика. Пригвоздили к дереву, как рождественскую открытку.
Тем временем те, кто остался, озирались, как герои в фильме ужасов в ту самую секунду перед «БУ!». Земляне уже подступали — и тут… РОГ.
Громкий, мерзкий и драматичный.
ТУМАН.
Настоящий, густой, как мозги у некоторых героев. Земляне отступили, растворившись, как призраки.
— Разбиваем палатку! — скомандовал кто-то из «оставшихся в живых».
Все суетились, старались не уронить челюсть от страха.
Прошло 10 минут. 20. Никого. Ни дружбы, ни врагов, ни объяснений.
Беллами сорвался — поднял палатку.
Пусто. Тишина. Одинокий землянин, убегающий прочь, как будто только что понял, что забыл выключить утюг.
Беллами без слов — в погоню. Финн, уже уставший от этой драмы, буркнул:
— И что дальше?..
— Он один. Проследим. Он должен знать, где они.
Конечно. Если не убьёт вас первым. Но кого это останавливало?
Охота началась. И это уже не игра.
***
Землянин — бравый охотник из местных джунглей, вернувшийся с неудачного похода, где, судя по лицу, его больше кусали комары, чем он ел. Он вваливается в свою «пещеру bachelor’а», где всё, как полагается: факелы, кровь, прикованная к стене девушка. Романтика и уют, ага.
Девушка — Октавия, между прочим, не просто очнулась, а проснулась с выражением: «Кто, черт возьми, дал этому психу ключи от подземелья?»
Цепи звенели, рана на голове пульсировала, но в глазах читалось чёткое «ты зря меня не добил, дружок».
Он присел, копаясь в сумке, как будто ищет жвачку, но вместо этого достаёт ключи.
Увы, рефлексы у Октавии были наточены, как её терпение к брату.
БАЦ!
Камень — в лоб. И не просто «бац», а по-настоящему смачно, с хрустом и выражением «больше так не делай». Он выронил ключи — как по сценарию, будто в боевике третьего сорта.
Она, не теряя ни секунды, выдергивает ключи, открывает цепи с тем самым видом, с которым девушки срывают ярлык с платья на распродаже — яростно, но с победой.
А в этот момент…
Врывается Беллами с группой! На пафосе, конечно. С лицом, будто он — герой сериала, а не парень, который всё опять проспал.
Увидев Октавию, он летит к ней с таким энтузиазмом, будто не видел её три года, а не сутки. Обнимает её, чуть не раздавив в очередной сцене драмы уровня «Санта-Барбары».
Но он быстро замечает того самого землянина. Его брови превращаются в две линии гнева, и он уже шагает к нему, как карающий меч небесной справедливости. И тут — поворот!
— Нет, Беллами! Он спас мне жизнь! — Октавия ловит брата за рукав, голос с мольбой, глаза полны драмы. И да, это тот момент, когда зрители такие: «Не-е-ет, девочка, нет!»
Финн между делом уже сидит у ног землянина, как будто это воскресная школа, и он решил познать искусство шпионской разведки. Он осматривает вещи на поясе врага, будто тот — новогодняя ёлка, а он — нетерпеливый ребёнок.
— Он всё равно один из них. Отойди от него, Финн. — Беллами с голосом «тут главный я», уже готовит план мести.
И вот на этом моменте землянин, которому, казалось бы, уже не до прыжков, резко подскакивает и шмякает ножом Финна в рёбра. Потому что, ну… классика.
Финн падает. Со звуком, как мешок картошки.
— ФИНН! — хор из всех присутствующих, паника, крики, беготня.
Октавия, между прочим, в очередной раз спасает всех, ударив землянина вторым раундом каменной любви. Прямо в затылок. Землянин падает.
Конец ярмарки тщеславия и доверия.
Беллами, как человек практичный, просто стряхивает с себя полутруп, будто это не человек, а грязь с ботинка, и бежит к Финну.
Тот выглядит, мягко говоря, как будто ему очень, очень плохо. Лицо — как мел. Дыхание — как у кота в пылесосе. Кровь — льётся рекой.
