Часть 11
Сумерки сели на Облачные глубины, как мягкое, туманное покрывало. Стражи у ворот едва поклонились, когда семья Лань вернулась домой. Тишина привычно обвила всё вокруг, но внутри каждого шагнувшего за ворота — было неспокойно.
Ланхуа, опустив голову, шагала рядом с братом. Вэйшен то и дело бросал взгляды на родителей, но те не говорили ни слова. Молчание Лань Чжаня всегда было предсказуемым. А вот тишина Вэй Усяня — это было тревожно. Очень тревожно.
Когда они вошли в павильон, Лань Ванцзы отправил детей к себе, велев им не тревожить взрослых без особой надобности. И только после того, как все слуги ушли, а чай закипал на столике в Цзинши, супруги остались одни.
Вэй Усянь присел на циновку, скрестив ноги, и посмотрел на мужа.
— Ты всё ещё молчишь. Знаю, ты обдумываешь. Но я хочу услышать: что ты чувствуешь?
Лань Чжань не ответил сразу. Он взял чайник, налил им обоим по пиале. Только когда поставил его обратно — заговорил:
— Я чувствую... гнев. За брата. За Цзян Ваньиня. За Цзян Мей. За... то, что я ничего не знал. Всё это время.
Вэй Ин кивнул.
— И я тоже. Хотя, если честно... Я должен был что-то заподозрить. Особенно, когда ты рассказывал, как Сичень будто бы сам отдал Мен Яо всё. Слишком... странно. Особенно для твоего старшего брата.
Он пригубил чай, и, опустив пиалу, посмотрел прямо в глаза Лань Чжаню:
— Мы должны это проверить. Осторожно. Без скандала. Просто... выяснить, правда ли Мей говорит, что на Сиченя было наложено заклятие. Потому что если это правда...
— То он не сам выбрал Мен Яо, — договорил Лань Чжань.
— И не сам отдал ему такую позицию, — добавил Вэй Ин.
Тишина повисла снова. Но в ней уже скользило решение.
— У меня есть идея, — наконец сказал Вэй Усянь, лукаво сощурив глаза. — Мы пригласим Сиченя на чай. Как обычно. Я сам приготовлю чай. Ничего лишнего. Только... немного сонной травы. Настолько слабой, что он просто задремлет. А когда он уснёт — мы проверим его на наличие заклятий. Я разберусь. У меня опыт.
Лань Чжань посмотрел на него внимательно.
— Это будет нарушением доверия.
— Я знаю, — вздохнул Усянь. — Но если всё, что сказала Мей — правда... он под действием чужой воли уже почти двадцать лет. Мы не можем позволить этому продолжаться.
Он протянул руку через стол и положил её поверх руки мужа.
— Если окажется, что он чист — мы не скажем ни слова. Просто посмеёмся и пойдём дальше. Но если нет... мы спасём его.
Лань Чжань кивнул. Медленно, но уверенно.
— Хорошо. Я приглашу его завтра. После обеда. Он не откажет.
— А я подготовлю чай.
Они сидели в тишине, окружённые полумраком Цзинши, зная, что на следующий день всё может измениться навсегда.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Павильон Цзинши был залит мягким светом. Вэй Усянь, не без привычной театральности, собственноручно наливал чай в красивые фарфоровые чашки. Всё выглядело бы абсолютно обыденно — если бы не особый запах, еле уловимый, горьковатый, пряный. Лань Сичэнь не заметил.
Он пил медленно, улыбаясь Лань Чжаню и с теплотой поглядывая на Усяня. Разговор шёл о повседневном — урожай лотосов, погода в Облачных глубинах, будущие учебные выезды адептов. Сичэнь даже успел сказать, что ему приятно быть в Цзинши — здесь, по его словам, всегда спокойно.
Но к третьей чашке веки старшего Ланя стали отяжелевать. Лань Чжань поднял голову от чашки и взглянул на брата. Тот приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но уже через мгновение опустил голову и заснул, откинувшись на руки сложеные на столике.
— Готово, — шёпотом сказал Вэй Усянь, сразу же поднимаясь.
