1
Сидеть на холодном полу — это не просто неудобно, это почти как медитация в стиле «я и моя вечная спина». Тело покалывает, но, эй, за годы в четырех стенах ты перестаёшь замечать эту радость — железные прутья на двери уже не кажутся тюрьмой, а скорее изысканным интерьерным решением. Жёсткая кровать? Отличный способ проверить, насколько у тебя стальные нервы (и позвоночник).
Мои мысли — это настоящий хаос, как будто в голове постоянно играет радио с помехами, но вместо музыки — паранойя и тревога. Каждый день одно и то же — унылый марафон мыслей, который вызывает не вдохновение, а мучительную головную боль. За два года в камере успела изучить внутренний мир настолько глубоко, что могу устраивать экскурсии — только платить не надо, все равно никому не интересно.
«Ты могла стать инженером», — с сарказмом напоминает мой подсознательный критик, будто я мечтала конструировать ракеты, а вместо этого сижу в месте, где разве что тараканы знают, как строить мосты.
Выбор между «умирать за то, что отняла жизнь у чудовища» и «умирать просто так» — ну, прямо-таки развлечение века.
Вопрос «как из хорошей девочки-отличницы стать жестоким убийцей?» давно стал моим любимым риторическим упражнением. Для чего? Для крови? Для мести? Или просто чтобы доказать, что талант к разрушению у меня тоже есть?
Ответы — тот же уровень тайны, что и смысл всех сериалов про зомби: все пытаются понять, но никто не знает.
Что бы сказал папа? Наверняка похвалил бы за инициативу — или, по крайней мере, отчитал за то, что я не договорилась об отпуске на пару лет. А пока мои вопросы медленно душат меня с моральной стороны, тюрьма же работает как бесплатный психотерапевт — только результаты хуже, и платить не нужно.
В общем, два года в этой «роскошной» комнате превратились в марафон безумия, где главная награда — паника и близкая смерть, которая больно колет грудь. Уютненько, не правда ли?
Я сидела в трансе — то есть в состоянии абсолютного «ну что ещё за сюрприз сегодня?», погрузившись с головой в мысли. Было около 4 утра, и, как обычно, мой сон решил устроить вечеринку с кошмарами, после которых бодрствовала я до самого вечера. Пора уже завести счетчик этих ночных «радостей».
В голове мелькали последние кадры свободы — словно трейлер к фильму с громким названием «Жизнь до катастрофы».
***
Ковчег, два года назад
Я крутила в руке очередную железяку — мой личный талисман удачи, как оказалось, абсолютно бесполезный в этой истории. Слышны шаги — не то чтобы приглашение на чай, скорее охранники в стиле «сюрприз, тебя схватили». Они ввалились, схватили отца, и дальше — туман. Не от алкоголя, а от сознания, которое пыталось не сойти с ума.
Голоса обвиняли отца в измене, и я пыталась поверить в это, хотя мой внутренний «да ну, не может быть» кричал громче всех.
Слёзы и паника крутились в голове как плохой ремикс. Что делать? Если обвинения правда, значит — казнь. Что не входит в мои планы.
Я бежала по бесконечным серым коридорам, которые были настолько унылы, что даже свет пытался сбежать. Время шло не минуты — секунды, потому что когда тебя гонит адреналин, каждый момент кажется вечностью.
Три поворота — и я вижу отца за стеклом. В следующую секунду — он в космосе.
Воспоминание ударило по голове, как молоток. Прямо по больной теме. Психолог сказал бы: «Это травма». Я говорю: «Спасибо, капитан очевидность».
Сколько прошло времени? Без понятия. Когда дверь открылась, за спиной раздались шаги — словно судьба решила, что сегодня я должна познакомиться с новыми «друзьями».
«Слишком рано, ещё не 6 утра», — подумала я, не подозревая, что скоро эти мысли превратятся в последнюю радость перед тем, как меня схватят за руки и прижмут к стене. Ноги затекли, глаза потемнели — похоже, мой организм тоже решил сдаться.
Всё, что помню дальше — как вкололи что-то в шею, и я начала понимать, что «свобода» теперь — это такой старый анекдот, который я слушаю слишком долго.
Я ощущала холод, который пробегал по коже с таким энтузиазмом, что казалось, он устраивает собственный марафон. Всё тело постепенно затекало, голова наливалась свинцом — по ощущениям, тяжелее этой штуки мог быть только мой утренний будильник. Руки и ноги, кажется, решили взять отпуск без предупреждения, а глаза упрямо отказывались открываться. А вокруг — такой шум, что даже одна мысль о том, кто меня окружает, вызывала желание найти ближайшую дырку и провалиться в неё.
Глава ковчега? Охранники? Кто?
После того, как меня стукнули (видимо, чтобы ускорить этот унылый процесс пробуждения) и раздались крики, я наконец взяла себя в руки и открыла глаза. Взглядом застыл настоящий чёртов ужас — вокруг были преступники. Много преступников. Такие же люди, как я, только чуть менее симпатичные (ну, или не менее — это ещё вопрос).
