3
Безлицый отпускает мою руку, когда мы покидаем комнату, наполненную пьяными мужчинами, удушливым запахом пота и сигаретным дымом. Он направляется на верхний этаж, где располагаются комнаты, которые я обычно убираю днем в компании других несовершеннолетних девушек. Пытаюсь сосредоточиться и идти за ним, но мои ноги словно прилипли к полу.
Молодой человек оборачивается, понимая, что я не следую за ним. Его лицо не выражает никаких эмоций.
– Шевелись, я второй раз повторять не буду.
Я чувствую, как злость вскипает внутри, алкоголь придает смелости, боюсь что-нибудь ляпнуть, но все же не успеваю прикусить язык, как у меня вырывается:
– Что значит этот знак? – я поднимаю руку и показываю ему свое запястье, на котором красуется еле заметный крест – метку, которую этот парень поставил мне в темноте.
– Не твое дело, – его губы сжимаются в тонкую линию. – Просто выполняй свою работу и не задавай лишних вопросов.
Он отворачивается и направляется наверх, не удостоив меня даже взглядом. Я тяжело вздыхаю и иду следом за ним, изучая его со спины. Безлицый довольно высокий, по длинной шее у него тянется татуировка, черные следы которой скрываются за воротом рубашки. Его спина прямая как доска, от одного вида на него, я невольно выпрямляюсь. Шаги мужчины практически не слышны.
Мы поднимаемся на третий этаж и проходим в самый конец длинного коридора. Безлицый открывает дверь комнаты, где сегодня меня уже успел поцеловать один из обычных клиентов.
Он проходит вперед, погружаясь в темноту. Я медлю, оставаясь в освещенном коридоре. Меня охватывает дикая паника, колени дрожат, и прямо сейчас я жалею, что от смелости данной мне бокалом чего-то крепкого не осталось и следа. Я делаю глубокий вдох и захожу в комнату, хватаясь за ручку двери.
В момент, когда дверь захлопывается, я поворачиваю замок, возле моего уха пролетают слова:
– Сколько тебе лет? – от ледяного голоса за спиной все мои внутренности сжимаются.
Я чувствую, как тяжелое тело Безлицего прижимается к моей спине. Он тяжело дышит мне в шею. На месте его дыхания волоски стают дыбом. Я замираю, ошарашенная его вопросом. Мои руки начинают нервно дергаться. Могу поклясться, я превращаюсь в одну большую, дрожащую мурашку.
Безлицый берет меня за бедра и с силой разворачивает к себе лицом. Из меня вырывается еле заметный писк, когда я больно ударяюсь задом о дверь, но он не придает этому особого значения. Мои глаза постепенно привыкают к темноте, и я вглядываюсь в его глаза.
– Восемнадцать, – мой голос предательски пищит, я чувствую, как заливаюсь краской. Сердце начинает бешено колотиться, а места, где Безлицый держит меня, пылают. – Сегодня мой день рождения, – говорю я уже немного увереннее. – Прежде я не выходила на работу.
Его лицо приближается, горло, словно обвивает огромная змея, и я не могу дышать. Страх сковывает легкие, я чувствую, как тошнота подходит к горлу.
– Правда? – я чувствую его дыхание на своих губах. В животе все трепещет и переворачивается. – Значит, для тебя все это в новинку, – голос уже не такой жесткий, а наоборот слаще меда, его мягкие губы касаются моей щеки, я вздыхаю не в силах открыть глаза.
– Да, – произношу я еле слышно.
Безлицый забирается руками в мои волосы, отчего мне кажется, локоны становятся чувствительными.
– Мне тут одна птичка нашептала, что тебе еще нет восемнадцати.
Его слова эхом отдаются в голове, в одно мгновение меня начинает жутко трясти, я с трудом сглатываю.
– Глупости, – руки скользят по его груди, я медленно расстегиваю пуговицы на его рубашке, чтобы отвлечь Безлицего.
– Врешь, – он чуть-чуть отстраняется, но расстояния между нами по-прежнему мало.
– Нет.
– Это был не вопрос, а констатация факта, – только произносит он, как за спиной раздаются стуки.
– Алекс?! Открой. Это срочно.
Я облегченно вздыхаю, возможно, все обойдётся.
Его зовут Алекс. Этого Безлицего. Не успеваю я подумать, как ему подходит это имя, он прижимает палец к лицу, дав понять, чтобы я не издала звука. Парень одним рывком срывает с себя рубашку и расстегивает мое платье. Оно со свистом скатывается на пол.
– Алекс, открой, это Дмитрий.
Мне становится холодно и стыдно оттого, что я стою в одном нижнем белье перед парнем. Никто раньше не видел меня в подобном виде. Я чувствую, как пылают мои щеки и рада тому, что в комнате темно.
– Быстро в кровать, – шепчет мне на ухо Алекс.
В ответ я киваю и на ходу скидываю бюстгальтер. Как только я натягиваю одеяло до груди, дверь открывается, и меня ослепляет свет из коридора.