Он подошёл к Лань Сиченю аккуратно положил его на цыновку, провёл руками чуть над его грудью, словно чувствовал потоки ци, и нахмурился.
— Печать... Есть. Очень старая. Очень грязная. Не чужая сила — это работа клана. Кто-то из своих. И очень опытный.
Лань Чжань подошёл к брату, сел рядом и взял его за руку, замкнув круг. Вэй Ин — напротив. Их духовные потоки начали переплетаться, свет сиял мягко и ровно.
— Готов? — спросил Усянь.
— Да.
Сила налетела на печать, как ветер на пламя. Заклятие зашипело, словно живая тварь, извиваясь. Оно пыталось удержаться, но соединённая энергия двух самых сильных заклинателей поколения ломала его, срывая маски, раздирая иллюзии. Вэй Ин прошептал древние слова, давно забытые — не просто очищение, а возвращение истинной памяти.
Потом — тишина. Сичэнь вздохнул. Тело его дёрнулось.
Он открыл глаза.
Сначала — пустота. Затем взгляд метнулся в лицо брата. Потом — в лицо Вэй Усяня. Потом поднялся и сел. Он поднёс ладони к вискам, словно удерживая в себе что-то слишком великое.
— Цзян... Чен... — выдохнул он, дрожащим, полусломанным голосом.
И мир рассыпался.
Он вспоминал.
Юноша в фиолетовом. Острые глаза. Сильный голос. Руки, дрожащие от волнения, когда его подкосил гон. Ночь в цветущем саду. Шёпот. Крик. Вздох. Любовь.
И потом — чёрная тьма. Старейшины. Лёд. Холод. Молчание. Принуждение. Имя Мен Яо, которое вдруг стало частью его жизни. Боль в груди. Потеря. Забвение.
Сичэнь закрыл лицо руками. Дыхание сбивалось.
— Я любил его. Я... я был с ним... Я поклялся ему. Я...
— Ты не виноват, — мягко сказал Лань Чжань, сев рядом. — Ты не знал.
— Тебя заставили забыть, — добавил Вэй Ин. — Но правда осталась. Даже если была заперта.
Он выждал паузу и, взглянув в глаза Сиченя, сказал:
— После той ночи, он... Цзян Чен, — он выделил имя особенно чётко, — забеременел. Он родил двух детей. Цзян Мей и Цзян Цзыньи. Он воспитывал их один. И ничего тебе не сказал. Потому что ты не помнил. И потому что его сломали.
Сичэнь замер.
— Двое?
— Да, — подтвердил Лань Чжань. — Лань Цзыньи — твой сын. Его кровь — Лань и Цзян. Он стал Ланем, потому что так захотели старейшины. Его вырвали из семьи. Сказали, что Мен Яо — его родитель-омега. Это ложь. Истинный омега что его родил — Цзян Чен. А отец - ты
Сичэнь медленно опустил голову закрывая лицо руками.
Слёзы не лились. Но боль была видна в каждом его движении, в каждом вздохе.
— А... Мей?
— Твоя дочь. Его копия в молодости. Только с твоими глазами. Она всё это время знала часть правды. Но не всё. И она защищала отца, как могла. Даже от собственного брата.
— Где они?.. — спросил Сичэнь, голосом, полным трепета.
— Они в Пристани Лотоса. У Цзян Чена, — тихо сказал Вэй Усянь.
Сичэнь прикрыл глаза.
— Я должен... я должен туда поехать.
— Поедешь. Но не сегодня. Тебе нужно отдохнуть. Осознать. Впитать. Мы поможем, — твёрдо сказал младший брат, и впервые за долгие годы в голосе Лань Чжаня звучала настоящая, неосторожная, прямая братская любовь.
Вэй Ин молча кивнул и подал чашку воды.
— Добро пожаловать обратно, Сичэнь. Добро пожаловать домой.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
День клонился к закату. Тёплый ветер с воды приносил запах лотосов, и небо окрасилось в мягкое золото. Цзян Мей возвращалась с тренировки, усталая, с растрёпанными волосами, в слегка испачканной форме. На плечах чувствовалась привычная тяжесть: за все последние дни она почти не спала, напряжение не отпускало, а недоверие к каждому новому шагу только росло.
