8
Не успеваю подумать о существах, запрыгивающих в окно, как чувствую рывок. Алекс дергает меня на себя, сам перекатывается на спину, я оказываюсь сверху. Он откидывает меня в сторону. Я больно ударяюсь о стену. Алекс встает и бежит к сумке в углу. Я пытаюсь встать на ноги, но сверху наваливается непонятное существо чем-то похожее на человека. Когда оно издает странный рык, я понимаю, что это и есть человек, и, кажется, это женщина. Пытаюсь скинуть ее с себя, но она крепко меня держит, я не вижу, что делает Алекс, но слышу звуки борьбы и тяжелое дыхание. Длинные, грязные волосы, словно их не мыли несколько столетий, свисают надо мной, от женщины исходит ужасный запах, она наклоняется ко мне, и я замираю. Женщина нюхает, оскаливается, я смотрю на ее гнилые зубы.
– Убирайся! – кричу я и толкаю ее со всей силы.
Она слетает с меня, но быстро встает на ноги, я поднимаюсь следом. Из кармана она вытаскивает заостренный кусок металла, меня охватывает паника. Краем глаза замечаю, что в комнате еще двое посторонних. Они столпились вокруг Алекса, в руке которого виднеется охотничий нож.
Дело плохо.
Я перевожу взгляд на женщину, она наклоняет голову в сторону и оскаливается, кажется, это и есть те самые каннибалы, о которых так много говорят. Она кидается вперед, но я ударяю ее в колено. Она падает и рычит. Женщина дергается и хватает меня за ногу. Я не могу удержать равновесие. Она прыгает на меня сверху и замахивается ножом. Пытаюсь ее скинуть, но мне не удается, она ударяет меня кулаком по лицу, чувствую, как место удара пульсирует болью. Кусок металла приближается к моему глазу.
Я изо всех сил держу руки женщины, но она сопротивляется. Кончик клинка блестит, представляю, как он воткнется мне в глаз. Руки скользят от пота, я понимаю, что уже не могу сопротивляться, но перед глазами вижу лицо Рейчел. Я должна выбраться отсюда живой ради нее.
Отпускаю одну руку у моей соперницы и хватаюсь двумя руками за оружие. Подгибаю ноги и коленом, – так сильно, как только это возможно, – ударяю ее в живот. Хватка слабеет, но я не расслабляюсь. Скидываю женщину с себя и пытаюсь вырвать у нее клинок, она сопротивляется. Женщина кривится, кричит и извивается под весом моего тела. Я ударяю ее по руке и оружие улетает в противоположную сторону. Внезапно, я чувствую острую боль в боку. Отлетаю и падаю у подножия шкафа.
Один из каннибалов ударил меня с ноги.
Он помогает подняться своей подружке, а затем они вместе приближаются ко мне. Я пытаюсь отползти подальше, но голова кружится, а в глазах темнеет.
– Алекс! – кричу я, но вижу, как его добивает еще один каннибал. Все его лицо запачкано кровью, из груди у него виднеется рана, он меня не слышит, Алекс находится без сознания. Ком встает в горле, а на глазах выступают слезы. – Алекс!
Двое каннибалов приближаются ко мне. Я не знаю, что делать. Готовая принять смерть, останавливаюсь и еще раз кидаю взгляд на тело Алекса. На мгновение мне кажется, что он дергает рукой, но потом я понимаю, что, скорее всего, он уже мертв. Слезы скатываются по щекам, смешиваются с кровью у меня на губах. Я собираюсь закрыть глаза, но вдруг мое внимание привлекает пистолет, выпавший из кармана парня. Недолго думая, кидаюсь в его сторону. Больно падая на живот, я хватаю пистолет. Каннибал-мужчина замахивается ногой, но я успеваю перевернуться на спину и выстрелить в него. Его тело падает рядом, женщина рычит и кривится, будто ей больно, она нагибается, собираясь накинуться на меня, но я не жду, когда это произойдет, я нацеливаюсь на нее и нажимаю на курок.
