Посмотри с другой стороны

Изнутри школа была еще более величественной, чем я себе представляла. Высокие потолки уходили в высь так, что их даже не было видно. На стенах висели факелы, которые освещали коридоры своим магическим свечением. Они отличались от наружной стороны. Выложенные будто из песочного кирпича, стены прекрасно гармонировали с каменными полами.

Следуя за Северусом по коридорам, я отметила, что в замке намного теплее, чем на улице. Чувство уюта охватило меня со всех сторон и совершенно не хотело уходить. Дойдя до огромных дверей, которые были открыты, Северус остановился, а я использовала эту возможность, чтобы мельком заглянуть внутрь. Мне вполне хватило тех нескольких секунд, во время которых зельевар кивнул кому-то из находящихся там.

Оттуда, из глубины огромного и просторного зала, веяло свежей выпечкой, яичницей и беконом. Оглядев зал насколько это было возможно, я увидела четыре длинных стола, тянувшихся на несколько метров вперед, занимая буквально всё и без того огромное пространство. Вокруг них стояли такие же длинные лавки.

Перед четырьмя столами, лицом к дверям, в самом конце стоял еще один примерно такой же, только поперек остальных. За ним стояло штук десять, а может быть и пятнадцать индивидуальных стульев, я бы даже сказала кресел, некоторые из которых уже были заняты. Из них один стул посередине сильно отличался от других возвышающейся спинкой, украшенной разнообразными узорами. За ним восседал какой-то дедок лет ста на вид, а-ля Старик-Хоттабыч с очками-дольками и длиннющей серебряной бородой. Скорее всего, это профессор Дамблдор. Кажется, это именно ему как раз-таки кивнул зельевар. Рядом с директором, стула на четыре влево, сидела кудрявая женщина в очках и странной головной повязке с чашкой какого-то напитка.

Справа и чуть дальше от Дамблдора, на стене за педагогическим столом, висели интересные песочные часы, вместо песка в которых, видимо, сверкали разноцветные каменья. Они были четырех цветов, и, насколько я помню, каждый обозначал свой факультет: красный — Гриффиндор, зелёный — Слизерин, жёлтый — Пуффендуй и синий — Когтевран.

Мне захотелось зайти в зал и осмотреть всё поближе. Переведя взгляд на потолки помещения, я обомлела. Первое, что пришло в голову, это то, что их не было вовсе, и вместо них была просто огромная дыра, открывавшая прекрасный вид на утреннее небо, но, приглядевшись, я поняла, что это не так. Эти потолки просто очень хорошо повторяли погоду за окном, а освещением самой комнаты являлись тысячи свечей, висевшие в воздухе, слегка покачиваясь.

В зале почти не было людей, и к сожалению, Северус тоже не изъявил желания заходить туда. Поэтому, развернувшись, мы направились дальше по коридорам, оставляя позади загадочный зал.

Коридоры школы были широкими и красивыми: на песочных стенах располагались картины в старинных золотых ажурных рамах. Какого же было мое удивление, что они все оказались живыми! Портреты разных научно-магических деятелей, исторических значимых персон, обвиняемых в колдовстве, и много-много других важных людей смотрели на меня, тихо перешептываясь. Вот, например, пара дам на одной из картин, глядя на меня вполоборота, обсуждали мое появление в Хогвартсе, прикрывшись веерами. Двое мужчин через красивую золотую раму переглядываясь друг меж другом, пытались что-то объяснить языком жестов… Ха-ха! Какие они смешные! На несколько секунд по коридору все-таки прокатился удивленный ропот, но идущий на несколько метров впереди меня, Северус зло сверкнул своими черными глазами, при этом резко разворачиваясь на триста шестьдесят градусов и не замедляя шага, и тогда все стихло.

Как интересно…

Дойдя до огромной мраморной лестницы, у которой приостановился Северус, я уже хотела сделать несколько шагов по ступенькам, как меня вдруг тронула за плечо костлявая мужская рука.

 — Стой. Эти лестницы соединяют различные этажи замка и могут перемещаться по собственному желанию. Так же в некоторых пролётах есть ступеньки-ловушки, — не смотря на меня и отпуская мое плечо, сообщил Северус. — Советую помнить, что лестницы в один день могут привести тебя в одно место, а в следующий — другое. Двигаясь по ним, ты даже не заметишь, как перейдешь из одной части замка в другую очень быстро, а в другую приползешь со скоростью окамийской черепахи на суше.