Когда она поднялась на главную аллею усадьбы, то вдруг замерла.
Он стоял под деревом. В бело-голубом, как всегда — чужой. Ветер развевал рукава. Его лицо было бледным, чуть тень под глазами, руки сжаты.
— Цзыньи, — прошипела она, не сводя с него взгляда.
Он не двинулся.
Она резко отпустила стоявшего рядом Сянли, который в ту же секунду склонился и удалился. Подойдя ближе, девушка остановилась, скрестив руки на груди.
— Что ты здесь делаешь? — голос её был холодным, полным презрения. — Пришёл убедить меня, как просили твои... хозяева?
Он опустил голову.
— Да. Старейшины хотят, чтобы я уговорил тебя отказаться от имени Цзян... и стать Лань. — Он выдержал паузу. — Но я не буду этого делать.
Мей нахмурилась. Но он продолжил.
— Я уже сделал достаточно. Слишком много. Я... предал папу. Предал тебя. Предал сам себя. А сейчас я просто... не хочу больше так жить.
Она прищурилась, оценивая его слова. Впервые за долгое время он не выглядел уверенным. В его голосе не было льда. Только усталость.
— А что случилось? Ты вдруг стал таким смелым? — с насмешкой спросила она.
— Нет, — тихо ответил он. — Я просто больше не могу. Я сожалею обо всём. Я был наивным. Доверчивым. Меня использовали. Я позволил им. Я думал, что делаю правильно. Я хотел гордости клана, уважения старших... но потерял самое важное - семью.
Он поднял на неё глаза.
— Я не жду прощения. И не заслуживаю его. Просто... хотел сказать правду. Хотя бы один раз.
Она стояла молча. Потом фыркнула.
— Это ещё одна игра Ланей? Очередная красивая сцена?
Он покачал головой.
— Нет. Если я вру... убей меня прямо сейчас если не веришь. Или прикажи и я сделаю всё что скажешь
Она долго смотрела на него. Потом медленно шагнула вперёд. Коснулась пальцами его лба — символично, как Лань касаются друг друга при прощании или прощении.
— Один шанс. Один, Цзыньи. Потому что хоть для меня ты и умер. Но для папы — нет. Он всё ещё ждёт тебя. Всё ещё скучает.
Он закрыл глаза. Руки дрожали.
— Пойдём, — сказала она и повернулась к тропинке. — Он в кабинете.
Он не шёл — он почти плыл за ней, будто во сне. Её шаги были уверенными, его — медленными. Каждый пройденный метр отдавался в сердце гулким эхом. Он не мог поверить, что действительно идёт домой.
Двери кабинета были приоткрыты. За ними — знакомая фигура в фиолетовом. Длинные волосы. Ровная осанка. Человек, которого он называл папой, но забыл, каково это — быть рядом с ним.
Цзян Мей не стала ничего говорить. Она постучала, и, не дожидаясь ответа, просто толкнула дверь шире и шагнула в сторону.
— Папа, — её голос был спокоен, но в нём что-то дрогнуло. — У тебя... гость.
Цзян Чен поднял взор. Сначала — недоумение. Потом — напряжение. Потом — тишина.
Он смотрел.
Он не верил.
Он смотрел, будто видит призрака.
Цзыньи стоял, будто приклеенный к полу, но потом шагнул вперёд. Его губы дрожали.
— Папа...
И это слово сдуло всё — гордость, страх, обиды, годы.
Цзян Чен резко встал. На мгновение застыл. Потом — бросился вперёд.
Они столкнулись в объятии, почти как в бою. Руки обвились. Цзян Чен вжался в плечо сына, пальцы вцепились в его спину.
Он рыдал. По-настоящему. Не тихо, не сдержанно — а открыто, беспомощно, как кто-то, кто слишком долго держался.
— Папа... — прошептал Цзыньи, и сам заплакал.
А Цзян Мей, стоя в дверях, просто... улыбнулась.
Она не вмешалась. Она не хотела мешать. Потому что в этот момент — папа не плакал от горя. Плакал от счастья.
И это было всё, что ей было нужно.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Цзян Чен не отпускал от себя ни на шаг ни Мей, ни Цзыньи. Он сидел между ними, словно боялся, что если отвернётся — одно из этих родных лиц снова исчезнет из его жизни.
