2
Мы шли куда-то. Без карты, без цели, но с отличным чувством тревожного предчувствия. Спустя минут пять этого увлекательного похода по зелёной неизвестности мы сели на поваленное дерево, которое явно прошло тяжёлую жизнь. Октавия повернулась ко мне, прищурилась и выдала:
— Ну, рассказывай, за что тебя посадили в Скайбокс?
Ах, вот мы и начали игру «Угадай моё преступление». Что ей сказать?
«Привет, я Кристина, и я занимаюсь лёгким убийством мужчин на фоне семейных драм»?
— Ну… я убила человека, — бросила я, словно говорю о том, что случайно пролила чай. Отвернулась, начала рассматривать листья, деревья, облака, всё что угодно — лишь бы не смотреть ей в глаза. Хотя, спиной я чувствовала, как она сверлит меня взглядом, будто я призналась, что ем людей по выходным. Определённо, не того она ожидала от милой подруги на второй день знакомства.
— А за что ты его? — прошептала она, словно сейчас получит сплетню века.
— Он подставил моего отца. Его выкинули в космос, — произнесла я, резко повернувшись к ней и глядя прямо в глаза. Голос спокойный, взгляд — ледяной. Драматизм на максимум, эффект присутствия — сто из десяти.
Мда. Краткость — сестра таланта. Особенно когда твой талант — убийство ради мести.
Хотела историю с разбитым сердцем и украденной шоколадкой? Увы. Добро пожаловать в реалии ковчега, где семейные проблемы решаются не терапией, а пробиванием кому-нибудь черепушки.
— Ого… Тогда ты убила его заслуженно, — протянула Октавия, будто я только что призналась, что слегка пересолила суп, а не совершила убийство. Она выпрямилась, будто это был самый нормальный ответ, и с энтузиазмом продолжила: — Пошли, сходим к Кларк. Найдём приключений на этот вечер.
В её глазах светилась надежда — ну, или зуд по острым ощущениям. Видимо, кого-то очень манит перспектива вляпаться в неприятности до конца смены.
Я задумалась. Минуты на две. Ладно, на одну. Всё равно делать нечего. Кроме Блейков и Финна с лицом «я-тебя-ненавижу-но-ещё-не-забыл-почему», я здесь никого не знаю. А если она уйдёт, что мне останется? Сидеть на поваленном дереве, смотреть на траву и строить из листьев модель Ковчега? Да, звучит прямо как «великолепный вечер у костра с самой собой».
— А почему бы и нет? — пожала плечами я, подняв лицо на Октавию, и улыбнулась ей с тем выражением, которое говорило: «Ну, если мы умрём — это будет весело».
Повернувшись в сторону лагеря, я увидела знакомый пейзаж: Кларк, Уэллс, кучка мальчиков, которые явно считают себя спасителями человечества, и, конечно же, Финн. Стоит себе, как будто ему тут всё по плечу. Придурок.
Мы подходили к этой «великолепной компании» — ну, такой себе состав: спасители мира, командиры всех и вся и Финн, который выглядит, как будто уже жалеет, что вышел из корабля. Октавия, не теряя бодрости духа, врубила режим «я — центр внимания» и громко заявила:
— Звучит интересно, мы с вами!
Не успела я закатить глаза, как сзади подлетел Беллами. Классика — брат в стиле «контроль-фрик» на страже морали. Он схватил её за руку и прошипел:
— Эй, ты куда собралась? — с таким выражением, будто она собралась прыгать в кратер.
Октавия повернулась ко мне, всем видом показывая: «смотри, сейчас будет драма», и спокойно бросила:
— Прогуляться.
Прогулочка, ага. Ну, с нашим везением — прямо в неприятности.
И тут, как по команде, в диалог врывается Кларк — у неё, похоже, аллергия на молчание. Подходит к Финну, хватает его за запястье, как будто собирается арестовать, и резко:
— Эй, ты что, пытался его снять?
