9
Я очень редко думаю о том, каким все было раньше. До Великой войны, применения ядерного оружия и создания Резерваций. Нам не говорили об этом на уроках истории, но отец однажды раскрыл мне тайну. Вокруг была свобода, а из-за войны Запада и Севера погибло так много людей, что пришлось выживать посредством жертв. Прошло более ста лет с начала войны, но Западная резервация считается самой убогой из всех. У нас не осталось ничего, кроме наших имен. Нет даже собственного языка, который должен был бы хоть как-то сохраниться. Северяне сделали все, чтобы обезопасить себя.
Они лишили нас наследия.
Темнота такая глубокая, а тишина оглушающая. Я лежу, как будто в пропасти. Очень-очень долго. До меня порой доносятся голоса, но никак не удается разобрать слов, а уж тем более кому они принадлежат. В горле саднит, хочется пить, но не могу даже пошевелиться. Веки слишком тяжелые, чтобы их поднять. Я хочу попросить воды, но вместо звука получается мычание. Спустя мгновение длинною в вечность, я чувствую покалывание в руке, а затем меня вновь окутывает тьма, что намного гуще прежней.
– Это глупо, знаешь ли, – говорит Рейчел, когда мы сидим на детской площадке во дворе школы.
– Что именно? – спрашиваю я, косясь в сторону на других детей.
– Учеба, домашка. Я бы не хотела всю жизнь просиживать в кабинете и целовать задницу комиссарам, когда те нагрянут с внезапным визитом, – Рейчел едва качается на качелях, она скидывает свои туфли без каблуков и зарывается ногами в песок.
Ее волосы едва теребит ветер, доносящий до нас голоса других ребят, играющих на площадке во время перемены.
– Но ведь никто не говорит, что именно так будет, ты сможешь быть тем, кем захочешь, разве нет? – я озираюсь вокруг в надежде, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать.
Рейчел тяжело вздыхает, она поворачивается ко мне, и наши глаза встречаются.
– Как же ты наивна, Ева, – она полностью сосредоточена, улыбка сползает с ее лица. – Мы не можем быть теми, кем пожелаем. Этот мир – безумие. Мы живем так, как нам приказали. Все, что мы можем: выбирать между стенами и клеткой.
Буквально спустя месяц после этого разговора, отец расписал всю мою дальнейшую жизнь. Где мне предстоит работать, за кого я выйду замуж. Это было моим самым огромным разочарованием. Моим будущим мужем не был Дин Уэсли, в которого я была тайно влюблена с тринадцати лет.
Тогда-то я и поняла, что сестра была права, выбора у нас нет. Мы можем быть лишь теми, кем уже являемся, а если мы хотим измениться, поменять форму, иметь больше того, что имеем, от нас не останется даже воспоминаний, лишь пятно на чьей-нибудь совести.
– Зачем ты здесь? – незнакомый женский голос вырывает меня из сна, я хочу открыть глаза, но они словно свинцом налились.
– Я хочу знать, как она, – надменный голос Алекса заставляет все мои внутренности сжаться, в его голосе слышны нотки злости.
– В порядке, иначе, меня бы здесь не было, – отвечает женщина.
– «Иначе» уже получилось с ее сестрой, – огрызается Алекс.
Я слышу его отдаляющиеся шаги, мое сердце начинает бешено колотиться. Скрепит стул, а затем раздаются звуки цокающих каблуков.
– Не нужно показывать мне свой характер, Александр. Я знаю о тебе все до мельчайших подробностей.
– Зачем вы делаете это? Она слабая, это в конец сломает ее, нам не нужны люди, вроде нее.
– Просто выполняй свою работу и не задавай лишних вопросов, – она не кричит, не приказывает, но ясно настаивает на своем.
Я забываю о дыхании, пытаясь уловить каждую деталь их разговора.
– Вы можете выбрать кого-нибудь другого в любое время.
– Этот вопрос не обсуждается, – повышает голос женщина, и Алекс замолкает. – Она уже задействована, отступать не имеет смысла. Все уже давным-давно решено.
Я чувствую сильную жажду. Мне хочется пить. Свет режет мне глаза, поэтому я щурюсь. Передо мной мелькают фигуры каких-то людей, они оживленно общаются между собой.
– Ева? Смотрите, она проснулась! – Жанна мельтешит, я чувствую приятный трепет в области груди. Она подзывает всех вокруг. В нос забивается сладкий запах духов.
– Милая, – шепчет мне на ухо Хлоя, я пытаюсь открыть глаза, и на этот раз у меня это получается.
Свет ослепляет, становится трудно дышать, на глаза выступают слезы, волосы прилипают к лицу.
– Рейчел, – я пытаюсь подняться, чуть привстаю на локти, всматриваясь в знакомые лица, ища среди них только лицо. – Рейчел.
