seven
Когда я прихожу уставшая с пар, меня встречает Макс, стоящий около моей комнаты с букетом цветов и подарочным пакетом в руке.
– Даш, прости меня, пожалуйста.
На эти сопливые уловки я не ведусь, и просто прохожу мимо и захожу в комнату. Макс идёт следом, стучится и заглядывает ко мне.
– Даш.
– Вышел, – я пытаюсь закрыть дверь, но он её держит, – Вышел нахуй отсюда, – я со всей силы дергаю дверь на себя, придавливая руку парня, но он все-таки убирает её и закрываюсь на замок.
Всё, это и есть конец. Не будет никаких слёзных прощаний или чего-то вроде того. Если мы начнём друг перед другом оправдываться и просить прощения, то это никогда не закончился, проверено временем, а так мы расстанемся, так я ещё и виноватым его оставлю. План хорош, я считаю.
***
С того дня прошла неделя и всё это время я игнорила Макса по полной программе, пресекала любые его попытки поговорить со мной, и мне стало как-то легче. Это чувство приблизительно равное тому, что я сбросила рюкзак с кирпичами, который, не снимая, тащила на себе год, потому что целый год шла эта мозгоебка. В первые полгода всё было прекрасно, он пылинки с меня сдувал и боялся слова лишнего сказать, а потом его как подменили, и вот остаётся только задаваться вопросом: зачем я столько терпела? А ответ лежит на поверхности – я боялась остаться одна, у меня кроме Макса никого не было, и я просто боялась, что никто меня не примет, не сказать, что сейчас ситуация как-то сильно изменилась, просто одиночество меня уже не так пугает. Да и кого я вообще обманываю, одиночества я страшно боюсь, просто сразу после расставания с Максом появился Глеб, а если бы не было этого всего, то, думаю, я бы ещё долго собиралась с силами, чтобы разорвать наши отношения.
– Тебе с крабом или с беконом? – вырывает меня из раздумий Глеб.
– С крабом. И сигареты купи, а то у нас больше нет.
Пока Глеб стоит в огромной очереди, я выхожу подышать на улицу. Вообще ночью в час пик в субботу в этой круглосутке могли бы поставить хотя бы двух кассиров, а то за кассой стоит одна бедная девчонка, которая, судя по всему, ещё и стажёр. Я вдыхаю запах ночной Москвы, и, клянусь, ночью воздух какой-то другой. Май медленно, но верно близится к концу, и остаётся месяц учёбы, а что делать дальше я не знаю. С Максом у нас уже были планы на это лето, да даже если бы их не было, я бы просто могла тусить у него дома, потому что там я всегда желанный гость. Домой ехать мне не хочется больше всего, потому что там я буду абсолютно одна находился в квартире, где, к тому же убили мою мать. А местоположение моего отца мне вообще неизвестно, и похуй на него вообще, главное, что мне стабильно два раза в месяц приходят от него уведомления в сбербанке.
– Чего пригрустила? – Глеб выходит из магазина с пакетом в руках.
– Задумалась.
– Пойдём лучше найдём какое-нибудь местечко для наших алкогольных посиделок.
Глеб тащит меня в какой-то север, где мы начинаем с ним наш пивной пир. С ним хорошо, уютно. Глеб относится ко мне как к маленькой принцессе, только этой принцессе он ещё и пиво с сигаретами покупает.
Кстати, не уверена на счёт того, знает ли Макс, что мы с Глебом вместе, если он не дурак, то мог, конечно, догадаться, а так, мы в общаге показухой не занимаемся, и никто, по идее, ничего не знает.
Мы с Глебом пьём и просто гуляем до утра, а к открытию возвращаемся в общагу, уставшие и вымотанные, и на входе пересекаемся с Максом, который кидает на Глеба настолько ненавситный взгляд, что мне аж страшно становится, думаю, теперь он знает, почему Глеб не ночует в своей комнате. Ну, рано или поздно он должен был узнать об этом.
Я проспала, практически, до самого вечера и проснулась в комнате одна. Глеб куда-то ушёл, а Лина уже давно не появляется здесь. Чуть отойдя от сна, я взяла с тумбочки пачку, заботливо оставленную блондином и пошла вниз. На улице я присела на скамейку и закурила, как вдруг у меня зазвонил телефон. И это мама, блять, Макса.
– Ало, Дашенька, привет. Как ты? Как дела у тебя?
– Здравствуйте, да ничего, все потихоньку, а вы как?
– Да я то нормально, Даш, расскажи, пожалуйста, что у вас с этим оболтусом случилось? Приехал домой пьяный, как свинья, что-то про тебя кричал тут, истерику устроил, отец его в комнату отправил, а он через окно сбежал, – блять.
– Расстались мы, неделю вот уже как.
– А Максим мне ничего и не сказал. Что он на этот раз натворил?
– Да ничего нового. Устала я это терпеть, вот и всё.
Его мама ещё долго ругала его, говорила, что он никогда со своим характером не найдёт себе кого-то лучше меня. Сказала, что они проведут с ним беседу, а ещё, что она всё равно ждёт меня в гости. Хорошая у него мама, ничего не сказать. Я, кстати, и не знаю почему его родители так меня любят, но я, в принципе, и не против того, что от чужих людей я получила любви больше, чем от собственных родителей.
Закуривая вторую сигарету, я захожу в список контактов и набираю Макса. Ничего такого, я просто узнаю где он, чтобы его мама не волновалась. Но если ничего такого, то почему я тогда переживаю за него? Наверное, просто потому, что я знаю, что пьяный в говно Макс любит вляпываться в очень неприятные ситуации. Долго ждать мне не приходится, он поднимает после третьего гудка и молчит в трубку.
– Ты где? – грубо спрашиваю я.
– Я гуляю, – из-за ветра его почти не слышно.
– Руки в ноги и быстро домой. Не расстраивай родителей, они и так о тебе не самого лучшего мнения.
– Никуда я не пойду. Меня нигде не уважают и даже не дают высказаться.
– Может потому что не все любят твой пьяный бред выслушивать?
– Ты меня и трезвого слушать не хотела. Что Голубин ебется лучше, чем я?
– И после этого вопроса ты ещë спрашиваешь, почему тебя не слушают. Заканчивай бухать и пиздуй домой, Макс, – и я отключаюсь, потому что слушать его дальше бесполезно абсолютно.