«О, шоу начинается», — подумала я, переглянувшись с Октавией.
Мы подошли ближе, а за спиной, конечно же, маячил Беллами, наблюдая за происходящим с выражением лица «контролирую всё, даже ваши мысли».
— Да, и что? — ответил Финн, с таким видом, будто его волнует максимум, где тут можно поваляться в траве.
Кларк поднимает глаза от браслета и, как катастрофа под названием «мне надо высказаться», выдает:
— А то, что этот браслет передаёт информацию о тебе на Ковчег.
Ну да, конечно, потому что в списке приоритетов каждый тут такой: «О, боже, только бы мама на орбите не расстроилась». Всем до этих браслетов — как до Сатурна.
Но Кларк не остановилась:
— Снимешь его — и все подумают, что ты мёртв!
Финн пожимает плечами и, выдернув запястье, бросает взгляд… на меня. Очевидно, искал сочувствие. Не нашёл.
— Ну не знаю, а ты хочешь, чтобы близкие думали, что ты умер? — продолжала она. — Не хочешь, чтобы нас забрали через два месяца? Потому что они не придут за трупами.
Ох, Кларк. Кто-нибудь, выключите её. Её паранойя, по-моему, тоже нуждается в браслете слежения. Я, например, уже готова снять этот свой и сжечь для полной убедительности. Не потому что она сказала этого не делать — а потому что мне плевать. На Ковчеге только Рейвен осталась, и то… переживёт. Наверное.
Пока я мысленно рисовала, как сдираю этот чёртов браслет и кидаю в лицо кому-то особенно раздражающему, я перевела взгляд на Блейков. Октавия стояла, как будто вокруг ничего не происходит. Беллами же выглядел так, будто уже просчитывает план «как выжить, захватить лагерь и построить империю из палок и верёвки».
Ну, как по мне — не моё дело. Если захочет стать диктатором, я просто не подпишусь под манифестом. Проблема решена.
— Хорошо, теперь идём, — бросила я, не дожидаясь чьих-то умных реплик.
Вперёд — к новым раздражениям. Или приключениям. Хотя… есть ли разница?
Мы брели уже минут двадцать, увлечённо болтая с Октавией. И знаете, она мне нравилась. В ней было что-то… дикое, странное, но определённо цепляющее. Может, это взгляд «а мне плевать» или способность не развалиться на нервной почве. Мы успели обсудить ковчег, её жизнь под полом (романтика уровня апокалипсиса) и то, как Земля неожиданно красива — если не считать угрозу мгновенной смерти на каждом шагу.
Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг из ниоткуда появляется Финн. Конечно. Господин «всеобщий любимчик», вынырнувший будто по таймеру. Он с таким пафосом подошёл к Октавии, вложил ей в волосы цветок и улыбнулся — как будто снимается в рекламе шампуня.
Какой ты всё-таки «верный» мужик, Финн. Рейвен, кстати, наверху, привет ей, наверное.
И тут где-то сбоку раздался голос какого-то парня:
— Вообще-то, это ядовитый сумах.
Я не удержалась и разразилась смехом. Октавия в панике начала вытряхивать цветок из волос с такой скоростью, будто он сейчас взорвётся. От этого зрелища мне стало ещё веселее.
— Цветы не ядовитые, а наоборот — успокаивают, — продолжил парень, будто он местный травник.
Я хотела было уточнить, а он нормальный вообще, но не успела — он взял цветок и… съел его. Просто вот так, без соли и перца.
Ну и псих. Кто в здравом уме жрёт неизвестные растения посреди возможно радиоактивного леса?
— Его семья выращивает все лекарственные травы на ковчеге, — подтвердил кто-то рядом. Наверное, его личный PR-менеджер.
А, тот, чья семья выращивала травы на ковчеге. Это объясняет и уровень отваги, и потенциальный вкус к яду.
Я только открыла рот, чтобы спросить, как их зовут, как в мою личную зону влезает Кларк. Как всегда, в лучших традициях «давайте разрушим всё весёлое».