– Воды, кто-нибудь принесите воды, – Хлоя берет меня за руку и сжимает мою ладонь, пытаясь тем самым заставить меня посмотреть на нее, но я не поддаюсь. – Ева, посмотри на меня, – я замолкаю, смотрю прямо перед собой, пока слезы скатываются по щекам. – Ева, ты меня слышишь? – Хлоя начинает гладить мою руку.
Она садится рядом на колени и тянется ко мне. Девушка притягивает мое лицо к себе, заставляя тем самым взглянуть на нее.
– Ты сильная, Ева, ты можешь с этим справиться, – я знаю, что она говорит о смерти Рейчел, но я не настолько сильна, чтобы забыть о родной сестре. – Ты обязана пережить это.
Сзади скрепит железная дверь. Девушка отворачивается от меня, смотря на чуть потрепанного Михаила. Он смахивает невидимую пыль со своего пиджака. Все девушки расходятся в сторону, они выстраиваются перед ним в строй, как обычно, но в этом нет нужды, он направляется ко мне.
Я бы хотела испытать страх, но сейчас я ничего не чувствую, кроме боли внизу живота. Где-то очень глубоко эта боль переходит в пульсации, она поднимается вверх и застревает в горле. Слезы мгновенно проходят, когда я вижу виновного в смерти моей сестры, вместо горечи я чувствую ярость. Хочу упиться местью.
И я намереваюсь это сделать.
Не успеваю подняться, как ледяное дуло пистолета прижимается ко лбу.
– Двинешься – прибью, – говорит сквозь зубы Михаил.
– Ну, так вперед, тебе ничего не мешает сделать это, – я обхватываю пистолет руками, чувствуя дрожь во всем теле. – Убей меня, давай, – прижимаю оружие к своей голове. – Сделай со мной то же самое, что ты сделал с моей сестрой! – кричу, но как кажется в пустоту. Никто меня не слышит. Я смотрю на ровные спины девушек, кто даже не подает виду, что в этом месте происходит что-то ненормальное.
Я отпускаю пистолет, мои руки безжизненно падают на колени. Я отворачиваюсь.
– Что здесь творится? – вздыхаю полностью опустошенная.
– Не время искать ответ на этот вопрос, милочка, – подает голос Михаил, я перевожу на него взгляд. – Кому-то пора начать жить по правилам, а значит сейчас в твоем расписании: работа.
– Тебе невероятно везет. Я бы даже сказала, что удача твой верный друг, – Жанна порхает надо мной, как бабочка, в течение получаса, она пытается скрыть мои синяки на лице приличным слоем тонального крема.
Я кидаю на нее предупреждающий взгляд, и она хмурит брови.
– Прости, я не имела в виду...
– Что удача – потерять сестру, единственного человека во всем этом гребаном мире, который по-настоящему любит тебя? – лицо подруги краснеет, мне хочется отвернуться, но она по-прежнему маскирует следы моей последней драки, поэтому я просто закрываю глаза. – Прости, – говорю я. – Мне не стоило на тебе срываться.
– Тебе это простительно, Ева, – слышится голос Хлои. – Мы твои друзья, и в наши обязанности входит выслушивание всяких гадостей, пока ты зла и в отчаянии. Мы понимаем.
Я согласно киваю, но думаю, что она не права. Они никогда не смогут познать страшного чувства потери близкого, но потом сама осознаю, что мыслю глупо, как настоящая эгоистка. Ведь каждая девушка в Содержательном доме живет этим чувством, независимо оттого как много времени прошло с тех пор, как они все потеряли, оказавшись здесь. Всегда больно.
Жанне удается скрыть недостатки на моей коже. Специально для меня Мария приносит длинные, обтягивающие легинсы, туфли на высокой шпильке и блузку с длинными рукавами, но глубоким вырезом. Так будет проще спрятать синяки и ссадины на теле, при этом оставаясь желанной для мужчин.
Не думаю о том, кто сегодня может меня выбрать или не выбрать. Все чего я хочу – заглушить ту боль, что подкатывает к горлу с мыслями о сестре. Мне хочется плакать, но кажется, что слезы закончились. Глаза режет, поэтому я часто их закрываю. Я бы легла и уснула, а по возможности не просыпалась вовсе.
Чуть позже Мария вместе с Тревисом созывают всех девушек, уже накрашенных, уложенных и идеально одетых. Я не думаю о том, как лучше съязвить или досадить ей. Мария даже не смотрит на меня, зато я часто поглядываю на пистолет в ее руке. На ум приходит это ощущение власти, когда оружие находится в руках, когда есть возможность стрелять. Тогда в том заброшенном доме я впервые стреляла из пистолета и не промахнулась. Алекс спас мне жизнь, а я спасла его. Мне стыдно оттого, что я пытаюсь выкинуть мысли о смерти Рейчел из головы, чтобы было не так больно. Рано или поздно это произошло бы в любом случае. Одной из нас суждено было умереть, это лишь был вопрос времени. Следующая на очереди я.