– Надеюсь, дело действительно срочное, потому что я занят, – голос Алекса уже не такой сладкий, совсем не мягкий, он режет слух точно лезвие бритвы.
Дмитрий переводит взгляд на меня, а затем снова на Алекса.
– Я не думал, что вы так быстро, – он запинается, – перейдете к делу.
Алекс по-прежнему держит ровно спину. Я чувствую, как мои колени дрожат, а сердце бешено колотится в такт моим нервным судорогам. Мой Безлицый в мгновение выходит из нашей комнаты и скрывается за дверью с другим парнем.
Я не слышу их разговора, как бы сильно не старалась напрячь перепонки. Лишь тень в щели двери дает понять, что Безлицые все еще в коридоре.
Через несколько минут дверь вновь открывается и Алекс заходит в комнату. Его взгляд привлекает скинутый на пол бюстгальтер. Брови взлетают вверх, а еле заметная усмешка украшает и без того красивое лицо. Безлицый закрывает за собой дверь, и комната вновь погружается в темноту.
Мне требуется пару мгновений, чтобы глаза привыкли. Я замечаю, как Алекс нагибается и оказывается рядом со мной. По телу вновь пробегают мурашки.
– Думаю, с этим ты перестаралась, – он кидает мне бюстгальтер и становится в позу руки-в-боки, отчего выглядит довольно-таки забавно. – Какие же вы наивные и глупые. Женщины. Не зря Содержательный дом существует. Вам всем здесь самое место.
Я открываю рот в возмущении, начинаю его ненавидеть.
– Знаешь, я даже знать не хочу твоего имени и возраста, сегодня тебе повезло, что я выбрал тебя, а не Дмитрий, хотя он проявлял желание, – он делает паузу и его поза меняется, теперь руки Алекса скрещены на уровне груди. – Я не буду с тобой ничего делать, мне не интересны дети, это уже педофилия, – он с отвращением выплевывает эти слова, во мне загорается злость.
– Я уже не ребенок, если ты не видишь, – я беру в руки бюстгальтер и верчу перед его носом. – И работаю я не для собственного удовольствия, на работу шлюхи может согласиться лишь законченный мазохист или сумасшедший.
– Так кто ты тогда? Ребенок или обычная чокнутая?
– Никто из вышеперечисленных. Мне исполнится восемнадцать через несколько месяцев. Неужели сложно представить, что я уже совершеннолетняя? – я до сих пор удивляюсь, как Безлицый терпит мою наглость и дерзкое отношение к нему.
Но сдаваться я не собираюсь, он должен сделать со мной то, для чего я предназначена, в противном случае Рейчел и я пойдем на корм каннибалам.
– Для чего тебе это нужно?
Я медлю с ответом, но потом понимаю, что правда – единственная вещь, которая способна помочь.
– Моей сестре сегодня стало плохо, но Михаил заставлял ее идти работать, она была не в состоянии, поэтому вместо нее пошла я, – произношу сдавленным голосом. – Пусть мне и нет восемнадцати, но я готова к работе, – не успеваю я договорить, как на меня наваливается тело Алекса.
Он отбрасывает с меня одеяло и приживается к обнаженной груди. Алекс мягко кладет меня на подушку и коленом раздвигает мои ноги. Меня начинает трясти, я понимаю, что мои последние слова были лишними. Лицо Алекса приближается, и он шепчет мне на ухо:
– Не говори, что готова к чему-то, когда это не так.
Раздается оглушительный женский визг, и я с трудом открываю глаза. В первое мгновение мне кажется, что я ослепла, но потом понимаю, что на улице все еще темно. Алекс вскакивает на ноги и выбегает из комнаты в одних штанах. Я поднимаюсь с кровати и мчусь за ним. До меня доносятся плачь и крик девушки, первое что приходит в голову это моя сестра и я молюсь, только бы это была не Рейчел. Медленно все двери открываются и наружу выходят обеспокоенные полуобнаженные девицы и Безлицые, злые оттого, что кто-то посмел оторвать их от удовольствий. Я поворачиваю на лестницу, как из-за угла меня хватает Алекс и притягивает к себе, поправляя на мне свою задравшуюся белую футболку.
Я наклоняюсь вперед и вижу, что на уровне первого этажа возле входной двери на полу лежит девушка. Она без сознания, вся грязная и в крови. Над ней, склонившись, плачет самая юная жительница Содержательного дома, тринадцатилетняя Паника, прозвище которой мы дали благодаря ее многочисленным истерикам.
– Паника? Что случилось? – раздается взволнованный женский голос позади меня.
Я оборачиваюсь и вижу Жанну. Среднего роста брюнетку со всеми достоинствами и полными отсутствием недостатков. Жанна прикрывается халатом.
– Она, – всхлипывает Паника. – Я хотела выпить воды, а когда вышла из бункера дверь была открыта.