— Эй, ребята, может, не будете отставать? — Мда. Ну конечно. У нас тут, понимаешь, веселье, цветочки, лёгкое безумие — а она пришла с папкой тревог.
— Да ладно тебе, Кларк, — ответил Финн с ленивой улыбкой. — Чего ты такая дёрганая?
О, Финн. Надо же, ты заметил. Аплодисменты.
— Всё просто, — выдала она с видом спасителя человечества. — Я просто задумалась, почему мы до сих пор не встретили животных. Может, их здесь вообще нет? Или кто-то из нас уже умер от радиации и не заметил?
Ой, да, Кларк, вот теперь стало легче дышать, спасибо. Она ещё и вздохнула, как будто это TED-выступление, и продолжила свою нудную лекцию. Да, да, животные, радиация, тревоги — стандартный выпуск новостей от мисс «я всё знаю». Хотя, в конце концов, она признала, что здесь красиво. Поздравляю, у неё есть глаза.
Развернулась, пошла дальше. Ушла, как Мать Знания.
Я только подумала, что Кларк — ходячая инструкция «как испортить любой момент», как Октавия, не сдержавшись, озвучила мои мысли:
— Кто-нибудь, дайте ей ядовитого сумаха.
И, глянув на меня, начала смеяться. Честно? Я бы заказала ей целый букет.
Финн, заметив наш милый обмен взглядами, закатил глаза, словно мы нарушили его медитацию, и с тяжёлым вздохом поплёлся следом за своей «разумной» подругой.
Когда мы пошли следом за Кларк (а как иначе, она же у нас капитан очевидность и временно назначенный путеводитель по радиоактивному аду), Финн, видимо, почувствовал, что уровень неловкости в группе достиг своего пика, и решил его «разбавить»:
— Эй, а за что вас двоих загребли?
Он повернулся к двум парням, с выражением лица «мне реально интересно», хотя, будем честны, его волновала исключительно свежая порция драмы. Потому что мою историю он уже знает, осудил, расписался под протоколом и, кажется, собирается ненавидеть до конца времён. Октавия — ну тут всё просто, «второй ребёнок» и всё такое. А вот новенькие для него — это как новый сезон сериала.
— Сумах — не единственная трава в саду, если ты понимаешь, о чём я, — подмигнул один из них, явно в образе подросткового шута, с лицензией на кринж.
— Кое-кто забыл положить на место то, что взял, — усмехнулся второй, как будто это отрывок из их домашней ситком-драмы.
— Кое-кто уже сто раз извинился, — с обидой бросил «травник», глядя в землю, будто надеялся, что она его проглотит и избавит от всех неловких диалогов
— А вас за что загребли? — и, конечно, очередь дошла до нас.
Финн посмотрел на меня. Секунду. И вместо того чтобы дать мне хотя бы иллюзию шанса сказать самой, он разворачивается к остальным и с ледяной будничностью заявляет:
— Она убила человека.
Та-даам.
Микрофон брошен, тишина повисла. Я почувствовала, как взгляды вонзаются мне в спину. Отлично. Вот теперь все точно думают, что я сплю с ножом под подушкой. Хотя… может, и не совсем не правда.
Октавия быстро просекла, что я на грани того, чтобы запустить в кого-нибудь бревном, и нарушила гробовое молчание:
— А меня — за то, что родилась.
Всё. Классика. Поставила всех на место, бросила осуждающий взгляд, как будто она тут самая взрослая, и ушла вперёд, не дав никому даже пискнуть в ответ.
Я, не отставая, повернулась к оставшимся и, с сарказмом, который можно было намазать на хлеб, прошептала:
— А это вообще было не круто, да?
И, не дожидаясь их извинений или очередного кринжового ответа, пошла вслед за Октавией. Шли мы молча, пока я не нарушила тишину:
— Как зовут этих гениев?
Она оглянулась и, едва сдерживая раздражение, ответила:
— Того в очках зовут Джаспер. А тот, что рядом с ним, — Монти.
