14
Руки трясутся, я стискиваю их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Этого просто не может быть. Я не могу поверить. Алекс хотел изуродовать меня. Он отправил мне пудру с разбитым стеклом. Сердце бешено колотится. Его план не удался. Пострадала Хлоя. Моя подруга.
Меня трясет. Я пытаюсь вздохнуть и успокоиться, но вместо этого голова начинает кружиться. Другие девушки сторонятся меня, когда бугай с царапиной на щеке – тот самый, который пытался утихомирить обезумившую Жанну – заходит в гардеробную вместе с Тревисом и подкреплением.
– Пора, девочки, – говорит Тревис.
Без компании Марии он кажется каким-то отстраненным. Должно быть, они подружились за все время работы вместе.
Девушки встают в пары по двое и, не спеша, выходят в коридор под присмотром охраны. Я иду самая последняя. Без пары.
Девушки кидают на меня косые взгляды, думая, что я их не замечаю, но они ошибаются. Как только выхожу из гардеробной, до меня доносятся приглушенные крики Жанны:
– Вы – уроды! Что вы сделали с Хлоей?! Выпустите меня! – сердце сжимается от ее криков.
Тревис пристраивается рядом со мной.
– Она в карцере, у нас не было времени, чтобы успокоить ее.
Я открываю рот, чтобы спросить его о Хлое, но он меня опережает. Тревис качает головой.
– Хлою списали, – слезы стоят в глазах, я подавляю желание закричать.
СПИСАЛИ.
Это слово маячит перед глазами окрашенное в красный. Это значит, что Хлою выкинут из Содержательного дома, как ненужную вещь. Как мусор. Это несправедливо. На ее месте должна была быть я. Из-за Алекса.
СПИСАЛИ.
– Михаил успел осмотреть ее раны. Глубокие, – несколько впереди идущих девушек навостряют уши. – Останутся шрамы.
СПИСАЛИ.
Все дело во внешности. Все девушки здесь привлекательные, в противном случае у Содержательного дома было бы мало посетителей.
– Ты понимаешь, что на месте Хлои должна быть ты, – обвинительные нотки в голосе Тревиса не ускользают от меня.
– Выпустите меня! Позовите Михаила! – крики Жанны вдруг становятся отдаленными, когда до меня доходит весь смысл сказанного.
Я закрываю глаза и делаю вдох. Затем выдох.
Пудра – подарок от Алекса. Он единственный мой клиент.
Больше Тревис не говорит ни слова. Все это время, что мы идем, крики Жанны становятся все более отчаянными, но я стараюсь не реагировать на них, иначе расклеюсь окончательно. Мне кажется, будто с тех пор, как я начала работать, на Содержательный дом обрушились все несчастья крахом, и, в основном, эти несчастья связаны со мной. От этой мысли по телу пробегают мурашки. Хочется спрятаться в темном уголке и поплакать, выплеснуть все горе, что накопилось внутри, наружу. Как никогда я нуждаюсь в Рейчел, но ее нет.
И больше никогда не будет рядом.
Тревис отодвигает меня плечом и протискивается в узком коридоре к двери, в его руке связка ключей, которая раньше всегда была при Марии.
Вышибала с царапиной на щеке напряжен.
– Она уже достала орать, – говорит он, обращаясь к Тревису. – Можно я пойду ее заткну?
От его слов у меня перехватывает дыхание.
На мгновение плечи Тревиса напрягаются, но потом он поворачивается к говорившему и отрицательно качает головой.
– Я знаю твои методы, от нее потом живого места не останется, – отрезает Тревис и поднимается по лестнице к металлической двери.
Света практически нет. Я замечаю лишь слабые очертания фигур в гостиной.
Звуки музыки льются из колонок. Смех мужчин сливается с общей атмосферой веселья в баре. Кажется, будто ничего не произошло. Никаких смертей, нападений и мародеров. Словно воспоминания об этом стерли ластиком. Сигаретный дым сковывает легкие. Я начинаю кашлять. Горло будто кошки скребут.
Девушки разлетаются по сторонам. Кто-то танцует, другие уже подпрыгивают на коленях у мужчин. Мне на плечо ложится тяжелая рука. От неожиданности я вздрагиваю и поворачиваю голову.
Наглая ухмылка. Черные, как перья ворона, волосы и проницательный взгляд, словно он способен прочитать мои мысли. Рука Дмитрия сжимает мое плечо.
– Никотин убивает, – говорит он, когда я начинаю привыкать к сигаретному дыму.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить кашель.
– Не в той степени, как это делаете вы, – бормочу я себе под нос.
К счастью, Дмитрий пропускает мое замечание мимо ушей.
Он задумчиво потирает свою двухдневную щетину.
– Не хочешь потанцевать?
В ответ я коротко киваю.
Это моя работа. Вот как все должно было быть. Без всякого Алекса, без моей к нему привязанности: просто танцы, выпивка и секс.
Злость вскипает в жилах, когда я думаю об Алексе. Я не понимаю, зачем он это сделал? И он ли отправил подарок? Если он, то Алекс вряд ли ожидает увидеть меня здесь. Я быстро осматриваю помещение, но так никого и не замечаю.