— Подайте обед, — приказал он слугам твёрдым голосом, даже не взглянув в их сторону. — И пусть никто не беспокоит нас.
Мей и Цзыньи молча переглянулись.
Скоро стол в кабинете был накрыт. Простая еда, без излишеств, но всё было тёплым, домашним. Как будто за это короткое мгновение в доме Цзянов вновь возникла та атмосфера, которую Мей помнила только из самого раннего детства: когда их было трое, когда папа ещё улыбался.
Обед проходил в тишине. Но это была уютная тишина. Не тяжёлая, не холодная, не пронизанная обидами и недосказанностью. Это была тишина людей, которые просто хотят быть рядом.
Цзян Чен ел медленно, почти не сводя глаз с детей. Он смотрел, как Мей аккуратно складывает палочки после каждого блюда, как Цзыньи чуть неуклюже наливает чай, как их плечи едва заметно касаются.
"Мои дети. Мои дети рядом."
После обеда Цзян Чен неожиданно встал.
— Мне нужно отлучиться. Одно срочное дело. Надолго не уйду.
Он повернулся к дочери:
— Мей, позаботься о нём. Он давно не был дома.
Мей встала, кивнув:
— Конечно.
Цзыньи чуть смущённо отвёл взгляд. Но не протестовал.
Они шли по знакомым коридорам. Мей шла чуть впереди. Подвела его к двери, которую он помнил в каждом изгибе.
— Твоя комната, — коротко сказала она, толкая дверь.
Он замер.
Там было всё... точно так же, как он оставил. Ни слой пыли. Ни капли запустения. Словно он просто вышел на день. Его книги, его каллиграфия, даже маленький деревянный журавль на полке — тот, который он сам вырезал ребёнком. Постель застелена. Одежда сложена.
Он прошёл внутрь, как в сон.
— Папа... каждый месяц посылал слуг убирать здесь, — тихо сказала Мей, будто читая мысли. — Он ждал.
Цзыньи не ответил. Губы дрогнули, глаза потемнели от подступивших слёз.
Мей подошла к комоду, достала аккуратную стопку одежды с фиолетовой вышивкой и протянула брату:
— Переоденься. Твои голубые тряпки... раздражают.
Он фыркнул — первый раз за всё время улыбнулся, искоса взглянув на неё.
— Понял, командир.
Позже они стояли на пристани, у воды. Волны тихо били в деревянные сваи, где-то вдали кричала чайка. Солнце медленно клонилось к закату, красный отблеск плавал на водной глади.
Мей облокотилась на перила.
— Странно, да? — тихо произнесла. — Через столько лет ты снова здесь. А я всё думаю, что ты исчезнешь, как мираж.
Цзыньи посмотрел на неё. Его голос был низким, но ясным:
— Я... должен тебе кое-что сказать.
Она повернулась к нему.
— Я знаю, что ты ищешь виновника того, что случилось десять лет назад. Кто напал на Пристань. Кто пытался убить всех Цзянов... особенно папу.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я знаю, кто это сделал.
Сердце Мей сжалось.
— Говори.
— Это были старейшины клана Лань. И Мен Яо. Они боялись, что папа вернёт себе влияние и отец его вспомнит. Что его дети могут претендовать на силу. Они хотели уничтожить его полностью. Но... он тогда был в ссылке. Вместе с нами. Это и спасло его.
Мей стиснула зубы. Кулаки сжались. Плечи напряглись.
— Уроды, — прошипела она. — Они заплатят. Очень скоро кара настигнет каждого из них. До последнего.
Цзыньи нахмурился:
— Что ты имеешь в виду? Что ты задумала?
Она усмехнулась, не глядя на него:
— Ты пока не готов знать. Но знай одно — никто не уйдёт от расплаты. Ни Мен Яо, ни старейшины. Пусть я молчала все эти годы, но теперь... мне больше нечего терять.
Цзыньи молча смотрел на сестру. Впервые за долгое время он чувствовал, что она сильнее, чем он мог представить.
И страшнее — для тех, кто встал у неё на пути.