Пистолет ускользает из моих рук, он улетает куда-то в другую сторону. Второй мужчина-каннибал хватает меня за волосы и тащит по полу. Я кричу и извиваюсь, стараясь высвободиться. Он тянет меня за волосы вверх, заставляя встать: я поддаюсь. Каннибал прижимает меня к стене. Я чувствую его несвежее дыхание. Кажется, что меня вырвет. Его лицо покрыто шрамами и ожогами, но волосы почти той же длины что и у женщины. Он начинает меня душить, поднимая меня над собой.
Я не могу вздохнуть. Царапаю ногтями его черствую кожу на пальцах. Боль сковывает легкие, я пытаюсь кричать, но не выходит. Двигаю ногами вперед, в надежде ударить каннибала, но это бесполезно. В глазах темнеет, я перестаю сопротивляться.
В это мгновение хватка слабеет, его глаза широко распахиваются, а на лице выражается гримаса боли. Он отпускает меня и наваливается всем телом. Я сталкиваю его с себя, понимая, что он мертв. В его затылке торчит нож.
– Черт подери, – я пытаюсь отдышаться, растирая собственное горло. – Алекс!
Безлицый сидит, прижимая руку к ране на груди. Я замечаю его ухмылку, которая скрыта под слоем крови, что выглядит довольно зловеще.
– А ты на многое способна, – говорит он, тяжело дыша.
Алекс откидывает голову и закрывает глаза.
– Я думала, ты умер, – мое дыхание выравнивается, но голос хриплый, на шее, лице и животе явно появятся новые синяки.
– Вынужден тебя разочаровать, – саркастически отвечает он.
Я нахожу в себе силы, чтобы подняться и подойти к Алексу.
– Ты в порядке? – я сажусь рядом на колени и беру его за руку.
– Если мы сейчас же отсюда не выберемся, то ни один из нас не будет в порядке, – Алекс пытается подняться.
От усилий из раны на его груди кровь начинает сочиться быстрее.
– Рана неглубокая, – говорю я, осматривая его. – Нужно поскорее вернуться, ты сможешь идти?
В ответ Алекс кивает.
– Подожди минутку.
Я направляюсь в другую комнату, где лежит верхняя одежда Алекса: беру его куртку и возвращаюсь. Помогаю Безлицему просунуть руки в рукава, Алекс вздрагивает, когда я застегиваю молнию, но не произносит ни звука. Поднимаю свою куртку и одеваюсь, мои руки дрожат, я чувствую, как кровь приливает к голове, а адреналин до сих пор бьется внутри меня волнами.
Мне с трудом удается отодвинуть комод от двери, чтобы мы смогли выбраться, затем я поднимаю парня, держа его под руку, с моей помощью ему удается быстрее двигаться. Его лицо уже опухло, а кровь запеклась.
Мы выходим из дома, деревянные половицы скрепят под нашими ногами. Я спускаюсь по ступеням, держа Алекса так, чтобы он не упал. Мы проходим к снегоходу.
– Я поведу, – говорит Алекс, тяжело дыша.
– Ты уверен?
Алекс кивает, он садится верхом на снегоход, а я пристраиваюсь сзади.
К тому времени, когда снегоход останавливается у Содержательного дома, я практически ничего не чувствую. Ни пальцев рук, ни ушей, ни носа и щек, но это не самое страшное. Алекс держится, но во время поездки я чувствовала, как его трясет. Рана неглубокая, но Безлицый потерял много крови. Я вскакиваю со снегохода и поддерживаю Алекса. Он с трудом встает, его взгляд затуманен, а дыхание сбито. Ему трудно стоять на ногах. Я беру его под руку и практически тащу на себе. Мои плечи ноют, руки онемели, а новые синяки и ссадины дают о себе знать пульсацией боли. Сложно передвигаться по снегу, Алекс старается быстрее переставлять ногами, но у него это с трудом получается.
– Ты меня не бросаешь, – его язык заплетается, кажется, словно его лихорадит.
