4
К вечеру мы уже были в лагере.
Уставшие, грязные и на грани нервного срыва — всё как надо. Костёр трещал, кто-то тихо бормотал себе под нос, кто-то смотрел в огонь, как будто в нём были ответы на все вопросы. (Спойлер: нет.)
И вот, словно в рекламе «максимально странного шашлыка», Беллами и Джон с шумом скинули на землю тушу пантеры, как трофей охотников со скидкой:
— Кто проголодался?!
По лагерю прошёл радостный визг. Ну да, что может быть лучше, чем жареная радиоактивная кошка? Главное — не думать, чем она питалась, пока не стала нашим ужином.
Пока мужчины упражнялись в кулинарии а-ля «гриль на костре без санитарных норм», мы с Кларк отправились на третий этаж челнока. Видимо, там были «мозги» лагеря. Хотя… насчёт мозгов я погорячилась. Мы поднялись, как две героини — одна с медицинским дипломом, другая с вечным сарказмом.
Как только Монти увидел Джаспера, он с места сорвался и присел возле него так драматично, будто сейчас будет читать прощальные стихи.
— Как он? — спросил он.
Великолепный вопрос века. Я закатила глаза так громко, что их почти услышали.
— Это всё, что ты хочешь спросить, Монти? Не «кто нас чуть не убил», не «почему он висел на дереве, как сушёный банан», нет — «как он». Ну супер.
— Он будет в порядке, — подала голос Кларк, как доблестная докторша, которой надоело спасать мир.
Пока Кларк вжилась в роль спасителя дня, я подсела к Монти, который явно был на взводе, но виду не подавал.
Впрочем, я — тоже.
— Эй, друг, помощь нужна? — спросила я, как будто знала, чем могу помочь в технике, кроме как случайно всё сломать.
Он посмотрел на меня так, будто прикинул, насколько я потенциально опасна, но всё же кивнул.
— Садись, — сказал он, хлопнув по сиденью рядом, будто приглашал на аттракцион «взломай ковчег своими руками».
— Ну и? Что ты тут колдуешь, техногений? — спросила я, разглядывая его возню с проводами.
— Пытаюсь подключить браслеты к челноку. Если получится, отправим сигнал на ковчег. — Он сказал это, как будто всерьёз думал, что кто-то там наверху сидит, жмёт на уши и ждёт: «Ну когда ж они уже моргнут нам точкой?»
Отлично. Связь через древнюю азбуку, которой пользовались ещё во времена, когда телефоны были на проводе и весели, как Финн в мокрой одежде.
Но, как говорится: «пока не попробуешь — не узнаешь, как далеко ты готов зайти ради Wi-Fi».
— Ну давай, Эйнштейн, удиви меня, — сказала я и уставилась на мигающие лампочки, надеясь, что хотя бы одна из них значит что-то хорошее.
Или хотя бы не означает «взрыв в три… два… один…»
Мы возились с браслетами пару часов, и это были самые утомительные часы в моей жизни. Спина ныла так, будто я провела день, таская на себе Беллами, а ноги превратились в нечто среднее между варёной лапшой и желе.
Серьёзно, ещё немного — и я бы рухнула лицом в провода, и Монти подумал бы, что это «новый способ перезагрузки».
Я встала, как герой после ранения в бедре, едва удержав равновесие. Обняла лестницу, как старого друга, и, проклиная каждый свой шаг, начала спуск.
На втором этаже кто-то уже похрапывал — завидую, черти. У них хотя бы ноги не онемели. А вот на выходе слышалось веселье: крики, смех, будто мы в летнем лагере, а не в постапокалипсисе.
Отодвинув шторку, я увидела… шоу под названием «Отдай браслет — получи сухпай».
Да-да, местный маркетинг от Беллами и Мерфи: сдал устройство слежки — получи тёплую корку чего-то подозрительно мясного. Отличный обмен, если тебе нравится идея «исчезнуть с радаров» и «умереть от пищевого отравления».
Я заметила Октавию — она сидела недалеко, задумчивая, как будто решала, кого прибить первым: брата или тех, кто предложил ей воду без фильтра.
Я подошла к ней, облокотившись на дерево с видом «я с ног валюсь, но всё равно стильная», и убрала волосы на одну сторону — знаете, чтоб красиво страдать.