Парни без лишних слов подхватывают Финна — как мешок с картошкой, да — и несут обратно в лагерь.
Драма уровня: «Скорая, где ты, когда так нужна?»
Октавия стоит, смотрит на всё это, и в голове у неё только одна мысль:
«Я же говорила, не убивайте его. Ага. Ну-ну.»
***
Шторм над лагерем был эпичным, как финалка в плохом сериале: молнии, ветер, грязь, крики, и, конечно, драма на каждом углу.
— КЛАРК! Позовите Кларк! — истошно орал Джаспер так, будто кто-то разлил последнюю бутылку самогона Монти.
Народ сбежался как мухи на свет, потому что «если Джаспер орёт — значит, либо беда, либо он опять наелся грибов». К счастью (или нет), на этот раз всё серьезно.
Кларк и Рейвен вылетают, как супергероини из закулисья, и… видят Финна, который лежит на руках парней, как раненый принц из дешёвого фанфика. Кларк бросается к нему, проверяет пульс, и… Он есть, но явно на минималках.
— В ЧЕЛНОК! БЫСТРО! — рявкает Кларк голосом, который обычно выдают только генерал-майоры или мамы, когда находят двойку в дневнике.
— Рейвен, ты починила радио?! — её взгляд испепеляет.
Рейвен нервно сглатывает:
— Нет, ещё нет. — Да, прости, Кларк, не все могут быть Илон Маск в юбке.
Кларк хватает её за плечи так, будто собирается встряхнуть, чтобы антенна словила сигнал:
— Тогда иди. Чини. Сейчас. Или я лично тебя в атмосферу запущу.
В это время Беллами с командой, как Джон Уики на минималках, возвращается в пещеру за «товарищем» землянином. Потому что почему бы не привести в лагерь потенциального убийцу?
Отличный ход, Белл.
Тем временем шторм начал разгуливаться по полной. Ветер гудел, как уставший Беллами по утрам. Палатки развевались, люди орали, а кто-то явно уже строил ковчег из поддонов и котелков.
Октавия вбежала в свою палатку. Там, конечно, не её любимая подушка, а листок. Одинокий. Молчаливый. Но с таким посланием, что «Титаник» — комедия в сравнении:
«Привет, Октавия.
Возможно, ты читаешь это, когда я уже ушла. Не ищи меня. Просто знай — так лучше. А если кто-то спросит — скажи, что я в отпуске. От людей.»
Слёзы полились как дождь снаружи. Да, она ушла. Без драмы. Ну почти.
Октавия, с трясущимися руками, забежала в палатку брата и… о чудо! Ещё один листок! Видимо, Криси оставляла прощалки как пасхалки в квесте. Собери все и откроешь секретное воспоминание.
Захватив бумажки, она кинулась на челнок. Но, увидев Финна, в режиме «почти труп», решила пока попридержать драму, отложив их, как билеты в кино после землетрясения.
— Я могу чем-то помочь? — спросила она у Кларк, которая, между прочим, пыталась спасти Финна, а не сдать дипломную по хирургии.
— Да, обработай всё, что движется. Особенно руки. — командовала Кларк, орудуя бинтами как ниндзя.
Рейвен между тем умирала морально, повторяя:
— Это Рейвен Рейес. Мы на земле. Сотня жива. Ну хоть кто-нибудь!
Связь молчала. Атмосфера — ноль. Мотивация — тоже ноль.
Но тут! Радио захрипело. Момент почти святой.
— Кто вы? Это закрытый канал. — сухо выдал голос из эфира.
И Рейвен, не теряя времени, в лучших традициях своих предков-инженеров, заголосила как на пресс-конференции:
— Рейвен Рейес… я из инженерного отдела… Земля. Преступники живы… Позовите Эбби Гриффин. Срочно. Желательно с лекарствами. И валерьянкой.
А в это время…
Беллами вваливается на челнок с видом человека, который устроил охоту, поймал жертву и теперь приносит её в дар здравому смыслу. В руках у него — полуживой землянин. Прекрасно.
— Ты что делаешь?! — взвыла Октавия, указывая пальцем, будто он принёс домой бешеного енота.