Дмитрий берет меня за руку. Мы углубляемся в комнате. Безлицый разворачивает меня к себе лицом. Он довольно высокий. Медленная музыка доносится из колонок. Свет не яркий, но в тоже время здесь недостаточно темно. За бильярдным столом на небольшой сцене под ритм музыки раскачивается Мелисса, обхватывая металлический шест ногами. Она медленно крутит бедрами и стаскивает с себя одежду. У меня проходят мурашки от такого стриптиза, учитывая, что я все-таки так и не была обнажена до такой степени перед мужчиной.
Рука Дмитрия скользит по моей талии и останавливается чуть ниже, чем следовало бы. Мысленно я приказываю своему телу не дрожать, а глазам не искать Алекса. Мы начинаем медленно двигаться. Дмитрий ведет. Он сильнее прижимает меня к себе. Безлицый переплетает наши пальцы. Он наклоняет меня назад и проводит носом по моей шее, оставляя дорожку мурашек там, где коснулся моей кожи. Я превращаюсь в сплошной комок нервов. Дмитрий кружит меня в танце так, словно я фарфоровая кукла, которая в любой момент может разбиться, – с осторожностью и напряжением.
Если бы не некоторые касания в непозволительных местах, этот танец можно было бы назвать сдержанным.
Когда медленную музыку сменяет громкая и быстрая, Дмитрий наклоняется к моему уху, чтобы я смогла его расслышать.
– Твой бойцовский пес прибыл на место действия, – я чуть отрываюсь от него и слежу за взглядом Безлицего.
В компании нескольких мужчин Алекс играет в бильярд. Когда мой взгляд скользит по нему, Алекс поднимает глаза и пристально смотрит на нас. Мое сердце набирает скорость, но между нами словно поставили непробиваемую стену.
Алекс хотел навредить мне. Это сделал он. Тревису незачем лгать и подсовывать испорченную пудру.
Одного взгляда на Алекса достаточно, чтобы закралось сомнение. Его беспорядочные темно-русые волосы, глубокий взгляд, напряженные плечи и свободная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, заставляют меня забыть обо всем. Лоб поблескивает от пота, а губы сжаты в тонкую линию. Алекс сосредоточен как никогда.
– Надеюсь, мне не сильно достанется за один танец с тобой, – Дмитрий ухмыляется.
Он берет меня за руку и подмигивает, ведя к бильярдному столу.
Алекс кидает на него взгляд полный раздражения. Дмитрию это явно приносит удовольствие, он с веселой ухмылкой на лице пожимает плечами.
– Товар цел и невредим, – говорит Безлицый.
Дмитрий подталкивает меня к бильярдному столу и легко шлепает по заднице.
Я от неожиданности дергаюсь, но рта не раскрываю. Это в порядке вещей. Алекс напрягается, он сильнее сжимает кий в руке, кажется, что эта странная палка для бильярда сейчас развалится напополам от его хватки. Алекс в мгновение оказывается рядом со мной и встает в оборонительной позе.
– Спасибо, – говорит он сквозь зубы Дмитрию.
Но тот словно не замечает негатива, исходящего от Алекса. Дмитрий одаривает меня своей самой соблазнительной улыбкой и удаляется ленивой походкой. Я смотрю ему в след до тех пор, пока он не разваливается на кожаном диване, а симпатичная блондинка не устраивается на его коленях.
Алекс разворачивает меня к себе, но я не могу посмотреть ему в глаза. К счастью, несколько Безлицых, с которыми он играет в бильярд, раздраженно вздыхают.
– Может, мы все-таки доиграем эту партию? – один мужчина подозрительно косится в нашу сторону.
Алекс быстро наклоняется ко мне, его дыхание щекочет кожу.
– Жди меня в комнате, – шепчет он, накрывая мою ладонь своей.
Алекс отдает мне ключ, а затем разворачивается к другим игрокам.
– Не умеешь ты отрываться с цыпочками, – обращается один из мужчин к Алексу.
– Убивать намного интереснее, – голос Алекса звучит зловеще, от такого тона мурашки пробегают по коже.
Сердце уходит в пятки.
Безлицые одновременно издают понимающие возгласы. Спиной я чувствую их улыбки. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Алексом. Он не выражает ничего. Его теплые глаза кажутся как никогда холодными и отстраненными.
Я быстрым шагом пересекаю комнату. Ноги ноют от высоких каблуков. Бар остается позади. В гостиной все так же темно, по мере моего отдаления музыка становится тише. Поднимаюсь по лестнице, ступени скрепят под ногами. Из-за недостатка света эти лестницы кажутся совсем зловещими, я спотыкаюсь о ковер и падаю прямо на последней ступени. Ключ выскальзывает из ладони.
– Кажется, эта лестница убьет меня быстрее, чем кто-либо другой, – ругаюсь в темноту.
Я, молча, шарю руками по ковру, пытаясь нащупать ключ. Бедро болит от удара. Будет новый синяк.
