И только Ламин знал
Понедельник пришёл не как день недели.
Он пришёл как призрак, сквозняк в груди, как что-то, от чего не отмахнуться и не спрятаться.
Эким проснулась не от будильника, а от того, что не могла больше лежать. Простыни душили, подушка была слишком тёплой,а мысли — слишком громкими. Они не говорили — они кричали. В груди всё сжималось. Не от боли.
А от её эха, которое стало глухим, невыносимым и почти привычным.
Ссора с Эктором не закончилась в субботу. Она продолжалась в ней.
В каждом взгляде, которого он больше не бросал.
В каждом слове, которое он не сказал.
В каждом пустом месте на утренней скамейке, где раньше сидели рядом.
Она пришла на базу рано. Слишком рано.
Чтобы не пересекаться. Чтобы не смотреть.
Чтобы просто молчать в тишине, пока никто ещё не пришёл.
Камера в руках дрожала.
Она стояла у поля, где начиналась жизнь команды, и снимала, как туман медленно сходит с травы. Как будто это могло стереть тот туман, что поселился внутри неё.
— Ты сегодня рано, — услышала она голос.
Это был Ламин. Он не улыбался. Только смотрел.
Он чувствовал. С первого взгляда, с первого движения — всё чувствовал.
— Хочешь кофе?
— Нет. Спасибо.
Они стояли рядом, не говоря ни слова.
И было в этом молчании больше поддержки, чем в сотне ободряющих фраз.
Тренировка была не привычно тихой.
Смеха не было. Даже от Пау.
Даже от Гави, который обычно вечно подкалывал Ламина или бросал мяч в Эктора со спины.
Эким ходила с камерой, стараясь не встречаться ни с кем глазами.
Только кадры. Только свет.
Только движения, которые не касаются сердца.
Но сердце всё равно било.
Громко.
Когда он проходил мимо.
Когда его плечо почти задело её куртку.
Когда он смотрел вперёд, будто её не было вовсе.
Эктор тоже молчал.
И в его молчании было что-то, что вырывает воздух.
Он не знал, как подойти.
Он вспоминал её глаза, полные слёз, в ту субботу.
Вспоминал свои слова — резкие, горячие, ненужные.
Вспоминал, как хотел крикнуть:
остановись, не уходи! — но гордость связала язык.
Теперь она здесь. Но её как будто уже нет.
Она не пошла в столовую. Осталась на скамье у тренировочного корпуса.
Сидела, склонившись, с телефоном в руках.
Пальцы трогали экран — и не решались писать.
—Кенан..
Потом — стерла.
—Ты занят?
Снова стерла.
Слёзы не текли.
Их не осталось.
Была пустота.
Рядом сел Ламин.
Он не спрашивал. Просто дал ей бутылку воды.
— Ты ведь не спала, да? — наконец спросил.
— Нет.
Она повернулась к нему — и в её взгляде было всё.
Сломанная тишина. Нежелание быть здесь.
И слабая, почти угасающая просьба:
останься рядом.
— Хочешь, я тебя отвезу после?
— Да... спасибо.
Она вернулась домой и легла на кровать в одежде.
Так и осталась, уставившись в потолок.
На прикроватной тумбе лежал кулон.
Ангел. Подарок от Кенана.
Она сжала его в ладони.
И впервые за два дня,все таки смогла написать брату.
—Abi... Ты дома сегодня?
—Мне нужно с тобой поговорить.
—Очень нужно.
Через минуту он ответил.
—Сестрёнка. Конечно, дома. Всё хорошо?
Разговор был душевным,простым но таким нужным.
Этого разговора с братом ей так не хватало.
Утро было таким же серым.
Но в Эким появилась цель. Или, скорее, необходимость.
Она приняла решение ночью.
Когда голос Кенана звучал в трубке, тёплый, внимательный, сильный.
Когда он не задавал лишних вопросов, а просто сказал:
—Приезжай. Просто приезжай. Я здесь. Я всегда здесь.
Эким оформила билет.
На вечер.
И никому не сказала.
Только одному человеку.
— Ты уверен? — спросила она Ламина у выхода из раздевалки.
— Уверен.
— Ты не скажешь?..
— Никому. Это только между нами.
Он смотрел на неё так, будто видел, как она разваливается.
Как трещины расходятся всё глубже.
Как она держится — только из гордости, только из упрямства, только потому, что не может иначе.
— Ты должна уехать. Хоть на немного. Иначе ты просто...
— Пропаду, — договорила она.
— Да.
Эктор в этот день не смог сосредоточиться.
Он забывал слова на съёмке. Злился на себя. Пропустил мяч на тренировке.
А когда Гави что-то сказал ему про Эким, только зло махнул рукой:
— Не начинай.
Но в глазах его была пустота.
Он искал её взгляд.
Он смотрел в коридорах, ловил каждое открытие двери.
А её всё не было.
Он хотел поговорить. Но не знал, как начать.
Он жалел. Боже, как же он жалел.
Но она молчала.
И он молчал.
И между ними росла стена, выстроенная из обид, боли, и того, чего они не сказали.
Ламин ждал её у дома.
С сумкой и молчанием.
Она вышла молча.
Черное худи. Капюшон на голове.
Кулон в ладони.
Они ехали до аэропорта в тишине.