— Привет, Окти, как день? — спросила я, поднимая бровь и изображая лёгкий интерес к её состоянию.
Она подняла голову, и на её лице впервые за день появилась улыбка не «я сейчас взорвусь», а почти живая.
— Пойдём, покажу одно место. Тебе понравится! — сказала она с такой энергией, будто мы не на грани вымирания, а на экскурсии по Раю.
И прежде чем я успела задать хоть один здравый вопрос вроде «Это безопасно?» или хотя бы «Ты уверена, что мы не нарвёмся на ещё одного двухголового оленя?», она уже схватила меня за руку и потащила куда-то в темноту, как будто я её личная собака-поводырь.
Я только и успела округлить глаза и полететь за ней, попутно надеясь, что хотя бы не упаду лицом в корень дерева. Ну, если что — паду красиво. Или хотя бы эффектно.
Мы вышли на поляну, и первое, что я подумала: «А мы точно не в сказке? Или это побочный эффект радиации?» Потому что бабочки не просто летали — они светились. Синим. Как будто тусовались где-то с новогодней гирляндой и теперь сияли, чтобы мы ахнули. Что ж, эффектно, признаю.
Октавия, как девочка из рекламы духов, закружилась посреди этой полянки, и если бы я не знала её характер, подумала бы, что она поймала дзен.
— Ну как тебе? Правда, красиво? — мечтательно выдохнула она.
Я приподняла бровь, окидывая взглядом сияющий пейзаж, и спросила:
— Откуда ты вообще знаешь это место?
Октавия покраснела, как будто я застала её не за прогулкой, а за чем-то постыдным. Ну и в каком-то смысле…
— В лагере есть парень… Атом. Он мне нравится. Я пошла за бабочкой, он — за мной. А потом… мы тут сидели, целовались.
Ага, ясно. «Пошла за бабочкой» — новая версия «оно само получилось».
Мило, конечно, но… её брат же Беллами. А он не просто старший брат, он контрол-фрик на максималках.
— А ты не боишься, что твой брат узнает? — спросила я, уже мысленно представляя Беллами, душащего бедного Атома за романтическую инициативу.
— Узнает о чём? — с абсолютно невинным лицом переспросила она. Октавия, пожалуйста.
— Ну, о том, что ты устроила свидание с его личным солдатом. Учитывая твою свободу и его манию контроля… я бы начала копать окопы прямо сейчас.
— Он не узнает, — с ухмылкой отмахнулась она. А потом, шпионским шёпотом, добавила: — Ты же никому не скажешь?
Я изобразила жест «замок на губах», подмигнула и развернулась, собираясь уходить, как вдруг:
— Я попросила Беллами оставить тебе кусочек мяса. Браслет можешь не снимать.
Постойте… чего?
БЕЛЛАМИ оставил мне мясо?
Не кроху, не кость — кусок мяса? Это что, акт милосердия или он ударился головой?
— Спасибо, О. — кивнула я, подмигнула ей на прощание и пошла в сторону лагеря, внезапно осознав, как сильно хочу есть.
Медленно, как будто я играю в «Найди Блейка», я вернулась в лагерь и уже обвела глазами половину народа, пока кто-то не положил руку мне на плечо.
— Не меня ищешь? — знакомый голос. Я даже не оборачивалась, ну серьёзно — как будто кто-то ещё может говорить с такой самооценкой.
— Ага, тебя. Октавия сказала, что ты меня ищешь… вернее, наоборот. — Подняла на него взгляд.
Он посмотрел на меня, затем на Мёрфи, а потом как бы между делом бросил:
— Идём.
Куда? Зачем? Это допрос?
Но, разумеется, ни одного пояснения я не получила. Он просто повёл меня, как будто я — это его собака, и он точно знает, где лежит мой поводок.
Когда мы зашли в его палатку, он молча схватил со стола кусок мяса (о да, это было настоящее мясо), сунул мне в руки и сказал:
— На. Поешь тут. Я зайду позже. Надо поговорить.
И… ушёл.
Просто. Взял. Ушёл.
Ага, классика: кинул еды — и пошёл решать свои проблемы. Прямо как кот, только этот ещё и разговаривать умеет.
