two
– На пары ты не ходишь, долги не сдаёшь, на тебя все жалуются, мне что с тобой делать? – куратор, конечно же, как всегда раздувает из мухи слона.
– Отчислить?
– Нет, дорогая моя, так легко ты не отделаешься. Значит так, всю физру на этой неделе тебе надо закрыть, иначе незачет тебе гарантирован. Завтра подойдешь закрывать философию, я буду в 67 кабинете. Остальное будем решать по мере поступления. Понятно?
– Вполне.
– Шагом марш в спортзал!
– Так точно.
Отчитывают как в школе, ей богу. Я хожу на те пары, которые считаю важными, а если не хожу, то значит в хуй они мне не уперлись, почему преподаватели не могут отнестись с пониманием, зная, что их предмет по профессии мне не пригодится? А все из-за их собственной вредности и моей плохой репутации. Что ж теперь поделать.
На физре мне сказали прийти после пятой пары, потому что сейчас так какие-то соревнования, и мне пришлось уйти в общагу. Пошла я сразу к Максу, потому что в свою комнату попасть возможности нет, ибо кто-то из нас с Линой потерял ключи, а запасных у нас не было никогда, но вроде бы, завтра нам установят новый замок, но это если повезет и слесарь выйдет из запоя, и никого не ебёт, что у нас там все вещи.
Макс кормит меня своим фирменным дошиком и мы с ним валяемся в кровати.
– Я на практику домой уеду скорее всего, – говорит он.
– Почему?
– В этом году не предоставляют места, самим искать надо. А дома у родителей проще пройти будет, – интересный такой, одну меня оставить решил.
– А мне что делать?
– Ну не знаю, может быть тут поищу куда пойти.
– Поищи, конечно, мест дохуя же.
После пятой пары я иду в спортзал. Там уже стоит десяток таких же должников. Физрук говорит заниматься чем угодно для видимости и уходит. Я ухожу в дальний угол, сажусь на скамейку и залипаю в телефон, но когда вижу, что ко мне движется Голубин, понимаю, что покоя мне здесь не дадут.
– Что грустная такая?
– Хуй невкусный был.
– Тогда может лучше мой?
– А может лучше отъебешься?
– Ладно, дорогая, сори.
Господи, как же я хочу спокойствия. Я хочу быть просто, серой незаметной мышью, которую никто не знает и не доебывает. У меня просто слишком много знакомых, и они повсюду, так мало того, они еще и кучу историй про меня знают, некоторые из которых не знаю даже я сама.
Физрук возвращается через полчаса и говорит, что все свободны и я, наконец, съебываю в общагу отдыхать. Вообще, я была бы не против нахуяриться где-нибудь, но когда я думаю сколько долгов мне предстоит закрыть в ближайшее время, это желание быстро уходит. Вот закрою все, тогда можно будет, а то как обычно, решим культурно посидеть и выпить, а по итогу меня в недельный запой утянет. Но я в этом не виновата, это все батины гены алкоголизма во мне, родителей всё-таки не выбирают.
На улице останавливаюсь рядом со знакомыми девочками покурить и зависаю минут на двадцать пока они рассказывают мне все новости. Потом я иду в магазин и возвращаюсь в общагу, в комнату к Максу. Когда я захожу, то вижу его соседа, к слову, последний раз я его видела, наверное, перед новым годом. С чего это он решил вернуться?
– Саня съезжает кстати. Сказали заселят кого-то нового, – ну все, конец веселью.
– Пиздец.
Эта комната была только в нашем распоряжении, никто нам не мешал тут, и я могла в любое время суток завалиться сюда и делать то, что мне только в голову взбредет, а теперь если сюда подселят какое-нибудь чучело, нам придётся потесниться.
***
Я уснула, когда Саша вместе со своими вещами свалил и за ним захлопнулась дверь. Я открыла глаза, но не поняла, я проснулась или все ещё сплю, потому что напротив стоял Голубин Глеб, блять, со своими вещами. Ну что за пиздец?
– Здарова, соседи, – говорит он.
– Иди нахуй.
За окном уже темно и Макса в комнате нет. Один только Голубин распихивает свой хлам по полочкам. Не сказать, конечно, что я его ненавижу, просто в последние наши пару встреч он меня выбесил, особенно, если вспомнить тот случай на кухне, когда он решил совать свой нос в чужие дела. Просто не нужно этого делать, если происходит ссора между двумя людьми, то разбираться они должны сами.
Я встаю с кровати, чтобы выйти поссать, и может быть, найти Макса, и только когда я подошла к двери, я поняла, что спала то я в трусах, в них, собственно, и встала. Обернувшись, я вижу хитрый оценивающий взгляд блондина. Блять. Да ну и похуй в принципе, кто в общаге не видел мою жопу?
– А тебе так больше идёт, чем в твоих шароварах.
– Предлагаешь так в колледж ходить?
– Преподы оценят, – говорит он и подходит ближе ко мне, теперь расстояние между нами не больше метра, – И не только физруки.
Мы стоим с ним уже недопустимо близко и смотрим друг другу в глаза не отрываясь, и я не знаю что движет мной, когда я первая подаюсь вперёд и касаюсь его губ. Для Голубина это послужило зелёным светом. Он уместил свои руки на моей талии и прижал к стене. Господи, как же он целуется, кто бы мог подумать, хотя в принципе, внешне блондин очень даже неплох. Одной рукой я сжимаю его шею, а вторую просто кладу на плечо. У меня срывает крышу. Что я, блять, делаю?
– Я так хочу тебя, – шепчет он мне прямо в ухо и целует в шею, так все, это уже запретный приём.
– А я хочу ссать, –я отталкиваю его, хватаю с кровати плед и выхожу из комнаты.
Это полный провал. Мне больше нечего сказать. Не понимаю, что должно быть в башке, чтобы сосаться с Голубиным, в комнате своего парня, где ещё и дверь открыта. Никогда, ни в каком пьяном обдолбанном состоянии до такого не доходило, я всегда держала мужиков на дистанции, потому что у меня есть Макс. Так почему сейчас я сделала это на трезвую голову? Я тупая, очевидно.
После туалета я возвращаюсь обратно в комнату. Блондин снова занят тем, что раскладывает вещи, а я не успеваю сесть на кровать, как дверь с ноги открывается и в комнату заливается Лина.
– Я нашла ключ.
– Ахуеть.
– Я короче приехала к Вадиму, ну я вообще к ним не собиралась больше никогда, но спать то где-то надо, я и поехала туда. Мы бухали, бухали, я вышла в коридор, смотрю наш ключ лежит на полке. А что у вас тут происходит? – она смотрит на Голубина.
– Сосед новый. Все, погнали домой.