— Ищу правду. И Криси. Кстати, она пропала.
— Пропала, потому что УШЛА, умник! — и она, как фокусник, вытащила листки, покрутив ими перед его носом:
— Вот тебе театр одного актёра. Читай.
Беллами вздохнул с выражением «мне за это не платят», вырвал свой лист, помахал им как белым флагом и…
— Отведите его на третий этаж. Пусть отдохнёт.
И, сжав бумажку, будто там его IQ, ушёл на верх. Весь такой мрачный, главный герой, страдающий и не понимающий, как всё пошло по одному месту.
Ну как… как обычно.
***
Комната гудела от смеха, как будто мы не в сердце боевого лагеря, а в общежитии на первом курсе. Мы с Алеком вальяжно развалились на кровати, обсуждая всё, что только можно, включая чей-то криво вышитый плащ и то, как одна землянка пыталась приручить дикобраза, думая, что это «священное животное».
Периодически в комнату заходила Лекса, изображая, что она очень занятая, которой совершенно неинтересно, над чем мы ржём, и строго так цедила:
— Тише будьте. Вас слышно даже на стене.
После чего уходила, но не раньше, чем бросала на Алека взгляд в стиле «ты опять не то сожрал?»
Алек между тем пытался научить меня языку трикру. Серьёзно. Язык. Вечером. После дня тренировок. Когда мозг работает на батарейках от дешёвой гирлянды.
— Говори: «айм седа Кристина ком Трикру.» Это значит — «Я Кристина из клана Трикру». Повтори.
Я повторила, но вышло нечто, похожее на проклятие в адрес ближайших родственников.
— Близко, только ты сказала, что ты «горшок с рыбой». Ну, тоже неплохо. — хмыкнул Алек.
Когда мой мозг окончательно сдался и взвыл от перегрузки, я шикарно выкрикнула:
— Да иди ты со своей грамматикой!
Алек лишь ухмыльнулся:
— Кстати, сплетня дня — у нас новый гость.
Я тут же насторожилась, как собака, услышавшая слово «еда»:
— Снова какой-нибудь беглый кретин?
— Ну, небесный. Схватили пару дней назад. Пока ты качалась на лошадке, наши решили поиграть в «Допрос с пристрастием».
— Небось Мёрфи? — закатила глаза так сильно, что почти посмотрела на свой затылок. — Этот тип может даже сам себя поймать и сдать за сухпаёк.
Алек пожал плечами в стиле «ну ты это сказала, а я просто тут сижу»:
— Кто знает. Но его точно допрашивают. Хочется же узнать, сколько у вас ещё психов в лагере.
Я подскочила с кровати:
— Мне теперь плевать, я больше не «небесная». Я — горшок с рыбой, помнишь?
Накинула мантию, резко повернулась:
— Пошли кататься. А то я начну кого-то реально пытать — от скуки.
В конюшне я со второй попытки героически залезла на своего Дракариаса — он, как всегда, драматично фыркнул, как будто участвует в театральной постановке «Трагедия седла».
Алек, конечно же, запрыгнул на своего, как будто он родился в седле. Шоу-офф.
Ночь была тёплой, звёзды как сплетни — повсюду и все знают, кто с кем. Только начали проноситься по лесу, как навстречу вылетели послы Тондиса, у которых на лицах читалось «мы слишком заняты для ваших романтичных прогулок».
Мы переглянулись, Алек коротко:
— Поехали за ними. Вдруг опять кто-то ляпнул, что не боится Командующей.
Послы резко затормозили. Один особенно важный (с перьями в прическе и лицом, как будто он проглотил лягушку) соскочил с лошади и пробормотал на трикру:
— Скайкру схватили одну из наших.
Я взбесилась:
— Что? Небесные люди?
Алек, глядя на мою реакцию, невозмутимо кивнул:
— Пока мы тут катаемся, Анья там уже ножи точит. Надо ехать, пока она не решила, что мы предатели и влюблённые идиоты в придачу.
Запрыгнули. Полетели обратно в Полис.
Да, вот такие у нас ночные романтические покатушки. С угрозой войны, сплетнями и лёгким ароматом драмы. Ну, классика.