Я осталась стоять в его палатке с куском мяса в руке, размышляя, то ли он проявил заботу, то ли просто временно меня припарковал.
Но есть хотелось. А значит — разговор подождёт.
***
Я ела недолго — максимум минут десять, но за это время мой желудок выдал такие звуки удовлетворения, что, кажется, половина лагеря подумала:
«О, у нас теперь музыкальное сопровождение на ужин?»
Я уже собиралась зарыться лицом в последний кусочек мяса, как на улице начался какой-то шум. Нет, ну конечно, как только я решила по-человечески поесть — кто-то решил устроить спектакль. Я выглянула из палатки и увидела, как Беллами вмазал какому-то парню. Видимо, тот неудачник посмел взять мясо без царского разрешения.
Беллами окинул меня взглядом, коротко кивнул (такой «жди, дорогуша» взгляд), пробормотал что-то Мёрфи и направился ко мне. Опа. А вот и вторая часть ужина — разговор под соусом из пассивной агрессии и контроля.
Я отошла от входа, села на кровать и стала ждать. Вся такая загадочная и слегка раздражённая.
Дверь (а точнее, тряпка на входе) распахнулась, и вошёл он — наш любимый командир поневоле. Уставший, с выражением лица, как будто он не лагерь сдерживает, а ядерную катастрофу в одном лице.
Без лишних предисловий:
— Я хочу, чтобы ты была с Октавией в одной палатке. Я не могу её оставить одну, а никому здесь не доверяю.
Он опустился на сиденье напротив меня и смотрел, будто ждал, что я сейчас расчувствуюсь, обниму его и скажу:
«О, Блейк, конечно, я буду её хранителем!»
Ага, щас.
— И ты, значит, просишь меня? — с поднятой бровью, глядя на него, будто он предложил мне жить с медведем.
— Да. Я же поставил палатку, — ответил он так спокойно, будто это было каким-то священным ритуалом.
— Ну ладно, — протянула я. — Но я спрошу только один вопрос.
Он кивнул, явно внутренне закатывая глаза.
— Почему ты заставляешь остальных снимать браслеты за кусок мяса, а мне просто швыряешь еду с выражением «ешь, пока тёплое»?
Он посмотрел на меня как на человека, у которого от радиации сгорела логика.
— Ты подруга Октавии. Она мне голову оторвёт, если узнает, что я с тобой не по-человечески. И ты ей помогла. — Голос был уставший, как будто я задала вопрос уровня: «Почему небо голубое?»
Я перевела взгляд на пол, вздохнула и без эмоций выдала:
— Ясно.
Встала, прошла мимо него к выходу и на прощание бросила:
— Пока, мистер исключения из правил.
И, конечно, оставила его с этим его вечным «я всё контролирую» выражением лица.
Спустя пять минут бесполезных кругов по лагерю, я наконец-то заметила, как Октавия, сияющая как светлячок после первого поцелуя, уходит в закат… с Атомом. Ну конечно. Любовь с первого взгляда и ноль интереса к тому, где будет ночевать её подруга. Всё как обычно.
— Эй, О, подожди! — крикнула я, ускоряя шаг, чтобы нагнать её прежде, чем она растворится в ромкоме собственного производства. — Слушай, твой брат сказал, что я буду с тобой в одной палатке. Где она?
Я сделала максимально вежливое лицо и подняла бровь, в надежде, что у неё ещё осталась хотя бы капля здравого смысла.
— Вот она, — развернулась она и, как фея-наставница, указала рукой на ближайшую палатку, будто вручала мне ключ от королевских покоев.
Улыбнулась, развернулась и пошла дальше со своим «принцем». Ну, почти. Если принцы ели грязными руками и жили в палатках.
Я лишь коротко кивнула, сдержав комментарий про «службу доставки соседок», и зашла внутрь. И, к удивлению, это место выглядело… неплохо. Двухспальная кровать (видимо, в расчёте на пару близняшек или врагов), два сиденья, стол — и на нём аккуратная стопка женской одежды. О, господи, настоящая роскошь. Кто-то, видимо, решил поиграть в «лагерь моды».
Уставшая настолько, что могла заснуть даже на гвоздях, я не стала выяснять, чьи это вещи и насколько Октавия будет в ярости, если я их надену. Просто взяла первую попавшуюся футболку и шорты, переоделась на автопилоте, швырнула свои тряпки на сиденье (изысканный декор — «после взрыва») и плюхнулась на кровать.