Рядом сидела девушка с тёмными волосами — выглядела так, будто попала сюда в свою стихию и даже получила приглашение на вечеринку.
— Привет, я — Октавия, — сказала она, глядя прямо в глаза, и протянула руку. Ну, раз уж здесь выбора особо нет, почему бы и не попытаться завести дружбу? В конце концов, компания в камере — это почти как комната отдыха.
— Привет, а я — Кристина, — ответила я на рукопожатие, едва успев вымолвить слово, как нас тряхануло.
Лампочки мигнули с такой скоростью, что казалось, кто-то решил устроить световое шоу «Вау, вам повезло!». Искры резали глаза, тело качалось в разные стороны, как будто я попала на аттракцион «Дикие качели». Голова гудела от криков подростков — то смех, то вопли — всё смешалось в один неразборчивый шум, который хотелось бы выключить кнопкой «mute». И вот, наконец, прозрение: все начали отстёгивать ремни безопасности, и зрение, как по волшебству, вернулось в норму.
— Криси, пошли спустимся, похоже, мы прилетели, — услышала я знакомый голос. Мои глаза округлились — похоже, пришло время активировать режим «выживальщик». Судорожно отстёгивая ремни, я поднялась на ватных ногах и, балансируя, последовала за новой подругой.
Мы спустились вниз, и я уловила женский голос:
— Не открывай! Мы не знаем, что там! Вдруг получим дозу радиации! -девушка кричала это с такой паникой, что даже я задумалась: «Окей, радиация — звучит страшно, но, может, нам ещё и скидку дадут?»
Октавия схватила меня за руку и помчалась вперёд, как будто на коне. Вдруг отпустила и рванула дальше — я не успела понять, что её так привлекло, но последовала за ней, потому что как минимум — движение лучше, чем стоять и жалеть себя.
У выхода я увидела парня. Старше нас, в форме охранника, и с такой внешностью, что я сразу решила: «Ну, вот, хоть кто-то здесь знает, что такое стиль». Веснушки на лице, глубокие карие глаза и рост, от которого можно с лёгкостью сбежать (если, конечно, ноги не ватные). Накаченное тело? О, да. Он определённо был привлекательным — хотя в такой ситуации красота иногда кажется скорее оружием массового поражения.
Он повернулся к нам, когда Октавия, судя по всему, произнесла его имя. Девушка, что ли?
— О, боги, смотри, как ты выросла! — сказал он с таким восхищением, словно впервые увидел живую легенду, а не подростка с кучей проблем. Обнял её крепко, стоял пару секунд, будто пытаясь убедиться, что она не мираж.
— Что это на тебе? Униформа охранника? — поинтересовалась она.
«Да ты прям в яблочко попала, дорогая», — с ухмылкой подумала я.
— Я взял её, чтобы пробраться на корабль, кто-то же должен за тобой приглядывать. — Вот как! Значит, он не просто охранник — а тайный агент с миссией «спасти мир и приглянуть за подружкой». Интрига накаляется!
— Эй, а где твой браслет? — вмешалась девушка со светлыми волосами и глазами цвета неба. Ах, конечно, самое время лезть в чужие дела, будто нам тут скучно.
— Может, не сейчас? Я год не видела брата.
«Брата?» — подумала я.
Семья Блейк, значит. Тут всё становится ещё интереснее.
— Здесь ни у кого нет братьев…
— Это же Октавия Блейк, девочка из-под пола…
Ну что ж, теперь понятно, почему ей место не на танцах, а в скайбоксе. Октавия уже собралась дать отпор обидчикам, как её руку перехватил брат.
— Подожди, Октавия, с этого дня они будут думать о тебе по-другому — он смотрел в её глаза с выражением «готовься к славе».
— Да? И что же? — её ответ прозвучал с таким сарказмом и обидой, что можно было подумать, будто она готова избить каждого встречного.
— Ты будешь первым человеком на Земле за последние сто лет. — Он ухмыльнулся и двинул рычаг у двери. Дверь со скрипом открылась, и в комнату ворвался яркий свет солнца. Я невольно зажмурилась, пытаясь защитить глаза от этой неожиданной природной роскоши.
Октавия сделала пару неуверенных шагов, подняла руки вверх и прокричала:
— Мы вернулись, сучки!
Эти слова послужили сигналом к началу общей истерии — все выбежали на улицу, трогали деревья, землю, кружились в воздухе, словно дети, которым впервые подарили конфеты. А я? Я просто стояла и смотрела, не веря, что всё это действительно происходит. Мысли разбегались, пытаясь понять: «Ну и что теперь?»
Октавия, словно ведущая на худшем шоу о знакомствах, вбежала по трапу, схватила меня за руку и потащила на выход.
— Чего стоишь, идём же! Я познакомлю тебя с моим братом! — ну, прямо мечта всей моей жизни, вот это счастье, ничего не скажешь.
Она тянула меня за собой, а я, между делом, рассматривала всё вокруг. Земля — определённо красавица: яркое солнце, зелёная трава, высокие деревья. На секунду даже подумала, что это сон, но, увы, реальность — и это не блажь моего воображения.
