4
– Просыпайся, – грубый голос вырывает меня из сна.
С трудом удается разлепить опухшие глаза, кажется, будто я спала несколько минут, а то и вовсе не сомкнула глаз. Хотя, примерно так оно и есть. Полночи я пролежала без сна. Голову никак не покидали мысли о Рейчел, Алексе и новой девушке.
Почему он ничего не сделал со мной?
Ведь Безлицый мог вышвырнуть меня из комнаты, выставить на всеобщее обозрение и хорошенько проучить меня за то, что я нарушила главное правило, но по сути это еще не самый плохой сценарий. Каннибалы на улицах Чистилища намного страшнее публичного унижения.
Мне сложно в этом признаться, но я благодарна Алексу за то, что он просто спас меня от верной гибели. И самое странное то, что он просто уложил меня спать рядом с собой. Не скинул меня полуголую с кровати на пол, а напротив, дал свою футболку и разрешил провести ночь под одним одеялом. Разумеется, я не так представляла свой первый рабочий день, а точнее ночь, но после случившегося я понимаю, что это не сулит мне ничем хорошим.
– Приведи себя в порядок, скоро завтрак, – Алекс произносит эти слова тоном, не требующим возражений.
– Завтрак?
– У меня – да, а у тебя не знаю что, но лучше тебе не выбираться из бункера до отъезда всех Безлицых, – мои глаза лезут на лоб от такого заявления, но Алекс даже не удостаивает меня взглядом.
– Я не могу. Моя сестра...
– Я сказал Михаилу, что ты хорошо поработала, думаю, о твоей сестре позаботятся, – отрезает парень.
Я неуверенно подтягиваюсь и вылезаю из-под одеяла. Представляю, как сейчас убожески выгляжу. Поднимаю с пола свой бюстгальтер и платье, стараясь не смотреть, как Алекс застегивает рубашку. На его груди вытатуирован крест. На кубиках пресса видны белые полоски шрамов, я даже не представляла, что быть в числе Совета так опасно. Они всегда мне представлялись заевшимися мужчинами с маленькими достоинствами и огромным самомнением. Точнее так всегда говорила Хлоя. Я отворачиваюсь, стараясь не пялиться на его татуировки.
Направляюсь в ванную. У двери меня останавливает голос Алекса.
– И...Ева, верно?
Это меня немного задевает. Забыть мое имя? Прошло то несколько часов! Кровь вскипает, а щеки краснеют от злости.
Кивок.
– Постарайся больше не влипать в неприятности, для тебя это может плохо кончиться.
Кивок.
– Милая? – мне жутко не хочется прерывать сон Рейчел, но поговорить мне с ней просто необходимо.
Пока я смотрю на спящую сестру, в голову приходят мысли, которые прежде мне с трудом удавалось подавлять. Мы всегда были сами по себе. Отец, Рейчел и я. У нас небольшая семья. Была. Моя мать, чьи фотографии хранил папа, бросила нас, когда мы были совсем маленькими. Не знаю, в чем была причина ее столь опрометчивого поступка, но видимо такая имелась. Как бы мне не хотелось, но я должна признать тот факт, что она была очень красивой. Мы с Рейчел всегда были больше похожи на отца, но сейчас глядя на сестру, я понимаю, что с возрастом гены матери берут верх. Я узнаю ее черты в лице Рейчел.
Я сижу на краю ее койки в нашем лазарете. А точнее неком ему подобии. Лазарет ничем не отличается от остальных комнат бункера. Все те же голые стены и бетонные полы, металлические койки и полуразвалившиеся прикроватные столики. Единственное, что оправдывает название этой комнаты – лекарства, находящиеся под замком в ящике, висящим на стене, с красным крестом и несколько работающих обогревателей.
– Прости, не хотела прерывать твой сон, но мне просто необходимо было тебя увидеть, – говорю я, когда глаза Рейчел медленно открываются.
Она уже не такая бледная, ее щеки покрыты легким румянцем, а волосы спутаны. От Рейчел пахнет потом и лекарствами. Дотронувшись до ее лба ладонью, я понимаю, что жар уже спал.
– Я готова прибить тебя, – произносит Рейчел, тяжело дыша. Ее суровый взгляд заставляет чувствовать себя маленьким ребенком, который разбил вазу по неосторожности, а теперь не может признаться взрослому о своей проделке.
– Я сделала это ради нас, – говорю в свою защиту.
– Если бы я сейчас была в полном здравии, я бы непременно отшлепала тебя за такие выкрутасы.
Мои губы приподнимаются в довольной улыбке.
– У тебя еще будет такая возможность.