И вот, момент истины: я закрыла глаза… и провалилась в сон быстрее, чем Финн успевает вывалить очередную псевдофилософскую фразу. Уставшие ноги, моральное выгорание и лёгкое раздражение на всё живое сделали своё дело.
Добро пожаловать в лагерь. Спокойной ночи, подруга выживания.
Проснулась я от очередного кошмара, как по расписанию — в районе четырёх утра. Спасибо, мозг, ты как всегда не подводишь. Привстав на локтях, я смахнула остатки сна и бессилия, и тут заметила, как Октавия, свернувшись калачиком, прильнула ко мне, будто я — её плюшевая подушка безопасности. Что ж, у кого-то хотя бы сон без спецэффектов.
Слегка умилённая, я аккуратно выскользнула из-под неё, стараясь не разбудить. Схватила с сиденья спортивные штаны и футболку (мода в стиле «бункер-ретро»), и выскользнула наружу. В лагере стояла гробовая тишина, как будто весь мир наконец-то выключили. Даже Мерфи не ругался во сне — вот это редкость.
Повернувшись к лесу, я пошла к озеру. Тому самому, где наивно решила устроить водную битву с Беллами. Воспоминания — как пощёчина: тёплые, но раздражают.
Дойдя до воды, я сняла одежду и, оставшись в нижнем белье, нырнула. Холод ударил бодро, как пощёчина от судьбы. Я начала мыть голову, как будто могла смыть всё: грязь, усталость, раздражение, и да — даже воспоминания, от которых хотелось сбежать.
Когда уже чувствовала себя чуть менее зомби, чем была полчаса назад, вылезла и вытерлась… чем, вы думаете?
Конечно, теми же грязными вещами, которые потом же и пошла стирать. Многофункциональность в действии.
Футболка, шорты — снова на мне. Волосы мокрые, но настроение хоть на пару процентов лучше. Я развернулась и пошла обратно в лагерь, чувствуя, как с каждой каплей, стекающей по шее, я возвращаюсь в эту реальность. Опять.
Земля, ты прекрасна. Особенно в четыре утра, когда никто не лезет с вопросами.
Когда я вернулась в наш роскошный особняк из брезента, некоторые обитатели уже начали проявлять признаки жизни. Видимо, Земля решила: хватит спать — пора снова страдать.
Я повесила выстиранные вещи на верёвку, натянутую в палатке, села прямо на землю (потому что мебель в стиле «апокалипсис» как всегда в моде) и стала плести себе косички. Антистресс-ритуал номер один: косы вместо нервных срывов.
Палатка распахнулась, и из неё, как ни в чём не бывало, вывалилась сонная Октавия — в образе «утренний ежик». Увидев меня с мокрой головой, она приподняла бровь, будто я пришла не из озера, а с вечеринки на ковчеге.
— Ты уже не спишь? — хрипло спросила она, а потом взгляд её соскользнул вниз, на мои шорты.
Пауза. Присвист. Поднятая бровь.
— Воу, да ты решила всех парней Сотни соблазнить? — выдала она с ухмылкой, явно довольная своей находчивостью.
Я непонимающе вскинула бровь и окинула взглядом себя. Футболка. Шорты. Волосы мокрые, зато чистые. Ну, да, шорты немного выше колена, но не настолько, чтобы вызывать мужской морской бой.
— Что не так в этих шортах? — холодно спросила я, глядя на неё так, будто в следующий раз подарю ей эти шорты в лицо. — Они вообще-то выжили катастрофу, как и мы.
Она лишь лениво пожала плечами, как будто ничего не имела в виду (конечно, не имела, просто обожает встревать без причины), зевнула и поплелась искать своего романтического Атома.
Я закатила глаза с такой силой, что, кажется, заглянула себе в прошлое. Закончив с косами, встала и пошла в сторону челнока. Надо было проверить Монти. И ещё… просто уйти от общества до того, как кто-то снова прокомментирует мою оскорбительно нормальную одежду.
— Всем привет, ребята, — бодро выдала я, переступив порог челнока… и тут же споткнулась взглядом об Финна. Настроение тут же выпрыгнуло в окно. — Кроме Финна, — добавила я, сладко, как лимон на порезанную губу.