Я отрываю взгляд от Паники и понимаю в чем причина холода. Дверь открыта настежь. На улице темнее, чем когда-либо. Лишь на пороге переплетаются линии из крови, грязи и снега. Это девушка провела в Чистилище ночь и добралась до Содержательного дома. Это невероятно.
Жанна сбегает вниз по ступенькам и захлопывает дверь, которую неизвестно, кто открыл. Михаил решил впустить каннибалов? Вряд ли, но ключа нет ни у кого, кроме него.
Руки Алекса сжимают меня за талию, это что-то вроде предупреждения, чтобы я не вмешивалась? Почему нет?
– Она живая, эта девушка дышит, – произносит Жанна, скорее для себя, чем для кого-то другого.
Я внимательно всматриваюсь в лица мужчин. Они абсолютно ничего не выражают, такие же пустые, как и моя голова сейчас. Лишь еле заметная улыбка скрывается в уголках пухлых губ Дмитрия, парня, который хотел меня и по неизвестной мне причине помешал Алексу наверху, в какой-то степени, я ему благодарна, ведь он на какое-то время отвлек моего Безлицего. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Алексом, на долю секунды мне кажется, что в его синих глазах мелькает азарт, но потом его взгляд вновь становится непроницаемым.
– Что за черт?! – восклицает, словно из ниоткуда взявшийся Михаил. – Это что еще за чудо?
– Девушка, кто же еще, у тебя в доме точно таких же ходит бессчетное количество, – огрызается на него перепуганная Жанна.
– Вижу, я имею виду, что она здесь делает? – повышает голос хозяин, взбешенный из-за дерзкого ответа Жанны.
– Кто-то открыл дверь, – не в силах больше сдерживаться, подаю голос я. – Думаю, она была снаружи, на улице Чистилища.
Руки Алекса напрягаются. Он еще сильнее сжимает меня. Да что с ним не так? Я кидаю в его сторону яростный взгляд, в который вкладываю столько злости, сколько это возможно. Хотя понимаю, что девушки Содержательного дома должны быть покорными и ублажать клиентов всеми способами, но мои амбиции не позволяют сдерживаться, и я веду себя так, словно выше Безлицых. А осознание того, что Алекса это злит, мне лишь приносит удовольствие, словно негативные чувства мужчины сравнимы со слезами моей сестры, когда ей было больно.
– Должно быть, она как-то пробралась на территорию, пока ворота были открыты. Наверное, спряталась за машинами, – высказывается Дмитрий. – Или под одной из них.
– Ее бы в чувства привести, – надо мной раздается голос Алекса.
– Точно, – коротко кивает Михаил и поворачивается к своему помощнику-вышибале с бритой головой. – Тревис, нужно помочь бедняжке, бери ее, отнесем в лазарет.
Лазарет. Я хмыкаю. Маленькая комнатка с парочкой кроватей. Единственное, что там представляет ценность, это лекарства, именно то, что сейчас нужно моей сестре. Чувствую укол зависти к новой девушке, у которой есть возможность получить медицинскую помощь, в отличие от Рейчел.
Тревис берет девушку на руки, а Михаил рычит на перепуганную Панику, чтобы та «шла прочь в бункер».
Безлицые спускаются, направляясь за Михаилом и его помощником в лазарет. Что кажется очень странным. Настолько, чтобы понять, что произошедшее, вероятно, взволновало их.
– Иди наверх и даже не думай выходить из комнаты, – Алекс одаривает меня предупреждающим взглядом и направляется вслед за Безлицыми.
Как только я собираюсь сдвинуться, меня окликивает Жанна:
– Ева, – я поворачиваюсь назад и замечаю, как Алекс повернул голову в нашу сторону.
Смотрю на него мгновение, и затем мы оба отворачиваемся. Я обращаю свое внимание на Жанну.
– Ты в порядке? – осторожно спрашивает она.
Я никогда не была дружелюбной, но многие девушки Содержательного дома почему-то всегда заботились обо мне, хоть у меня и нет особых заслуг перед ними.
– Хуже не бывает, – отвечаю я, поднимаясь по лестнице.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем дверь комнаты открывается, и от неожиданности я вздрагиваю.
На улице медленно светлеет, смесь желтого и оранжевого незаметно пробирается сквозь шторы.
Алекс тихо заходит в комнату, осторожно закрывая дверь.
– Тебя долго не было, – мой голос раздается в тишине.
Теперь его очередь вздрагивать.
– Не думал, что ты умеешь слушаться, Ева, – он делает акцент на моем имени. В его исполнении оно звучит, как ругательство. – Я предполагал, что ты убежишь к себе.
В ответ я молчу, но признаться, мне жутко хочется сказать ему что-то неприятное, дерзкое. Только это уже перебор, я не должна забывать кто я, и с кем разговариваю.
Он обходит кровать и ложится с другого края.
Я отодвигаюсь еще дальше, чем после его выпада на обнаженную меня.
– Скоро ты перестанешь пользоваться сочувствием других девушек, – как-то отстраненно произносит Алекс. Я напрягаюсь. – У вас пополнение.