Мне хочется заполнить пустоту внутри, заглушить боль, что встает в горле комом, отчего нельзя произнести даже звука. Я подавляю дикое желание вырвать пистолет из рук Марии и пустить пулю себе в голову.
– Перестань так пялиться на оружие. Хватит быть бунтаркой, – шепчет на ухо Жанна.
Я отвлекаюсь на ее голос и поднимаю глаза. Мария уже заметила, что я смотрела на пистолет, и, кажется, что-то сказала.
– Просто кивни, – Жанна берет меня за локоть, и я повинуюсь. Мария фыркает и начинает пересчитывать нас.
Мне кажется, что после того вечера с масками прошла целая вечность, а последние слова сестры крутятся в голове. Она хотела сбежать со мной, своим ребенком, с каким-то Майки. С самого начала этот план был обречен на провал, но ему даже не суждено было сбыться. Я не знаю, как умерла Рейчел. Единственное, что я видела, это ее труп и окровавленные простыни. Можно было бы предположить, что это был выкидыш, но что-то не дает мне утешиться этой мыслью.
Женский голос надо мной, прежде чем я свалилась от успокоительных препаратов в гостиной. А затем Алекс и эта женщина. Все тот же голос.
Думаю это всего лишь сон. Или галлюцинация. Точнее я хочу в это верить. Мысль о том, что помимо всех опасностей, которые таит в себе Содержательный дом, есть еще что-то более страшное, пугает меня до дрожи.
– Ладно, цыпочки, на выход, – Мария выводит нас в коридор.
От тусклого света глаза болят еще больше, вот-вот намереваюсь заплакать, но Хлоя придвигается ближе и берет меня за руку. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в глаза, девушка уверенно идет, глядя вперед перед собой.
Внутренности сжимаются, когда железная дверь бункера открывается, и мы поднимаемся в гостиную. Прежде все проходило, как во сне, а сейчас меня вновь окутывает страх. Становится трудно дышать, я поправляю прическу, стараясь выкинуть все мысли из головы.
– Стойте, – подает голос Мария. – Тревис, отведи Еву на третий этаж, последняя комната, ее уже заказали, – девушка даже не смотрит на меня, мне кажется, словно ее подменили в одночасье.
Тревис берет меня за локоть и тащит за собой.
Хлоя отпускает мою руку, но не поворачивается ко мне лицом. Все девушки идут дальше, а я поднимаюсь по лестнице за Тревисом. Я знаю, что встречу там Алекса, но именно сейчас я не желаю никого видеть, а особенно Безлицего.
– Можешь отпустить меня, – говорю я Тревису. Мне это доставляет некоторые неудобства, не считая того, что любое прикосновение ко мне мужчины кажется диким. – Я никуда не убегу.
– Тебе и некуда, – отвечает он, по-прежнему сжимая мой локоть.
Мы поднимаемся медленно, каждый шаг дается с трудом. Все тело ноет после схватки с каннибалами. Когда мы поднимаемся на третий этаж, я набираюсь смелости, чтобы задать Тревису вопрос.
– Ты знаешь что-нибудь о смерти Рейчел?
Тревис замедляет шаг.
– Я ждал этого вопроса, – шепчет он.– Мне ничего неизвестно о смерти твоей сестры, Ева.
Мы идем вперед, Тревис больше ничего не говорит до тех пор, пока мы не доходим до двери комнаты Алекса.
– Есть лишь одна вещь, которую я знаю лучше всех истин. Хочешь выжить – не задавай вопросов.
Я не успеваю ничего сказать, как Тревис стучит несколько раз, а затем открывает для меня дверь, жестом приглашая войти внутрь. Захожу в комнату, Тревис закрывает дверь с другой стороны.
В комнате пусто, и горит свет. Я думаю о том, что Алекс может быть в ванной комнате, но когда зову его по имени, никто не откликается. Выключаю свет и ложусь на кровать. Слезы, наконец, вырываются наружу.
В темноте я чувствую себя как никогда одинокой. Это чувство было неведомо мне раньше, сейчас же я понимаю, что мне некому довериться. Боль в груди не дает дышать, внутри все сжимается. Хочется рвать и метать. На смену слезам приходит ярость, смешанная с горечью.
Я испытываю это до тех самых пор:
Пока в комнате не появляется Алекс.
Не слышит мой плачь.
Не ложится рядом.
Прижимает к себе.
Слезы проходят, когда его теплые ладони берут мое лицо. Алекс разворачивает меня к себе. Идеальное лицо все в синяках и порезах.
– Все будет хорошо, – говорит он.
– Этого никто не может обещать, – ком встает в горле, я с трудом отвечаю ему.
– Я не обещаю, – шепчет Алекс. Я чувствую его дыхание на своих губах. – Я гарантирую.
Его губы накрывают мои, и я понимаю, что проваливаюсь в бездну, на самой глубине которой скрываются огромные камни.