– Заткнись, иначе точно окажешься в сугробе, – огрызаюсь я, несмотря на то, что мои губы еще горят от соприкосновения с его губами, а в животе приятно пульсирует тягучей, сладкой болью.
– Как скажешь, – он замолкает, а потом внезапно отпускает меня. Алекс собирает свои последние силы и идет вперед.
Я плетусь следом, думая о том, что в любой момент он свалится из-за потери крови. Все его красивое лицо изуродовано синяками и ссадинами. В горле саднит, когда мы оказываемся перед дверью Содержательного дома.
Алекс негромко стучит. Через мгновение дверь распахивается, и я вижу вооруженного Тревиса. Он испуганно озирается на Алекса, а затем переводит взгляд на меня. В его взгляде я читаю тревогу. Тревис кивает, давая понять, чтобы мы быстрее заходили в дом. Алекс поворачивается ко мне. Наши глаза встречаются, мне кажется, что Алекс хочет мне что-то сказать, но его губы не шевелятся. Безлицый протягивает мне руку.
Я поддаюсь вперед и хватаю его. Мы заходим в дом, Тревис закрывает за нами дверь. В доме тихо, такое чувство, будто здесь вовсе никого нет.
– Ева... – Тревис нарушает тишину, я поворачиваюсь к нему, но затем чувствую, что Алекс сильнее стискивает мою руку.
Я слышу тяжелые шаги. Топот нескольких людей.
– Мне очень жаль, – произносит Тревис, но я недоумеваю, о чем он говорит.
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, но шаги приближаются, а затем все стихает.
Я смотрю на Тревиса, который стремительно избегает моего взгляда, он наклоняет голову в сторону.
Я поворачиваюсь и вижу ее.
Свою спящую на носилках сестру.
В крови.
Мертвую.
– Рейчел, – мои глаза расширяются. – Что вы сделали с ней? – я отпускаю руку Алекса и подбегаю к ее безжизненному телу. – Рейчел!
Слезы вырываются наружу, взгляд затуманивается, а голос срывается на крик, который, как я уверена, слышен даже в бункере.
– Рейчел! Рейчел! – мои руки трясутся над ее телом, белые простыни в крови внизу живота.
Я замечаю, как кто-то подает голос, но не слышу слов.
– Не умирай, милая, не умирай, – голову пронзает острая боль, когда приходит понимание того, что она уже мертва.
Сзади меня кто-то цепляет за локти, пытаясь убрать подальше. Я поворачиваюсь и вижу лицо Михаила.
– Это ты сделал! – я кидаюсь на мужчину и начинаю его бить по лицу, пуская в ход кулаки и ногти.
– Успокоительное немедленно! – кричит Тревис.
Руки Алекса скользят по моей талии, он пытается оттащить меня от Михаила, который прикрывается руками.
– Это ты убил ее! – ору я на Михаила.
Алекс сильнее сжимает меня, я бы хотела знать, откуда у него еще берутся на это силы, но это не самое важное. Безлицый пытается что-то шептать мне на ухо, чтобы я успокоилась, но я его не слышу, я даже не хочу его слышать.
Алекс утаскивает меня, но я начинаю вырываться. Брыкаюсь и ударяю Михаила ногами, крича при этом что-то неразборчивое.
– Ублюдок! – плюю прямо в лицо Михаилу, чувствуя при этом невероятную ярость.
– Уберите ее отсюда! – подзывает Тревис.
Несколько мужчин подхватывают меня. Один из них расстегивает мою куртку, мужчины с трудом удерживают меня, но мне не хватает силы, чтобы высвободиться. В одно мгновение с меня слетает куртка, мужчина со шприцом в зубах закатывает рукава моего свитера, а затем ставит мне укол.
Я чувствую, как успокоительное растекается под кожей. В одно мгновение и все лица исчезают, в глазах темнеет, голова начинает кружиться, лишь женский голос еле слышно шепчет:
– Завтра будет новый день.