Делая шаг вперед, зельевар жестом указал следовать за ним. Сейчас немного не поняла, это он так сказал «Будь осторожна»?

Стоило мне сделать вслед за Северусом несколько шагов, как мрамор резко задрожал под ногами, и я почувствовала, как лестница начала свое движение. Перила, белые ступени будто начали перестраиваться, и через несколько секунд лестница, которая вела куда-то вверх, вела уже вниз.

Оху… ху-ху-ху…

 — Ты идешь? — пока я в шоке стояла на мраморном чудовище, которое, наверное, все-таки имеет какую-то интуицию или просто заколдовано так автоматически, Северус уже успел спуститься и теперь ждал меня в каком-то проходе, от которого веяло прохладой. Отмерев, я побежала вслед за мужчиной.

Мы шли по, казалось бы, нескончаемым коридорам, стены которых были выложены практически черными камнями, между некоторыми скопилась влажная грязь. Где-то на потолке цвела пышным букетом плесень, вокруг витали холодок и сырость. Ноги, одетые лишь в босоножки, начинали подмерзать от витающего по полу сквозняку, а в больших пальцах чувствовалось легкое онемение.

 — Не отставай, — поворачивая за очередной угол, окликнул меня Северус. — Эти подземелья тянутся под всей школой, в них легко потеряться, поэтому для учеников закрыт проход в большую его часть, — как славно: за сегодняшнее утро опекун сказал мне больше слов, чем за все эти месяцы совместного проживания.

 — А куда мы идем? — я решила воспользоваться аукционом неведомой разговорчивости мужчины.

Зельевар еле слышно щелкнул языком и, по-видимому, закатил глаза.

 — Мы идем к моему кабинету и гостиной Слизерина, — я в знак понятливости лишь кивнула и продолжила следовать за Северусом.

В подземелье почти не висели портреты, в этой части уж точно. Здесь, в потемках, я видела лишь какие-то пыльные, грязные, неосвещенные факелами и уже, наверное, не подвластные ни магии, ни ручной реставрации картины. В некоторых углах стояли старые рамы, лицевой стороной поставленные к стене холсты… Такие же пыльные деревянные двери с железными засовами, заставленные каким-то хламом, чтоб уж наверняка никому из учеников не пришло в голову лезть туда хотя бы из соображений личной гигиены. И навевало все это какую-то тоску и одиночество.

Но постепенно подземелье становилось все более освещенным: факелы располагались уже не через десяток метров, а гораздо ближе. Плесень исчезла с потолка, появились нормальные двери, похожие на вход в кладовую, замелькали лавочки, полочки, подсвечники… Все казалось довольно обычным, если забыть про все тот же холодок и сквозняк, грозящий оставить после себя легкую простуду.

Через очередные пол часа блуждания по подземным коридорам меня все это начало изрядно нервировать: все-таки я сегодня не выспалась и вообще я обычно очень мало хожу, поэтому такая физическая нагрузка, как блуждание по холодным помещениям, для меня совсем не кайф.

Неожиданно для меня Северус резко завернул за ближайший угол в одну из арок. Догнав зельевара, моему взору открылось интересное пространство: так же, как и предыдущий коридор, был обложен темным камнем; на маленьких полочках, почти под потолком, стояли свечи; капающий с них воск растворялся, так и не долетая до пола, а скопившийся у полочки водопад застывшего вещества создавал неповторимый узор, заставляющий думать, что эта свеча горит тут годами, не меняясь.

Большой портрет какого-то старого волшебника был окружён серебристыми завитками, которые переплетались и создавали арку над картиной. Приглядевшись, я смогла увидеть, что некоторые завитки напоминали головы малюсеньких змей с высунутыми язычками и тонкими, чешуйчатыми телами. Невольно я провела ассоциацию между картинной рамой и Медузой Горгоной, у которой вместо волос была тысяча маленьких змей. Меня охватило стойкое желание подойти и рассмотреть каждую закорючку и каждую чешуйку этого явно ювелирного искусства, но портрет серьезного и мрачного волшебника заставлял сдерживаться. Я всё ещё помнила разговор с дедушкой Драко.

Северус уверенным шагом приближался к этой самой картине и я даже немного обрадовалась, подумав о том, что мне удастся осмотреть заманчивую конструкцию, но не тут то было! Перед самым носом еще спящего на портрете волшебника, обломщик-зельевар завернул налево! Лишь мимолётно проходя мимо, я увидела над портретом выгравированную зеленым цветом надпись, гласившую «Слизерин».