Глядя, как она тут же отвернулась и стала разглядывать кусты, деревья и, вероятно, воображаемую кнопку «выключить всех», я поняла — вопрос её задел. И да, я её понимала.
Впереди, как раз в момент, когда земля ещё казалась дружелюбной, Кларк сидела у дерева и смотрела… на оленя? Реально? Олень?
Финн, конечно, не мог упустить момент блеснуть «героизмом» и подбежал к ней, присев рядом. Мы с Октавией шли чуть сзади, молча наблюдая за этим цирком.
Честно, я никогда не видела животных. Ну, кроме людей — но они реже милые и чаще опасные. Мы сели рядом, замерли. Удивление. Восторг. Мистика.
И тут Финн, великий стратег и мастер по наступанию на ветки, встал и начал красться к оленю.
Конечно, стелс — не его суперсила. Ветки хрустнули так громко, что где-то в космосе офицер связи поморщился.
Олень повернулся.
Олень с двумя головами…
Одна — ещё ничего. Вторая — как будто вышла из фильма ужасов: вся в крови, половины морды как не бывало. Эффектный привет от радиации. Приятного просмотра, земляне.
Он посмотрел на нас с тем выражением, будто мы нарушили его личный ад, и убежал в лес.
Мы замерли. Шок. Молчание. До сих пор чувствовалось, как природа решила: «О, вы радуетесь? Ха, ловите сюрприз».
Мы шли молча, и, на удивление, было даже… приятно. Пение птиц, шелест листьев, лёгкий ветерок. Почти что идиллия — если не считать одну хроническую занозу в моей заднице по имени Финн, которая никак не могла держать рот на замке.
— Эй, знаете, что я тут подумал? Почему нас отправили именно сегодня? Через 97 лет? С чего бы это? — раздалось сбоку, как будто ему вдруг приспичило стать философом.
Я медленно повернулась, одарила его ледяным взглядом и мысленно прошептала: «Почему бы тебе не заткнуться?»
— О боже, Финн, никого это не волнует, — сказала я вслух, потому что держать это в себе — всё равно что не чесать укус комара: можно, но зачем страдать?
— Какая разница? Утром я проснулась в вонючей камере, а теперь бегаю по лесу, — ответила Октавия, весело кружась вокруг дерева, будто снимается в рекламе свободы.
— Да, ты права. Какая разница? — поддержала я с показной бодростью, хотя внутри думала: а эта планета вообще в комплекте с инструкцией шла?
Тут вдруг Монти (ну, тот самый ботаник) решил внести свою лепту в разгадку тайны:
— Может, спутник что-то обнаружил…
Но не тут-то было. Кларк, как обычно, ворвалась с важным объявлением, перебив его на полуслове, потому что, не дай бог, кто-то скажет хоть что-то без её печати «экспертно»:
— Дело не в спутниках. Ковчег вымирает. При текущей численности населения система жизнеобеспечения протянет три месяца. Потом — всем конец.
Ага. Ну всё. Птички поют, ветер шепчет, и тут приходит Кларк со своим «всё умрёт». Настроение, конечно, сразу — в минус тысячу.
— Молодец, Кларк, умеешь же испортить всё, — протянула я с таким выражением, будто сейчас сдам её обратно на орбиту без возврата.
Но Кларк решила не останавливаться. Конечно. Куда же без персонального вскрытия?
— Так вот, из-за чего тебя поймали. Посадили в одиночную камеру. Казнили твоего отца…
Ого. Неловко вышло.
Я резко повернулась к Финну. Ага. Значит, не только мой личный судья, но ещё и детектив-любитель. Видимо, пока мы шли, он успел пройтись по моему досье. Молодец, Финн. Если бы на ковчеге было ФБР, ты бы уже работал в архиве.
