7
Мои руки намертво сомкнулись на груди, пальцы цепляются за полотенце, я не знаю, сколько времени провожу в изоляции, но понимаю, что сейчас уже вечер. До меня доносятся звуки цокающих каблуков и голоса девушек. В карцере холодно, волосы высохли, с них не капает вода, но все же немного влажные.
Неизвестность пугает, ожидание усыпляет бдительность; мне хочется, чтобы мучениям и страхам пришел конец. Может, я покажусь вам эгоисткой, но если бы Михаил убил меня и Рейчел раньше, мы бы сейчас перестали бояться, а неизбежная смерть отдаляться в дате.
Лоб горит, меня лихорадит, в глазах темнеет и я, скрючившись, стону. Хочется пить, в горле саднит, а в глазах все мерцает.
Я умираю.
Я хочу умереть.
Безумная мысль мельтешит в голове, но это правда. Я хочу, чтобы всему пришел конец: Содержательному дому, Чистилищу, резервациям и Алексу.
Всему, что связано с этим миром, где все человеческое потеряло свою цену.
Я помню, как отец раньше рассказывал нам перед сном о том, каким все было прежде. В прошлом не существовало Чистилища, а людей бедных и бездомных, преступников и незаконно обвиненных не скидывали на забытую миром территорию. Им не приходилось есть слабых, чтобы выжить или скрываться от сильнейших, дабы не быть съеденным. Территория не была ограждена, никого не удерживали против своей воли просто за то, что человек еле-еле сводил концы с концами.
Но все это было очень давно. До войны, которая уничтожила больше половины населения мира. А сейчас, спустя почти век, люди просто забыли, что в них должна быть человечность.
Все, что здесь происходит несправедливо. И я желаю, чтобы этому пришел конец: все резервации вместе с Чистилищем стали прошлым. Воспоминанием, погребенным под обломками стен, грудой пыли и пепла.
Я закрываю глаза, чувствуя, как смерть заключает меня в свои объятия, и вижу пустоту.
Темную и необъятную.
До меня доносятся звуки какой-то старой песни, думаю, ей лет еще больше, чем я предполагаю. Искусство потеряло свое значение. Вот уже почти вечность никто не пишет стихов, а потом не исполняет их под музыку; никто не рисует картины и не создает скульптуры; а из танцев остались те жалкие телодвижения, которыми мы пользуемся, танцуя на столах перед мужчинами.
Я открываю глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на нависающем надо мной лице.
Меня несет Алекс. Укутанную в одеяло.
– Ничего не говори, – предупреждающе шепчет он.
Я, молча, киваю, думая о том, что при любом раскладе не желаю раскрывать рта. Алекс несет меня по лестнице, направляясь наверх. Звуки музыки постепенно стихают, по мере нашего отдаления от всеобщего веселья.
– Ты вообще питаешься? – подает голос Алекс, когда мы добираемся до третьего этажа.
Я думаю о выпирающих костях на моей ключице и полном отсутствии щек. Мои ребра прилично видны, кожа обтягивает кости и не скрывает недостатка жира. Грудь и бедра небольшие, но все же есть.
– В последнее время лягушачьи лапки перестали быть такими же хорошими, как прежде, – саркастически отвечаю я, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу.
– Выглядишь ужасно, – произносит Алекс с презрением.
– Ты так любезен.
Больше Безлицый не произносит ни слова. Он ставит меня на ноги, и я чувствую ужасную слабость. Парень открывает дверь, но больше не берет меня на руки и даже не смотрит в мою сторону. Алекс заходит в комнату и включает свет.
В другом конце коридора раздаются голоса мужчин и девушек, отчего быстро забегаю за Алексом и закрываю за собой дверь.
Он сидит на кровати, упираясь локтями в колени, и потирает лоб. Алекс не смотрит на меня, он вовсе погружается в свои мысли, даже не поднимая головы. Я не решаюсь сдвинуться с места. В воздухе чувствуется напряжение. Я прижимаюсь спиной к двери, и самопроизвольный выдох вырывается откуда-то из недр моих легких.
– Какой ценой? – я набираюсь смелости нарушить тишину, закрыв глаза и откинувшись назад.
Алекс молчит. Он не раскрывает рта в течение нескольких минут.
– Я должен сам наказать тебя.
– И каким же изощренным способом? Уверена, Михаил просто так не оставил бы меня тебе.
– Чистилище. Выдвигаемся рано утром.
– Экскурсия?
– Дело.