Через минуту я уже стояла напротив её брата и косо поглядывала на Октавию, намекая, что мне совсем не хочется устраивать светское знакомство.
— Это Криси, моя подруга, — она сначала посмотрела на меня, потом на брата, и с театральным паузой представила: — А это Беллами, мой брат.
Я перевела взгляд с неё на него. Он сразу прожёг меня взглядом, как будто я пришла с ним подраться, или, что ещё хуже (так и есть), убийца. Ну конечно, кому тут доверять, если все здесь с гнильцой?
Но всего через секунду Беллами улыбнулся и подмигнул.
«Ну и кретин, — подумала я. — Неужели больше ничего умнее не придумал?»
Кивнула ему в знак знакомства и тут услышала какой-то шум. Повернулась посмотреть, что там за движуха, и переглянулась с Октавией — видимо, шоу продолжается.
— Мы просто пытаемся понять, где находимся, вот и всё! — раздался голос, и я сразу узнала Уэллса, сына канцлера. Ах, вот где этот несчастный прячется!
— Мы уже на Земле, тебе этого мало? — сказал Блейк с лёгкой ноткой раздражения.
Что тут делает Уэллс? Серьёзно, его отец настолько «любящий», что отправил сына на верную смерть? Тут его явно никто не ждет, и долго не протянет — привет из реальной политики.
— Сколько мы продержимся без запасов? — Кларк взяла слово и громко напомнила всем, что мы должны пройти двадцать миль. — Если хотите поесть сегодня — сейчас же в путь.
— Эй, ты, как тебя зовут? — я не удержалась и выкрикнула, стоя рядом с Блейками. Октавия и остальные только покосились на меня — ну да, всегда приятно нарушать корпоративный этикет.
— Кларк, Кларк Гриффин, — она произнесла имя с явной гордостью, будто выиграла Нобелевскую премию по управлению группой подростков.
Ну что ж, Гриффин, кто-то же должен тебе рассказать пару вещей «по-дружески» и без прикрас:
— Слушай, Гриффин, тебе не нужно играть роль главной занозы в заднице каждого, указывать, кому куда идти и как дышать. Смотри вокруг — тут никто из охраны не виден, значит, мы все свободны. Может, лучше пойдёшь нахрен и займёшься своими делами? А мы без всяких привилегированных разберёмся, что нам делать.
Я выкинула это ей с такой злостью и агрессией, будто в моём словарном запасе вдруг появились сотни новых ругательств. Вся толпа затихла, обрабатывая удар, а я крутила глазами на Октавию, которая смотрела на меня как на редкий вид динозавра — с явным интересом и восхищением. Рядом с нами Беллами рассмеялся, и я, нехотя, повернулась к нему, чтобы увидеть, что же он задумал.
— У меня идея получше, — объявил он, гордо скрестив руки на груди. — Вы двое пойдёте и найдете всё для нас. Пусть «избранные» поработают для разнообразия.
Толпа отозвалась одобрительными возгласами, и Октавия с хитрой ухмылкой посмотрела на брата, словно говоря: «Вот это братец!»
— Вы не слышите? — возразил Уэллс, пытаясь вставить слово в хаос. — Нам всем нужно идти.
Тут на сцену вышел какой-то мальчишка, который с ухмылкой толкнул Уэллса сзади:
— Только посмотрите, Канцлер планеты Земля.
— По-твоему, это смешно? — грозно спросил Уэллс, делая шаг вперёд.
Но парень без слов рванулся и выбил ногу у Уэллса — тот рухнул на землю с таким звуком, что даже самые суровые из нас чуть не прослезились.
— Уэллс! — закричала Кларк, пытаясь броситься на помощь, но её мгновенно скрутили другие подростки. А Уэллс, будто настоящий герой, вскочил и приготовился к бою, подбадриваемый толпой.
Я скрестила руки и покачала головой: парни, парни, парни… никогда не меняетесь.
Но прежде чем началась драка, с десантного корабля спрыгнула фигура — это был Финн, парень моей лучшей подруги и моего главного антагониста. Как я помню, он меня не особо жалует.
— У него же одна нога, — сказал Финн, указывая на темноволосого подростка. — Может, разберёмся по-честному?
Парень сердито посмотрел на Финна, но сдался.
Октавия, не упуская момент, флиртует с Финном:
— Эй, космонавт! Может, и меня спасёшь?
Я закатила глаза и подошла к Финну со спины, положив руку на его плечо. Он резко обернулся и на его лице застыл ужас.
— Ты? — зло прошипел он, кидая на меня взгляд «что ты здесь делаешь, и почему я жива?»
— Я. Удивлён? — ответила с явной насмешкой. Хе-хе.
Он ещё раз посмотрел на меня, словно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, и сбежал к Кларк, словно от горячей картошки.
Повернувшись к Октавии, я услышала их разговор:
— Ты что делаешь? Они же преступники! — шипел Беллами ей в лицо.
— Белл, мы все здесь преступники, — спокойно ответила она и, схватив меня за руку, повела куда-то в неизвестном направлении.