Рейчел тяжело вздыхает. Мы сидим некоторое время в полном молчании, я лишь глажу ее руки, скрещенные на животе. Она отворачивается и смотрит в сторону соседней койки, где лежит новенькая девушка. Мой взгляд скользит по траектории взгляда сестры. К руке девушки подсоединена капельница с какой-то прозрачной жидкостью внутри. Девушка все еще находится без сознания. Она полностью раздета, белая простыня скрывает ее тело до уровня груди. Выглядит намного лучше, когда не покрыта грязью и кровью. На руках видны белые полоски шрамов, но свежих ран нет, у меня появляется подозрение, что кровь вовсе принадлежала кому-то другому. Ее темные волосы больше не спутаны, такое чувство, словно ее специально уложили как куклу и, признаться, она очень похожа на одну из моих фарфоровых, которые были у меня в детстве, когда мы жили в Западной резервации.
– Она приходила в себя? – обращаюсь я к Рейчел.
Сестра пожимает плечами.
– Когда меня притащили сюда, она уже была под капельницей.
– Как думаешь, она выживет? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от девушки.
– Будем надеяться, хотя я бы предпочла смерть, нежели чем жизнь здесь.
Я бросаю Рейчел злобный взгляд.
– Ты чуть не умерла, а теперь говоришь, что это было бы кстати?
– Ева, – Рейчел предупреждающе качает головой, чем заставляет меня замолчать. Я придерживаю свою злость и сжимаю кулаки.
– Все будет хорошо, Рейчел, теперь нас двое, мы сможем заработать денег намного быстрее, чтобы выбраться отсюда, – говорю я.
– Не сможем, – произносит Рейчел голосом полным сожаления.
Я вопросительно кошусь на сестру.
– О чем ты? – сердце начинает бешено колотиться в груди, уровень адреналина в крови поднимается.
У меня очень плохое предчувствие.
Рейчел, молча, берет мои руки в свои и медленно перемещает на свой живот. В ее глазах блестят слезы. Я опускаю глаза на мои руки, покоящиеся на ее животе.
– О, нет. Рейчел, это шутка такая?! – вскрикиваю я.
Сестра шикает на меня, чтобы я не кричала и сама понижает голос до шепота.
– Я беременна, Ева, и ты знаешь, что это значит.
Знаю. Как же.
– Тебя обрюхатил какой-то подонок из резервации? Ты издеваешься?
– У меня не так много времени, скоро Михаил и девчонки поймут, в чем дело, ты знаешь, что за этим последует, – я собираюсь ее перебить, но она закрывает мне рот ладонью. – У меня есть план, я уже все обдумала, и Майки не подонок. Хорошо?
То, что сейчас говорит Рейчел, мне кажется сплошным бредом. Она защищает парня, который виноват в том, что из-за ребенка ее буквально казнят. Просто вышвырнут из Содержательного дома, как животное. Аборты не запрещены, только специалистов по таким вопросам в Чистилище не найдешь. Беременеть для девушки с такой работой, то же самое, что лишать человека жизненно важных органов – он станет бесполезным, а в конце умрет.
– Кто такой Майки?
– Отец ребенка, – мямлит Рейчел, в ответ я закатываю глаза. – Слушай, Ева, у нас есть план, как выбраться отсюда.
– Не нужно верить незнакомому человеку, – перебиваю ее я. Сестра меня пугает своими заявлениями, чувствую, как тревога внутри нарастает. – Не нужно, Рейчел, – молю ее я.
Готова расплакаться, устроить истерику, топать ногами, только бы Рейчел отказалась от глупой затеи, от какого-то там парня и ребенка. Пусть она скажет, что пошутила. Посмотрит на мое ошарашенное лицо, а потом так резко засмеется. Будет громко хохотать, как раньше, а потом выдаст что-то вроде Ты бы видела свое лицо! Платье сухое? А то выглядишь так, словно обделалась от страха!
Я бы стукнула ей по плечу, и надула губы, как делала в детстве.
Но она не смеется. Не говорит, что пошутила. Не обнимает меня, чтобы я перестала обижаться.
Сестра закрывает глаза. Вдох. Выдох. Затем она открывает их.
Этот взгляд, который я получаю от нее, говорит громче любых слов. У Рейчел нет другого выхода. Это конец. И она просит меня не бросать ее.
– Мы уже все спланировали. Безлицые уедут через пару недель, поезд до того времени больше сюда не приедет, когда они будут покидать Содержательный дом, мы проберемся вместе с ними.
– Это сумасшествие, – отрезаю я.
– Нет. Мы сумеем это сделать. Нам нужно лишь добраться до поезда, там Майки нас спрячет, на Пограничном пункте он уже обо всем договорился, – Рейчел умоляюще смотрит на меня. Если я сейчас же не отведу взгляд от ее блестящих глаз, то сдамся. Я отрицательно качаю головой. – Пожалуйста, Ева, я не уйду без тебя, – как только Рейчел это произносит, дверь открывается.