Я пытаюсь натянуть на себя огромных размеров комбинезон. Обычно девушки Содержательного дома наряжаются во что-то более открытое, поэтому, когда Алекс зашел в комнату и кинул мне теплую верхнюю одежду, меня это немного встревожило. На самом деле я боюсь, как и любой нормальный человек. Чистилище и опасности, которые оно в себе таит, пугают меня до дрожи в коленях. Но Алекс сказал, что с ним я в безопасности. Самое странное, что я верю ему.
Я застегиваю комбинезон, надеваю сверху куртку и начинаю зашнуровывать ботинки, как раз, когда заходит Алекс.
– Готова?
Я делаю последний узел и встаю в полной готовности, разглядывая Безлицего. Алекс, как всегда, идеален. Он одет во все черное: куртка, штаны, ботинки и кожаные перчатки.
– Прекрасно, – произносит Алекс. Он коротко кивает, тем самым дает мне понять, чтобы я шла за ним.
Я выхожу из комнаты, Алекс закрывает дверь на замок. Мой взгляд притягивает огромный рюкзак на его плече.
– Мы надолго? – произношу я шепотом, зная, что нам нужно вести себя, как можно тише, поскольку солнце еще не встало, не стоит лишний раз тревожить Безлицых.
Алекс оставляет мой вопрос без внимания, впрочем, как и всегда. Мне кажется, странным, такое наказание – разве неглупо устраивать экскурсию по Чистилищу? Мой внутренний голос вопит, что, вероятно, назад я уже не вернусь. Все люди извращенцы, Алекс не занимается со мной тем, чем должен, но вдруг ему нравится что-то более изощренное. Я подумываю о том, а не собирается ли он убить меня. Михаилу было бы плевать, учитывая, что он сам собирался вышвырнуть меня из Содержательного дома.
Мы спускаемся по лестнице в гостиную, откуда доносятся странные звуки. Алекс берет меня за руку и тянет за собой, предварительно жестом дав понять, чтобы я ничего не говорила. Мы проходим мимо кожаного дивана, голоса становятся громче. Дверь в бар открыта, но там почти темно, свет слишком приглушен, но мне удается разглядеть две фигуры, сливающиеся в одну. Они тяжело дышат, мне становится неловко.
Рука Алекса скользит мимо меня.
Щелчок.
Свет ослепляет глаза.
– Какого хрена? – восклицает Безлицый с расцарапанной спиной. Я узнаю в нем Дмитрия. Его рубашка лежит на полу, а ремень штанов расстегнут.
– Того самого, что у тебя между ног, – хладнокровно произносит Алекс.
Мне бы хотелось засмеяться, но недовольное лицо Дмитрия выглядит слишком устрашающе.
– Ты здесь немного лишний, – Дмитрий переводит взгляд на меня и широко улыбается, – а тебя я могу многому научить, – парень подмигивает мне, в ответ я непроизвольно морщусь.
– Мы здесь не для этого. Мне нужны ключи от твоего снегохода, – я смотрю на Алекса, который сверлит взглядом разглядывающего меня Дмитрия.
– А волшебное слово?
– Будет больно.
Дмитрий поспешно поднимает руки вверх.
– Ладно-ладно, – Дмитрий быстрым движением руки достает из кармана штанов связку ключей и кидает ее Алексу. – Цыпа, – Безлицый поворачивается ко мне и одаривает своей обворожительной улыбкой, – не желаешь с нами повторить курс анатомии?
– Как-нибудь в другой раз, – говорю я, чувствуя на себе пристальный взгляд Алекса.
– Буду ждать, – отвечает Дмитрий.
Алекс берет меня за руку и тянет за собой. Мы покидаем бар, предварительно выключив свет.
В гостиной нас поджидает Тревис. Он, молча, открывает дверь.
– Думаю, вернемся к вечеру, – тихо говорит Алекс, Тревис согласно кивает, а затем переводит взгляд на меня и подмигивает. Я стою в замешательстве, не зная, что предпринять в ответ.
Алекс идет первым, я – следом. Дверь за нами закрывается, и мы погружаемся в темноту. Морозный воздух сковывает легкие, чувствую странную свежесть и радость оттого, что выбралась на улицу. Как бы мне хотелось сорваться с места и скрыться за огромными сугробами снега, убежать и спрятаться. Быть вдали от всего этого. На мгновение я забываю обо всем, готовая бежать, но потом мои надежды тают на глазах, когда в памяти всплывает лицо Рейчел, рассказавшей мне о своей беременности. Я не могу ее бросить, не имею права. Год назад Рейчел стала работать, чтобы мы вместе смогли выжить. Сейчас я обязана помочь ей. Мы сестры и должны стоять горой друг за друга.
– Держи, – Алекс дает мне фонарик. – Иди к воротам, Тревис откроет их, но не думай выходить без меня. Это небезопасно.