Только когда она уже открыла дверь машины, он прошептал:
— Я буду скучать. И... ты всегда можешь вернуться.
— Спасибо, Ламин.
Она обняла его.
— За всё.
Самолёт взлетел в 21:30.
Барселона осталась внизу.
Свет города становился точками.
А боль — немного тише.
Но только немного.
Эким проснулась в комнате Кенана. В Италии.
Он приготовил завтрак. Он был рядом.
— Ты осталась моей маленькой сестрой, — сказал он. — И я всегда буду за тебя.
Она посмотрела на телефон.
Сообщений от Эктора не было.
Ни одного.
Среда. День тишины и шока.
Она уехала.
Её место в медиаофисе пустовало с самого утра. Никто не удивился — подумали, может, съёмки, может, личное. Но когда прошло утро, потом час дня, потом вечер — никто так и не вернулся. Ни голос, ни камера, ни лёгкие шаги, ни капля её смеха.
Ламин всё знал.
И не мог — не хотел — говорить.
Он пришёл в раздевалку молча, с телефоном в руке, с тяжестью в плечах. На его лице не было тревоги, но не было и привычной улыбки. Просто усталость.
Гави спросил — и не получил ответа.
Пау заметил — и промолчал.
Но в воздухе уже была тишина, неестественная, давящая. Как будто кто-то что-то знал. Как будто случилось то, чего все избегали.
А потом в группу Барсы пришло сообщение.
Бумага.
Официальное письмо о краткосрочном отпуске
Эким Йылдыз.
«Личные обстоятельства.
Срочная необходимость. Связь ограничена».
И всё.
— Что?.. — выдохнул Гави, разглядывая сообщение на телефоне.
— Как это?.. Она же даже ничего не сказала...
Пау повернулся к Ламину.
— Ты знал?
Ламин молча кивнул.
— Она... ей нужно было уехать. К брату.
Это важно.
— Она сказала кому-нибудь? — голос Гави треснул. — Почему не попрощалась?
И вот тогда — все взгляды обернулись к Эктору.
Он стоял у шкафчика. Застыл. И не повернулся.
Он знал. Он чувствовал. Он чувствовал это вчера вечером, когда всё в нём начало дрожать. Когда день закончился, но он так и не написал. Когда в 2:14 ночи он всё ещё смотрел на её stories — где только окно самолёта, небо, и облака.
Он не хотел верить.
Но теперь не мог не поверить.
Эким уехала.
И забрала с собой тишину, которую он так боялся услышать внутри.
Внутри Эктора. Слом.
Он не ел. Не говорил. Не понимал, что именно происходит вокруг.
Он слышал команды Ханси Флика, видел мяч, делал передачи. Но не чувствовал ни травы под бутсами, ни собственных ног. Всё происходило мимо. И внутри.
Её не было в стороне поля.
Не было камеры. Не было глаз. Не было лёгкого кивка, когда он удачно пасовал.
Не было «Ángel».
Он сам дал ей это имя.
И теперь оно не отзывается даже в памяти.
На обед он не пошёл. Остался один в раздевалке, сел на лавку, уронив голову в ладони. Он чувствовал, как пульсирует шея. Как в груди скребётся боль, как будто что-то там сорвалось. Как будто он ударил мяч в пустоту — и он не отскочил.
Он проиграл.
Не матч,нет.
Он проиграл-себя.
Ему казалось, что он сказал тогда всё правильно. Он защищался. Он сердился. Он хотел, чтобы она услышала. Но теперь...
Теперь осталась пустота.
Он достал телефон. Открыл переписку. Пролистал вверх.
— "Ты всё время смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю."
— "Ты дал мне имя. Ángel."
— "Ты рядом. Это всё, что мне нужно."
Он выдохнул. В пальцах дрожь. На экране мерцало пустое поле для текста.
И он написал:
Ángel
— Я не знаю, почему ты не сказала мне.
— Или знаю.
— И всё равно.
— Просто...
— Я чувствую, как тебя нет.
— И это хуже любой ссоры.
Он почти не дышал.
Потом — ещё:
— Если ты когда-нибудь вернёшься
— Скажи хотя бы слово.
— Одно.
Он не нажал отправить. Смотрел.
Долго.
А потом,все же отправил.
И сел в тишину. Словно отправил себя.
Вечером тренировка была странной.
Педри сбился на касании.
Гави сорвался на Ламина.
Даже Ферран ошибся в обычной игре «в квадрате».
Все что-то чувствовали.
Но,никто не говорил.
И только один человек не мог больше скрывать.
Эктор в какой-то момент резко вышел с поля. Сел на край скамьи. Уткнулся в ладони. Он не плакал. Но в нём было что-то беззвучное и страшное — как крик, сдавленный внутри.
Флик подошёл, хотел спросить. Но остановился.
Он понял — слова не помогут.
Он лёг поздно. С телефоном у груди. И пустым экраном.
Эким не ответила.
Он не знал, где она. Как она. Что чувствует.
Но знал одно:
Он сказал лишнее.
И не сказал главное.
А теперь — поздно.
⸻
Всем привет,это восьмая,и не менее тяжела глава,моей первой истории.
Буду рада вашим комментариям и реакциям
Ниже оставляю ссылку на свой телеграм канал там я буду анонсировать выходы глав да и просто будем общаться.
Заходите в тгк много интересного
https://t.me/hectorfort777