Присев рядом с Кларк, я не стала тянуть:
— Я, может, и недолюбливаю тебя (ну ладно, может, немного мечтаю кинуть тебя в яму), но иди уже поспи. Я тут посижу с ним. — Я положила руку ей на плечо, кивнула в сторону выхода и добавила взглядом: пока я добрая.
Кларк какое-то время колебалась (наверное, проверяла, не с ядом ли я пришла), но всё же поднялась и ушла. Остались мы втроём: я, Джаспер и заноза по имени Финн.
Смотрю — не уходит. Стоит, как мебель, только более бесполезный.
— Почему не ушёл? — спросила я, выгнув бровь. Намёк был такой жирный, что его можно было намазать на хлеб.
— Я не оставлю его один на один с убийцей, — процедил Финн, глядя на Джаспера, будто тот сейчас вскочит и предложит сыграть в карты на жизнь.
— Может, я и убийца, но не плохой человек, — усмехнулась я, промывая тряпку, — и я хотя бы с характером. А ты просто нудный.
Финн, к счастью, решил, что выдержал меня достаточно, и, надув губу, как обиженный щенок, ушёл вниз. Миру — спокойствие.
Я осталась с Джаспером, вытирая ему пот и размышляя, в каком именно моменте наша жизнь пошла под откос. Наверное, в тот, где нас скинули на радиоактивную планету. Спустя час боли, стона и моих искренних попыток не уснуть стоя, вернулась Кларк:
— Можешь отдохнуть. Я ещё посижу, — буркнула и, не дождавшись благодарности, вернулась к Монти.
Села рядом, передаю инструменты, помогаю. В какой-то момент он бросил на меня взгляд, будто я сейчас притворюсь кабелем и сама себя подключу.
— Там, наверху челнока, синие провода. Принеси, пожалуйста, если не сложно, — произнёс он с таким выражением, будто ждал, что я начну кидаться пассатижами.
— Конечно, — фыркнула я. — Тебе сразу все или по цвету радуги рассортировать?
Схватив кусачки и своё терпение, я полезла наверх. Меня было отлично видно со стороны лагеря — отличный момент для всех занятых ничем глазеть, как я зависаю между жизнью и падением.
Когда я почти справилась, внизу раздался крик Джаспера — такой резкий, что я чуть не выронила всё, включая себя. Моя нога соскользнула, и бам! — я приземлилась обратно, красиво, со звуком, как будто Земля мне хлопнула по попе: «Добро пожаловать обратно, глупая.»
— Я в порядке! — крикнула я снизу, хотя гордость пострадала сильнее, чем зад.
Как только над Джаспером раздался новый вопль боли (на этот раз особенно трагичный, как будто ему не только грудь, но и само достоинство прожгли), в челнок влетели Беллами и Октавия. Один — с видом «сейчас всем устрою», вторая — будто на рок-концерт опоздала.
— Прекрати! Ты его убиваешь! — в панике заорала Октавия, уставившись, как Кларк деловито прижигает рану Джаспера раскалённым ножом. Вид у неё при этом был такой, будто она бутерброд мажет.
— Она помогает ему, вообще-то! — вмешался Финн, держа Джаспера за ноги так, будто тот собирался улететь на ракете прямо с койки.
В этот момент на крыше челнока что-то зловеще зашуршало.
Все замерли.
Ну кроме Джаспера — тот продолжал стонать, будто участвовал в конкурсе на самую душераздирающую агонию.
— Кто это? — прошептала Октавия, нахмурившись, будто сейчас достанет арбалет и всех спасёт.
— Это Кристина, — спокойно сказал Монти. — Я попросил её залезть на крышу.
Пауза. В комнате повисло молчание, настолько густое, что его можно было намазывать на хлеб.
Монти явно уловил недоверие, потому добавил:
— Мне нужны были провода. Сам я туда не полезу — спина, нервы и инстинкт самосохранения.
Взгляды «ага, конечно» в его сторону стали только красочнее.
— Почему вы все на меня так смотрите? — почти возмутился он, и на секунду даже выглядел, как оскорблённый гений.