Спустя несколько минут моих безрезультатных поисков ключа, я сдаюсь. Сажусь на лестнице, решая подождать Алекса. От мысли остаться с ним наедине меня бросает в нервную дрожь. Сомнения одолевают со всех сторон. Я не заметила удивления на лице Алекса, когда он увидел меня. Может, пудру послал кто-то другой? Мне не хочется думать, что парень, который столько раз спасал меня от верной гибели, пытался изуродовать меня сегодня вечером.
Мысли кишат в голове, я уже собираюсь закричать сомнениям, что это его работа. Тревис сказал, всучив мне коробку, что это подарок от клиента, но насколько известно, кроме Алекса больше никто не покупал меня на ночь.
Скрип внизу заставляет меня отвлечься. Я думаю, что Алекс освободился и поднимается наверх. В этот момент понимаю, что не смогу заставить себя остаться с ним наедине. Паника одолевает, вероятно, сегодня ночью он сделает то, что не получилось сотворить до этого. Мурашки пробегают по коже.
Я наклоняюсь вперед к перилам, и понимаю, что это кто-то другой. Человек останавливается в коридоре на втором этаже напротив одной из комнат.
Дверь чуть приоткрыта. Свет струится из комнаты. На коленях придвигаюсь ближе. В этот момент я замечаю на лестнице ключ. Он лежит неподалеку от открытой двери. Свет освещает его на мгновение. Я отталкиваюсь от перил, сажусь и снимаю туфли. Поднимаюсь, готовая спуститься за ключом, но вновь воцарившаяся тьма и голоса заставляют меня остановиться.
– Ваша дочь неуправляема, – говорит мужчина.
Этот голос кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, кому он может принадлежать. Надменный, жестокий. Это точно Безлицый.
Я прислушиваюсь, сажусь обратно и придвигаюсь к перилам, пытаясь в кромешной темноте рассмотреть Безлицего. Безрезультатно.
– Не тебе об этом говорить, Шон, – отвечает женщина. Поначалу мне кажется, что у меня галлюцинации.
Я крепко цепляюсь за перила.
– Нужно быстрее заканчивать, пока она еще кого-нибудь не покалечила, – возражает Шон.
Тот самый Безлицый, которому я удосужилась сломать нос. Только сейчас я понимаю, что не видела его с того самого дня, когда он напал на меня.
– Еще несколько дней. Марго слишком строга к своей сестре, передай ей, что если она еще раз вытворит нечто подобное, я оставлю ее здесь, несмотря на нашу с ней родственную связь, – от ледяного тона этой женщины кожа мгновенно покрывается мурашками.
Ее голос тоже кажется знакомым, но когда я пытаюсь вспомнить, где могла слышать ее, что-то важное ускользает от меня.
– Что-то еще?
– Марго просила передать, что в вещах девчонки нашла записку, – Шон подает голос. Он кажется таким странным. Если бы я не знала Безлицых, я бы могла предположить, что он боится. – Михаил предупреждал в ней свою дочь пристально смотреть за Марго. Он подозревает, что смерть беременной девушки была неслучайной.
У меня перехватывает дыхание. Рейчел. Я сжимаю перила и прикусываю губу, чтобы не закричать и не сорваться с места.
– Мне жаль, что так вышло, – женщина тяжело вздыхает. – Но времени на скорбь у нас нет. Передай Марго мои слова, ей нужно перестать ревновать впустую. Это всего лишь наша работа. Если она еще раз устроит нечто подобное, я буду вынуждена принять довольно серьезные меры по ее наказанию, – власть, с какой говорит эта женщина, давит на меня даже в воздухе.
Эффект, который она производит, кажется знакомым, как и ее голос, но первую и последнюю женщину, которую я видела в Чистилище, была мать Марии. Но я уверена, что это не она.
– Что-нибудь еще? Может, лучше было бы взять девчонку в охапку и поехать домой?
– Она еще не готова. Я хочу узнать ее. Нам не нужны слабаки, – задумчиво отвечает женщина. – К тому же поезд приедет через четыре дня, а пока до этого момента, вам следует отдохнуть получше. Нападение Мятежников на базу было неслучайно, по возвращению домой, придется, как следует разузнать, насколько сильно это движение в Чистилище.
Мятежников?
Я беззвучно отодвигаюсь от перил, переваривая полученную информацию. До меня доносятся слова прощания, а затем Шон спускается вниз.
Спустя несколько минут до меня доходит, что оставаться здесь небезопасно. Я на цыпочках крадусь по лестнице и останавливаюсь напротив двери в комнату, борясь с желанием ворваться к женщине. Нащупываю ключ и поднимаюсь к Алексу. Я решаю, что вскоре Безлицые решат все свои проблемы, сделают все грязные делишки, а затем – через четыре дня – оставят от себя только воспоминания, бычки и полупустые бутылки. Но внутренний голос не дает покоя. Я встаю спиной к двери и закрываю глаза.
Когда прохлада двери заставляет меня расслабиться, я понимаю, что в Содержательном доме нет ни одной девушки по имени Марго. За последний год здесь не было никого с подобным именем.