Мы обе вздрагиваем. Рейчел замолкает.
– Дорогая, я так и думал, что ты здесь, – произносит Михаил в приподнятом настроении. Я сомнительно кошусь на него. Это он меня дорогой назвал? Похоже, Алекс перестарался. – Пришла повидать сестренку, значит. Рейчел, как ты? – он подходит к нам. Я встаю с койки, и он приобнимает меня за талию, словно мы с ним давно не видевшиеся родственники.
Тут что-то не так.
– Все хорошо, Михаил, спасибо за заботу, – робко произносит Рейчел и выдавливает из себя улыбку.
Я в бешенстве.
Если встречу этого Майки, придушу собственными руками.
– Я вынужден украсть у тебя Еву, – он ей подмигивает. – Эта малышка много стоит, – когда Михаил произносит последнее слово, я понимаю, что он говорит о деньгах, а не о каких-либо достоинствах.
– Я как раз собиралась уходить, – произношу я сквозь зубы.
Рейчел поджимает губы, но ничего не говорит.
– Выздоравливай, – щебечет Михаил и направляется к двери, по-прежнему обнимая меня.
Когда мы покидаем пределы комнаты, Тревис закрывает дверь за нами на замок. Михаил что-то напевает себе под нос, но я не придаю этому значения, мы направляемся в сторону наших спален в бункере.
Цоканье каблуков отдается о бетонный пол.
– Говорят, ты вчера хорошо поработала, Ева, – утверждение. – Знаешь, а я ведь приятно удивлен! – восклицание.
Михаил начинает свой монолог. Его рука опускается ниже к моим бедрам. Я заставляю взять себя в руки и не дрожать.
– Думаю, что болезнь Рейчел и твое самопожертвование, как раз кстати, – он понижает голос до тошнотворно сексуального. – Теперь половина из Безлицых хотят тебя попробовать на вкус, – он смеется. – Признаться, я бы тоже не отказался от такого удовольствия, – шлепок по моей заднице. – Но что толку, ведь ты мне в дочери годишься, кстати, я очень благодарен, что ты доставила вчера Марии удовольствие. Думаю, сегодня ты принесешь еще больше пользы. Ты вызвала настоящий ажиотаж. Знаешь ли, такого здесь давно не было, особенно если говорить про Безлицых, они мастера в этом плане и не выбирают дешевок, – мысленно я отмечаю, что именно этого-то они и не делают. Они выбирают нас, а ведь именно с нами обращаются хуже, чем с животными.
– Сегодня?
Мне конец.
Я думала, что мне придется работать как и всем девушкам, но почему-то я предполагала, что на прошлой ночи этот кошмар закончится. Что ж сегодняшний вечер обещает быть катастрофически провальным.
– Ну, разумеется, теперь ты будешь работать, как и все девушки! – восклицает он и подталкивает меня вперед.
Мы практически добрались до комнаты.
– И Безлицые не очень-то любят банальности, поэтому, сегодня мы внесли кое-что интересное в программу, – произносит Михаил, от его слов на моем теле появляются мурашки.
Программу? Мы животные в цирке?
Я вопросительно кошусь на него:
– Что это значит?
Михаил потирает щетину на подбородке, а потом незаметно вскидывает руки, я замечаю пистолет за ремнем его брюк.
– Надеюсь, тебе нравятся маски.
– Ты идеальна, просто признай это, – Жанна обращается к скривившейся Хлое. Я молчаливо наблюдаю за их маленькой перепалкой о том, что одной живется хуже, чем другой.
– У всех есть свои недостатки, – отрезает Хлоя.
– Например, у всех нас есть один минус, – произношу, наконец, я, и головы девушек поворачиваются ко мне. – Все мы здесь проститутки.
– Это плюс! – в один голос восклицают мои подруги.
Я начинаю искренне смеяться, как и многие другие девушки, наносящие макияж и натягивающие на себя чулки. Хлоя накручивает локоны, в то время как Жанна в спешке пытается накрасить мне ногти. Пока я многого не умею делать самостоятельно относительно всех этих женских штучек, Жанна и Хлоя помогают мне научиться.
– Михаил придумал новую издевку. Вдобавок к тем кускам ткани, которые мы на себя надеваем каждый вечер, сегодня мы еще будем в масках, – тяжело вздыхает Хлоя.
– Для чего? – спрашиваю я.
Жанна берет мою вторую руку и начинает закрашивать мои ногти черным лаком.