— Мой отец нашёл изъян в системе и решил, что люди имеют право знать. Совет был против. Моя мама тоже. Они боялись паники. Мы всё-таки решили рассказать. Но Уэллс… — начала Кларк со своей фирменной драмой. Всё это звучало как пролог к душещипательной документалке.
«Какая сопливая история», — невольно подумала я, стараясь не закатить глаза так, чтобы они не выпали.
А Финн, конечно, как главный представитель клуба «Неуместные вопросы — моё хобби», решил подлить масла в костёр:
— Что, сдал твоего отца? — спросил он, сверля её взглядом.
Кларк только глубоко вздохнула, будто ей пришлось это объяснять уже восемьдесят раз на допросе.
— В любом случае охрана перехватила нас раньше. Так что всё из-за этого. Поэтому они и рискнули, — сказала она, глянув на всех нас с тем трагичным выражением, которое, похоже, она репетировала в зеркало. — Даже если мы все умрём, у остальных останется больше времени.
О, как благородно. Просто святая из Ковчега.
— То есть, они убьют кого-то ещё? Да? — как всегда в своей «оптимистичной» манере выдал Монти.
Но прежде чем Кларк успела развить очередной монолог с нотками ужаса, Октавия резко вклинилась:
— Да ради бога, после того, что сделали со мной, пусть хоть все передохнут, — бросила она через плечо и прошла мимо толпы с грацией человека, которому плевать на мораль.
Я глянула на Кларк, пожала плечами, как бы говоря: «Ну, прости, твой TED-ток не зашёл», — и пошла следом за Октавией.
— Ну и шутки у тебя! — крикнул нам кто-то в спину. Наверняка тот, кто только что узнал, что мы не подписывались на «радоваться каждому дню».
Пока они там вели переговоры о конце света, мы с Октавией заметили речку. Настоящую. С водой. Без фильтров, без кнопок, без надписи «не пить».
Она посмотрела на меня с блеском в глазах, словно мы только что открыли портал в рай, и, не дожидаясь моих мыслей, сорвалась с места. Радость захлестнула её моментально — впервые за долгое время, кажется, она почувствовала, что жива.
Я не стала медлить. Улыбнулась и рванула за ней. Потому что иногда — вместо обсуждений, кто умрёт первым, — стоит просто побежать к речке. И забыть, что где-то там кто-то снова спасает мир (и портит настроение).
Как только мы подошли к краю воды, Октавия, будто снималась в рекламе, начала снимать с себя одежду. Спокойно. Без лишних слов. Просто «девочка, которой плевать на всё».
— Подожди, мы не знаем, что там, — аккуратно положив ей руку на плечо, попыталась я внести хоть каплю здравого смысла. — Вдруг там глубоко?
Октавия прищурилась, усмехнулась — и с той же пофигистской грацией бросила:
— Вот и узнаем.
И продолжила снимать штаны, будто на ней не Ковчеговский стресс, а пляжная атмосфера с коктейлями.
Сзади тут же послышалось, разумеется:
— Чёрт, я уже люблю Землю!
О да. Конечно. Если есть что-то, что объединяет всех парней, вне зависимости от планеты, — это мгновенный интерес к девушкам в нижнем белье.
Но не тут-то было. На горизонте уже мчалась Кларк с очередным эпизодом шоу «Всё, что вы делаете, — это плохо и потенциально смертельно»:
— Октавия, что ты вытворяешь?!
Октавия, не теряя ни секунды, закатила глаза с такой силой, что я почти услышала хруст, и… прыгнула в воду.
Все, естественно, сбежались к краю воды, как дети к витрине с мороженым, и затаили дыхание, будто ждали появления русалки.
Кларк стояла и улыбалась — то ли от облегчения, то ли от легкой надежды, что та вынырнет с доказательством радиационного мутагенеза.
Через секунду из воды показалась голова Октавии.
— Октавия, мы не умеем плавать, — грустно протянул парень в очках. Джаспер. С видом человека, который явно уже готов составить завещание.
— Знаю. Но тут мелко, — ответила она, будто это всё был спланированный тур.