Наверное, это и была спальня одного из факультетов школы. Оглянувшись, я увидела Северуса, который уже стоял напротив другой картины с уже проснувшимся и явно недовольным волшебником. На портрете был изображён старый маг с взъерошенными от сна волосами, съехавшей на бок шляпы и пышными усами.

 — Хвост саламандры, — буркнул опекун себе под нос, пока этот волшебник разглядывал меня, стоящую за зельеваром, и уже готовился возмутиться, судя по выражению его лица. Но, услышав пароль, он резко взглянул на мужчину, вытянувшись по стойке смирно, и отодвинулся в сторону, открывая проход в очередное темное помещение.

На мгновение остановившись, мой опекун развернул на меня голову, словно сова, сделал шаг назад и рукой указал мне на вход в комнату, как бы приглашая войти туда первой. Что ж, долго ждать зельевару не пришлось, ведь я тот час чуть ли не влетела в комнату, перескакивая через мелкий порожек.

В следующую секунду в темном помещении вдруг замелькали огоньки — начали зажигаться свечи, заставляя меня оглядываться и наблюдать за всем этим волшебством, творившимся вокруг. Резко слева от меня раздался хлопок, и в краю комнаты разом вспыхнул камин, освещая все пространство.

Комната оказалась не такой уж и огромной, как показалось ранее: в ней не было ни окон, ни какого другого источника света, кроме свечей и камина. Зато по всему периметру комнаты от пола до потолка выстраивались широкие шкафы, заставленные пробирками и различными склянками. Большой стол, наполовину заполненный разнообразными бумагами, книгами, какими-то свитками и пособиями, два стула за ним — один больше и отделанный бархатной тканью болотного цвета и потёртый в некоторых местах, а второй поменьше и не такой мягкий, отделанный кожей изумрудного цвета и тоже с потёртостями в некоторых местах.

Другая часть комнаты казалась совсем маленькой из-за огромного количества разнообразных приборов для изготовления зелий. В шкафчиках чуть пошире стояли маленькие котелки, горелки, весы, разнообразные приборы, о существовании которых я и не догадывалась большую часть своей жизни.

Хоть стены и не было видны из-за обилия огромной мебели, все же на некоторых участках висели чьи-то портреты. Несмотря на то, что в подземельях было холодно, сейчас мне стало даже немного жарко либо из-за разгоревшегося камина, либо из-за того, что в стенах жилых комнат работала какая-то магия. Как бы это ни было, это превосходно!

Я перебежала в часть комнаты со столом. Как я поняла, помещение, в котором мы сейчас находились, было расположено в углу, поэтому там, где располагался камин и стояло одно кресло с журнальным столиком, было свободное пространство. Как раз тут и висели два портрета, смотрящих друг на друга.

 — Кто они? — сверкая глазами, в которых, я могу поспорить сейчас горели азарт, любопытство и детский восторг, я обернулась на Северуса, который уже разгребал что-то на пыльном столе.

 — Справа — Гловер Хипворт, он изобрел Бодроперцовое зелье — лекарство от простуды, которое сейчас есть почти что в каждом доме и в каждой аптечке. А слева — Ганхильда из Гонсмура — ведьма, которая смогла сделать лекарство от первичной драконьей оспы, в начале семнадцатого века это было самое значимое изобретение. Правда, позже драконья оспа эволюционировала, и симптомы изменились. Переносчиком остался все тот же вид, вот только некоторые заражают сильнее и до сих пор, несмотря на прошествие стольких лет, никто не знает, с чем это связано. А ее великое зелье превратилось в сыворотку, способную лишь на время облегчить симптомы.

 — Они не разговаривают? — вспоминая, сколько гадостей наговорил Северус о Ганхильде несколько секунд назад, я удивилась, почему женщина еще не отреагировала?

 — Нет, умение зачаровывать портреты и оставлять на них отпечаток личности изображенного, который оживает после смерти, появилось лишь в конце семнадцатого века. Да и то это было насколько дорогое удовольствие, что не каждый чистокровный мог себе это позволить. Насколько я помню, этот способ впервые появился во Франции.

 — Понятно…

Оторвав свой взгляд от портретов, я развернулась и заглянула в самую темную, почти не освещаемую часть комнаты. Отделенная от всей остальной территории шторой, она скрывала за собой узкую, низкую кровать, накрытую каким-то темно-зеленым балдахином.

Вот значит как живут педагоги…