Тем временем Октавия присела рядом с Джаспером и молча принялась вытирать его пот. Вид у неё был как у медсестры из антиутопии — нежность на лице, смерть в глазах.
Кларк, будто получив Оскар за драму, начала пафосную речь:
— Октавия, я всю жизнь наблюдала, как мама помогает людям. Если я говорю, что у него есть шанс, значит, он есть.
Но Октавия, как истинная королева пассивной агрессии, даже не удостоила её взглядом. А вот Беллами сдал нервы.
— Если он завтра не перестанет кричать, я сам его прикончу, чтобы не мучился! — выдал он, как будто предлагает смену режима сна.
На него уставились так, будто он только что предложил съесть Джаспера с кетчупом.
Он выдержал паузу, осмотрел всех, кивнул Октавии и буркнул:
— Пошли, О.
Но Октавия, не поворачивая головы, ответила ледяным тоном, будто кидала в него сосулькой:
— Я никуда не пойду. Подожду, пока Криси вернётся.
Беллами не стал устраивать драму. Он просто обвёл всех взглядом «вы все безумны» и вышел.
И только я, на крыше, вся в пыли и с ободранными руками, наблюдала за этим цирком сверху и думала: ну хоть кто-то здесь громче меня орёт, уже прогресс.
Я только-только спустилась с крыши, ещё пыль не отряхнула, а мне уже встретили лица, будто я не провода притащила, а новость о конце света. Грустные, злые, как будто вся группа только что прошла ускоренный курс «Как не выдержать психику за 24 часа».
— Что случилось? — спросила я, передавая Монти провода. Он кивнул в стиле «Спасибо, спасла мне жизнь», и тут же вернулся к своим мегаумным приборам, как будто спасает не челнок, а галактику.
— Мой брат случился, — фыркнула Октавия и, сверкая драмой в глазах, повернулась ко мне. — Пойдём, надо поговорить.
Ну всё. Когда О говорит «поговорить», знай — это либо драма с парнем, либо драма с Беллами. Иногда — оба варианта сразу. Я перевела взгляд на Кларк (вдруг она остановит нас каким-нибудь «Нет, сейчас важнее спасать мир!» — но, увы, нет). Кивнув Октавии, мы спустились на второй этаж.
— Ну? — спросила я, не утруждая себя ласковым тоном. Скрестила руки, поиграла бровью — шоу начинается.
Октавия выглядела как оскорблённая принцесса в изгнании:
— Короче, я была с Атомом на той поляне, ну, ты знаешь, бабочки, романтика, слюни… мы целовались.
О, да, целоваться при сиянии светящихся бабочек — романтичнее только если дракон читает вам сонет.
— И вот, мимо проходит Беллами. Увидел нас. И даже ничего не сказал. А сегодня утром — полный игнор от Атома, будто я привидение на минималках. Я подошла к Беллами, начала говорить, а он выдал: «Он нарушил правило и понёс наказание». Всё.
Я вскинула бровь:
— И ты чего хочешь? Чтобы я пошла и… порешала его за тебя?
Она с щенячьими глазами взяла меня за запястье.
— Они сейчас уходят на охоту, я хочу, чтобы ты пошла и поговорила с Беллами и Атомом. Они со мной даже не заговорят. А ты… ну ты — ты другая. У тебя хоть авторитет есть.
Вот так вот. Только проснулась, а уже в женсовет втянули.
Я немного смягчилась, но сарказм — дело святое:
— А ты не думала, что они могут послать и меня? Я-то в их охотничий клуб по предварительной записи не вступала.
— Пока не попробуешь — не узнаешь, — пожала плечами она и, будто ничего не было, удалилась из челнока, оставив меня с этим грандиозным «подарком» на руках.
Я провела по лицу рукой и пробормотала себе под нос:
— В следующий раз точно не буду смотреть бабочек на рассвете… слишком дорого обходится.
Я подошла к компании Беллами — вся банда в сборе: угрюмые лица, натянутые усмешки и вечно подозрительные взгляды. Как только меня заметили, началось хоровое шептание. Ну да, конечно, сюрприз века — я пришла без скандала.
— Мы можем поговорить? — вежливо, но с тем тоном, от которого даже самые бравые дружки притихли. — Наедине, — добавила, скользнув по ним взглядом, в котором было ровно ноль терпения.