– Он вечно придумывает что-то подобное, сам развлекается и другим дает хорошенько отдохнуть. Представь сама, как бы мы приелись Безлицым, если бы все было в точности как вчера, сейчас на нас будут маски, и выбор будет даваться им сложнее, – отвечает Жанна с улыбкой в уголках губ.
– Только не говори, что тебе все это нравится, – недоверчиво кошусь на подругу.
– Я никогда и не отрицала, на самом деле, я даже надеялась, что тебе это тоже понравится, – произносит Жанна, не сводя с меня взгляда. Я чувствую, как начинаю краснеть, понимая, что я смогла в некоторой степени избежать их участи, и теперь мне стыдно за то, что я соврала и просто не представляю, чего мне ждать в будущем. – Ева, суть на самом деле в том, чтобы просто смериться с этим и жить так, словно это нормально. – Жанна наклоняется ближе и шепчет мне на ухо. – Рано или поздно кто-нибудь из нас выберется из этого дома, мне очень бы этого хотелось, но я не верю, что смогу, – она отстраняется, я вижу ее печальную улыбку. – Ну а теперь помаши руками или подуй на них, нужно чтобы лак скорее высох, время поджимает.
В коридоре раздаются шаги. Мария. Ключ в замке поворачивается, и дверь открывается с ядовитым скрипом.
– Так, девочки, радуйтесь новым тряпкам! – восклицает Мария в приподнятом настроении. Ее ноги обтягивают кожаные штаны, а тело прикрывает топ, разрез которого начинается прямо от груди.
Тревис завозит прямо за Марией на вешалке уйму новых платьев. Некоторые девушки довольно улыбаются, от Хлои я слышу радостный писк. Платьев слишком много, но и сегодняшнее количество девушек увеличилось: вчера работали не все.
– Вызываю по имени, быстро подходите и забираете, ясно? – проговаривает Мария.
– Да.
Мария снимает с вешалки первое платье, смотрит на приклеенную к нему бумажку и кричит:
– Мелисса! – круглолицая блондинка с макияжем дымчатых глаз, встает с места и подходит в Марии, забирая платье. – Все по размерам, так что можешь не кривиться, – произносит Мария, закатывая глаза.
В ответ Мелисса лишь фыркает.
Когда через несколько минут половина платьев разобрано, Мария выкрикивает мое имя:
– Ева! – я встаю со стула, мои ногти уже высохли и я спокойно беру платье, когда подхожу к девушке.
– Удачи тебе сегодня, – подмигивает Мария, я чувствую, как ком стает в горле.
– Спасибо, – быстро отвечаю, стараясь не смотреть в глаза девушки.
– Осторожнее с платьем, оно немного облегает, – шепчет Мария мне в спину, и я замечаю несколько насмешек в глазах других жительниц Содержательного дома. Еще бы, кто еще может похвастаться тем, что за ним пристально наблюдает ненормальная лесбиянка? Только я.
Обычно девушки спокойно переодеваются в присутствии Марии или Тревиса, им нечего стесняться, вчера я тоже так думала, но сегодня я захожу за небольшую ширму в углу комнаты. Длина платья меня удивляет: оно длинное. Я отрываю ярлык с моим на нем именем и размером, бурча себе под нос проклятья в сторону Марии и всего Содержательного дома.
Быстро сбрасываю с себя все те лохмотья, в которых хожу по бункеру, и пытаюсь залезть в платье. Но только пытаюсь. Платье черное, и оно не облегающее, как сказала Мария, оно мне меньше на размер. Длина достигает пола, но разрез во всю длину от щиколотки до бедра на правом боку дает понять: это платье мало, что скроет. Тонкие бретельки, которые по виду, так и лопнут, ткань обтягивает туловище, я боюсь даже вздохнуть.
О, боже.
Я выхожу, разглаживая руками ткань, хотя этого совсем не требуется.
Хлоя отрывает взгляд от своего отражения в зеркале и присвистывает, я подавляю смешок.
Все платья одинаковые, разве что дело в размерах: думаю с моим что-то напутали, поскольку на других все, кажется, нормально, а я даже боюсь дышать.
– Ну что? Все готовы? – спрашивает Мария.
Хлоя подмигивает мне, и взглядом указывает на стол с косметикой, где лежит черная маска. Подруга надевает свою и выходит в коридор бункера с другими, уже готовыми, девушками. Я натягиваю маску, которая закрывает все лицо: она черная и непроницаемая, в своем отражении, я даже не узнаю черт лица.
– Не испачкайся сегодня, – раздается голос Марии за моей спиной.
Мое сердце словно останавливается.
– Чем? – с трудом произношу я, пытаясь проглотить застрявший ком в горле.
– Кровью, – отвечает девушка со зловещей улыбкой.