– Ты оставляешь меня одну?
– Не будь трусихой, я сейчас вернусь, – раздраженно вздыхает Безлицый.
– Я подумала о другом. Не боишься ли ты, что я убегу? – улыбка расплывается на моем лице.
– Ты не сможешь далеко убежать. Только не от меня, – от его глубокого голоса моя кожа покрывается мурашками.
Он разворачивается и быстрым шагом направляется к гаражу.
Автоматические ворота открываются, когда я подхожу к ним. Не могу удержаться и выхожу за границы территории Содержательного дома. Внутри все переворачивается из-за этого мимолетного чувства свободы.
Алекс нарушает сложившуюся идиллию. Он проносится на снегоходе мимо меня. Ворота приходят в движение и закрываются.
Безлицый заглушает двигатель. Он снимает рюкзак с плеч и кидает его мне.
– Путь неблизкий. Поэтому ехать будем быстро, чтобы все успеть. Садись сзади и держись крепче.
Я выключаю фонарик и убираю его в рюкзак. Затем надеваю его. Забираюсь на снегоход и обвиваю руками Алекса за талию.
– Куда мы едем?
– В прошлое, – еле слышно шепчет он скорее для себя, чем для меня. Но я его слышу, поэтом больше не пытаюсь задавать вопросов.
Снегоход срывается с места, я чувствую, как адреналин зашкаливает, держаться за Алекса оказывается очень тяжело, мои пальцы со всей силой впиваются в его куртку.
Когда на виду, наконец, появляется какой-то старый дом, я не могу сдержать радости. Хоть что-то скрашивает пейзаж, помимо сплошного снега и деревьев. Руки онемели от холода, я представляю, как непросто Алексу, ведь ему пришлось вести снегоход. Путь и, правда, оказался неблизким.
– Где мы?
– Сейчас увидишь, – мы останавливаемся у дома, я не хочу отпускать Алекса, но заставляю себя оторваться от него.
– Ты мог бы и рассказать мне весь план, я даже не знаю, что ты собираешься сделать, – произношу не в силах сдержать любопытство.
Алекс не отвечает, мы поднимаемся к двери по деревянным ступеням, кажется, что этот обветшалый серый дом заброшен, но что-то подсказывает мне об обратном. Алекс нагибается и убирает одну из половиц. Он садится на корточки и одна его рука скрывается в среднего размера дыре. Алекс несколько минут пытается что-то нащупать.
– Похоже, здесь кто-то уже побывал до нас, – подает голос Безлицый. – Ключа нет, – Алекс поднимается на ноги и закрывает дыру деревянной доской.
– Мы можем вернуться, – говорю я, но он, похоже, меня не слышит.
Алекс достает пистолет.
– Отойти чуть подальше и закрой уши, – приказывает Безлицый, но не успеваю даже подумать о его словах, как раздается оглушительный звук, к которому я уже начинаю привыкать.
Алекс толкает дверь, и та со скрипом открывается.
– Ш-ш-ш, – шепчет он, – стой здесь, – Алекс скрывается за дверью, держа пистолет наготове.
Спустя минуту он открывает дверь.
– Все чисто. Добро пожаловать, Ева, – Алекс забирает у меня рюкзак.
Я вхожу в дом, а Алекс закрывает за мной дверь на верхний функционирующий замок, он пододвигает небольшой комод и подпирает им дверь.
Дом изнутри выглядит примерно так же, как и снаружи. Полуразрушенное здание, в нем пахнет сыростью и пылью, я замечаю несколько трещин на стенах. Все кажется серым и невзрачным. Из мебели только тот комод, которым Алекс подпер дверь, небольшой стол, вокруг которого расставлены три стула, в углу комнаты лежит четвертый, но сломанный. Еще здесь есть шкаф, одна из дверей которого открыта, а зеркала запачканы и повреждены.
– Милый домик, – мямлю я.
Алекс не обращает никакого внимания на мои слова, он открывает сумку и достает оттуда какие-то вещи.
– Переодевайся, – он кидает мне одежду.
Когда же он перестанет в меня что-то кидать?
– Зачем? – говорю я, рассматривая штаны и свитер.
– Ты можешь не задавать вопросов? Постоянно что-то говоришь. Ева, быть болтушкой плохо особенно в твоем положении, – Алекс хмурится, роется в сумке и достает кроссовки. – Держи, – Алекс протягивает мне обувь. – Можешь переодеться здесь, я выйду, – Алекс встает и забирает сумку, в которой, как я полагаю, есть другая одежда.
Он выходит за дверь, которую я не заметила ранее, думаю, она ведет в другую комнату.