Беллами, чуть приподняв бровь, молча развернулся и отошёл в сторону. Удивлён?
— Ты что-то хотела? — спросил он, скрестив руки и посмотрев на меня сверху вниз, как будто я сейчас попрошу у него конфетку и леденец.
— Слышала, вы сейчас уходите. Можно мне пойти с тобой? — мой голос был тише обычного, почти как у приличного человека. Почти.
Он смотрел на меня, прищурив глаза, будто сканировал на наличие скрытых мотивов, взрывчатки и подколов. Минуты две играл в Шерлока, а потом кивнул.
— Будь готова через 10 минут. — Сделал паузу, скользнул взглядом ниже. — И надень штаны. Будет холодно, и мы не знаем, во сколько вернёмся.
— Хорошо, — улыбнулась я, развернулась и пошла прочь, оставив за собой шлейф загадочности и лёгкого превосходства. Потому что да, иногда я могу быть почти нормальной.
Но только почти.
На полпути к палатке мне преградил дорогу какой-то тип с самоуверенной ухмылкой и напускным обаянием. Видимо, подумал, что его шанс пришёл.
— Не хочешь познакомиться? Меня зовут Брендон, — сказал он, оглядывая меня так, будто собирается либо подарить цветы, либо продать в рабство.
— Хочешь знать, как меня зовут? — я прищурилась, игриво крутя косу на пальце. Подошла ближе, сделала шаг почти впритирку, прошептала ему в ухо с самым милым голосом на свете: — Криси Мартин. Думаю, ты наслышан обо мне. И если ты хоть раз подойдёшь ко мне ещё раз — я перережу тебе горло. Медленно. С наслаждением.
Отойдя на пару шагов, я наблюдала, как лицо у него побледнело, как он дёрнулся, будто его укусила змея, обернулся с паническим взглядом — и, о боги, споткнулся о собственную ногу и шмякнулся на землю. Красиво. Прямо как карма в действии.
Сдерживая усмешку, я кивнула с выражением «всегда приятно познакомиться» и, не торопясь, пошла к себе.
Некоторых уроков лучше усваивать на холодной земле.
— Эй, Брен, что она тебе сказала? — с ухмылкой спросил Мерфи, явно наслаждаясь тем, как у бедолаги Брендона трясутся руки.
— Это та девчонка… — он сглотнул. — Та, что убила мужика. Раскроив ему череп. Это она. Это Кристина Мартин.
Наступила тишина, как будто весь кислород выкачали из лагеря.
— Подожди… — Беллами выпрямился, прищурился, глядя ей в спину. — Это разве она?
— Да, это она. Когда я спросил, как её зовут, она просто сказала: «Криси Мартин. Думаю, ты наслышан обо мне. И если ты ещё хоть раз подойдёшь ко мне — я перережу тебе горло». — Брендон говорил как человек, который только что посмотрел в глаза собственной гибели.
Или в глаза симпатичной социопатки — примерно одно и то же.
Парни переглянулись. Мерфи присвистнул. А Беллами? Беллами стоял, скрестив руки, с той самой полуухмылкой на лице, которая означала: «Чёрт, вот это интересно».
— Убийца с харизмой, — пробормотал он себе под нос, глядя, как Криси уходит.
Тем временем я натягивала штаны (по просьбе Беллами, да, не забыли), как в палатку без стука влетела Октавия — классика жанра.
— Ну? Ты идёшь? — спросила она, будто я экзамен сдавала.
— Иду, — бросила я, застёгивая молнию. — Рано радоваться, но, возможно, сегодня я официально вступаю в сумасшедший клуб лесных прогулок под руководством Блейка.
Она засветилась от радости, как новогодняя гирлянда, и с победной ухмылкой выскользнула из палатки, будто сама только что лично пробила мне пропуск в поход.
Я же, пригладив волосы, накинула куртку, глубоко вздохнула и вышла. Впереди уже маячила компания Беллами, и, клянусь, когда я подошла, некоторые парни расступились, будто я не в штанах, а с топором.
Ну да, кричите громче, что я страшнее, чем местная пантера. А я просто иду… на охоту. С кем? Ах да. С парнями, которые теперь боятся шептать при мне. Ну и отлично. Тихо — значит, спокойно.