Ребята переглянулись, начали снимать одежду, явно собираясь присоединиться к новой водной забаве. И тут:
— Октавия, живо вылезай из воды! — воскликнул Джаспер.
Я резко остановилась, насторожилась и уставилась в воду. Что-то там двигалось. Или кто-то.
Октавия даже не успела повернуться — нечто схватило её за ногу и потянуло под воду.
— ОКТАВИЯ! — я, не раздумывая, стянула с себя штаны и уже была готова нырнуть следом, но Кларк — как всегда, сдерживающая сила всех спонтанных решений — схватила меня за руку:
— Нет, подожди, попробуем отвлечь его.
Конечно. «Отвлечь его». Это ж не кофе варить, это чудовище из радиационного болота.
Она подскочила к валуну, и с помощью ребят мы швырнули его в воду. Грохот — как минимум, землетрясение на пол-леса.
— Сработало! Оно её отпустило! — закричал Джаспер и, не теряя ни секунды, нырнул. Через мгновение он уже тащил Октавию к берегу, будто герой дешёвой подростковой драмы. Только, чёрт возьми, это было по-настоящему.
Как только он вытащил её на берег, я подбежала и с тревогой склонилась:
— Ты как?
Взгляд упал на её бедро — три глубокие полоски, кровь текла, как будто кто-то там оставил автограф. Жутко. И явно не из раздела «легкие царапины».
Кларк, конечно, тут как тут. Оттолкнула меня в сторону, будто я мешаю её сериалу «Анатомия подростковой хирургии», оторвала кусок от футболки Джаспера (прости, Джаспер, жертвенность — твой стиль), и начала перевязывать рану с видом эксперта.
И вот, когда все стояли в шоке, Монти решил, что настал его момент:
— Запомните, в следующий раз девчонок спасу я!
Толпа разразилась истерическим смехом, и на мгновение всё стало чуть легче. Даже жуткие кровавые полосы на бедре Октавии как будто потеряли свою мрачность.
Октавия обняла Джаспера, прижалась к нему и прошептала:
— Спасибо.
И вот в этот момент — несмотря на всю радиацию, монстров, Кларк и Финна — Земля впервые действительно показалась чуть менее враждебной.
Мы остановились на поляне, которая была покрыта мхом, словно сама природа решила: «Вот вам ковёр, только не жалуйтесь, что без подогрева». Решили, что хватит с нас подвигов на сегодня — ночь опустилась, а мы и так от жизни нахлебались.
Спать, конечно, никто особо не собирался. Точнее, все притворялись, что могут уснуть, лежа на земле, укусанные комарами, с мыслями о чудовищах из радиоактивных озёр. Романтика, чё.
Я лежала, уставившись в небо, и чувствовала, как по венам ещё бегает адреналин. День, мягко говоря, был… ну, таким, что нормальный человек после него лёг бы в стационар. А мы — на мох. Без подушек (как будто в первый раз?). Без гарантий, что нас не съедят до рассвета (надеюсь Финна).
Финн где-то рядом пытался сказать какую-то шутку — я сделала вид, что не слышу. Октавия уже дышала ровно, как будто её чуть не утопили не сегодня, а лет десять назад. Джаспер всё еще косился в её сторону, словно ждал, когда снова придётся спасать и услышать «спасибо» в объятиях. Монти обнимал рюкзак с растениями — видимо, чтобы не сбежали.
Кларк… ну, Кларк дежурила с таким лицом, будто лично охраняет священные знания о том, как мы все обречены. Спасибо, Кларк, ты наш ночной позитивчик.
А я просто лежала и думала:
«Что будет дальше?»
Если опираться на события сегодняшнего дня — кто-то умрёт, кто-то полезет в воду, Кларк снова начнёт свой «список угроз», а Финн будет продолжать бесить всех своим «обаятельным безразличием».
Ну а я?
Я, видимо, продолжу быть той самой, от которой никто не знает, чего ожидать.
И это меня вполне устраивает.