Я снимаю с себя куртку, ботинки и комбинезон, затем быстро натягиваю штаны, свитер и запрыгиваю в кроссовки. Одежда висит на мне, как на вешалке, а шнурки на обуви приходится затянуть, как можно сильнее, чтобы не выпасть из нее. Я подхожу к шкафу, протираю зеркало рукавом и пытаюсь собрать волосы в хвост.
Раздается стук в дверь.
– Ты готова? – спрашивает Алекс.
– Ты мог бы и не спрашивать, – как будто его это волнует.
Алекс заходит, закрывая за собой дверь, я поворачиваю голову к нему и вижу, что он тоже переоделся. На нем джинсы, ботинки и серая футболка.
– Ты выглядишь, – я пытаюсь подобрать правильное слово, – холодно.
– Я из Северной резервации, забыла? Могу себе позволить ходить в футболке.
В ответ я фыркаю. Как будто то, откуда он родом может помочь ему не заболеть каким-нибудь жутким гриппом, который сожрет все его внутренности высокой температурой.
Уголки губ Алекса приподнимаются вверх.
– В чем дело, Ева? Волнуешься за меня?
Я прикусываю губу и отвожу глаза в сторону, чувствуя, как щеки покрываются румянцем.
– Тебе бы не помешало есть больше, – Алекс разглядывает меня.
Хочется провалиться сквозь землю.
– Ты уже говорил мне нечто подобное, – отвечаю я, теребя свои волосы. – Может, приступим к делу? Так с какой целью мы сюда приехали?
Алекс кидает рюкзак в угол, я слышу странный звук бьющегося железа.
– Хорошо,– говорит он. – Тебе нужно научиться защищаться.
– Делать что?
– Ты сломала Шону нос, значит, ты не такая хрупкая какой кажешься, но тебе нужно правильно использовать свою силу, – я удивленно кошусь на Алекса.
Он собрался научить меня драться?
– Ударь меня, – говорит он, подойдя ближе.
– И не подумаю, – отвечаю я, делая шаг назад.
На лице Алекса появляется ухмылка.
– Ты меня боишься? Я ничего не сделаю тебе, мне просто нужно знать, на что ты способна. Ударь меня, – настойчивее повторяет Алекс.
– Я не собираюсь тебя бить, – лепечу уже не так смело. – И вообще, почему мы здесь? Ты привез меня сюда, чтобы научить защищаться, серьезно? Я предполагала, что ты собираешься убить меня каким-нибудь изощренным способом.
Лицо Алекса выражает удивление.
– Пожалуй, я именно так и сделаю, если ты не выполнишь то, о чем я тебя прошу.
Руки трясутся, я стискиваю их в кулаки. Отхожу назад и упираюсь в стену, деревянный пол скрипит подо мной.
– Прости, но ты меня вынуждаешь сделать это самому, – Алекс накидывается на меня и прижимает к стене.
Я начинаю кричать и ударяю его кулаком в грудь, но это оказывается бесполезно. Отталкиваю его от себя, но Алекс хватает меня за руку и разворачивает лицом, он не бьет меня, а просто пытается добиться того, чтобы я его ударила.
Раз уж он так этого хочет...
Замахиваюсь для удара, но Алекс ловит мое запястье и закручивает руку за спину.
Боль отдается слабой пульсацией.
– Сконцентрируйся, – шепчет Алекс на ухо.
Я чувствую его горячее дыхание на своей шее.
По лбу стекают капли пота. Я пытаюсь ударить Алекса в колено ногой, но он ставит подножку, а затем дергает меня за талию. Я теряю равновесие и падаю назад, таща за собой Алекса. Чувствую острую боль, голова раскалывается на части. Алекс лежит на мне сверху.
– Ты тяжелый, – мой голос звучит отстраненно.
Наши глаза встречаются, внизу живота становится тепло. Боль отходит на второй план. Сквозь свитер я чувствую руки Алекса на своей талии. Мое сердцебиение учащается. Он тяжело дышит. Я немного приподнимаюсь на локтях, но Алекс не двигается, я по-прежнему чувствую тяжесть его тела на себе.
Руки Алекса скользят по моему животу выше, когда его пальцы касаются моей шеи, кожа начинает гореть. Он не останавливается, Алекс проводит большим пальцем по моим губам, я чувствую, что все мое тело плавится, взгляд затуманивается, но Алекс продолжает смотреть мне в глаза, не разрывая наш зрительный контакт. Его лицо приближается, я опускаю взгляд на его губы и поддаюсь вперед. Алекс двигается мне навстречу, наши губы на мгновение соприкасаются, но затем я быстро отрываюсь от него, когда слышу, как окно разбивается, а нож, пролетающий над моей головой, втыкается в стену.