Глава 8
Розовый пузырь жвачки надулся и лопнул, накрыв бордовые губы. Раздался тихий свист втягиваемого воздуха, немного раздражающий, потому что боль в висках на него отзывалась неприятной пульсацией. Губы из буквы «О» вытянулись в линию.
— Не нужно каждый раз сообщать мне, какие продукты ты берёшь, — с ноткой раздражения сказала Лили. Её яркие губы двигались при этом так активно, что казалось, живут отдельной жизнью. — Я это нигде не отмечаю, и мне всё равно.
— Ладно, — ответил Трент. Он не хотел больше разговаривать, потому что у него болела голова. Впрочем, в любой другой момент он тоже не горел желанием общаться.
Девушка надула ещё один пузырь из жвачки и лопнула его. Трент не разбирался в косметике (по крайней мере не помнил, чтобы разбирался), но порой ему было интересно: почему какая-то помада может быть такой стойкой к истиранию, в то время как от его собственных воспоминаний не осталось и следа?
— Бери, что хочешь. Главное, в разумных пределах. Чтобы потом не вскрылось, что ты приторговываешь продуктами на стороне, — сказала Лили. — Одного парня у нас так и уволили.
— Я не продаю продукты на стороне, — твёрдо повторил её слова Трент и подхватил пустую коробку.
— Моё дело предупредить, — устало буркнула Лили, пожала плечами и развернулась. Разговор был окончен.
Трент вышел через служебный вход, сложил коробку и подвязал её к другим коробкам.
Супермаркет оказался единственным местом, где ему предложили работу. За кассу Трента не пускали, раскладывать товары на полках тоже не позволили. Посетителей он отпугивал одним своим существованием, так что в основном Трент таскал коробки с продуктами и занимался прочей тяжёлой работой. Знаний и навыков для этого не требовалось, а он был высоким и крепким и в целом справлялся, пусть и порой сильно уставал к концу смены. Наверняка в своей потерянной прошлой жизни Трент занимался каким-то физическим трудом. Об этом помимо атлетического телосложения также говорили и твёрдые, чуть мозолистые ладони. Мог ли он быть грузчиком? Может быть. А может, и нет. Внутри у него ничего не откликалось на эту работу, не вспыхивало никаких воспоминаний, даже обрывочных. Хотя Трент понимал, что это ничего не значило. Он мог быть кем угодно.
Стоя у служебного входа, выходящего во дворы жилых домов, Трент осмотрелся. Где-то через час должен был приехать грузовик с поставкой продуктов, так что у Трента хватало времени на перекус. Работа в супермаркете приносила один очевидный плюс: можно бесплатно брать продукты. Правда на что стоило тратить сэкономленные деньги, помимо товаров первой необходимости, Трент пока не знал. У него не было своего дома, чтобы обустраивать его. Он не понимал чем увлекался, и было ли у него вообще хобби. Да он даже не знал, сколько ему лет. Лили как-то сказала, что скорее всего не больше двадцати пяти. Сам Трент затруднялся ответить, но понимал, что явно не подросток и не старик.
Сегодня на обед он взял тостовый хлеб, сыр и банку с кусочками тунца. Трент редко обедал в подсобном помещении магазина. Среди давящих стен было некомфортно (вроде не клаустрофобия, но всё равно неприятно), поэтому обычно он выбирался на улицу и просто садился на ограду, вытянув длинные ноги. В слабо загруженные дни иногда спускался перекусить на набережной под шум моря и понаблюдать за чайками.
Однако сейчас разместившись на своём привычном месте, он понял, что вовсе не голоден. Недолго думая, Трент оставил перекус у служебного входа и пошёл прочь от супермаркета. Поначалу у него возникла идея зайти в то кафе у берега, но оказываясь там в обеденный перерыв, он часто терял счёт времени. А вернуться к работе сегодня всё-таки планировал.
Ноги повели его дальше, через городской парк, где на одной из лавочек сидел босой мужчина в свободной рубахе и разговаривал с чайкой. Трент не помнил его имени, но именно этот человек с широкой улыбкой когда-то принёс ему пакет с одеждой на первое время и еду — всё собрали сострадательные местные жители.
Впереди на дорожке появилась группа шумных мальчишек. Они двигались Тренту навстречу и, когда заметили его, начали злобно смеяться и загадочно переглядываться. Трент не боялся детей. Он понимал, что в силу возраста они не всегда осознают, что говорят и делают. Разворачиваться или обходить он их не собирался, однако всё равно неосознанно напрягся всем телом. Двое парнишек вдруг прикрыли одного, но Трент всё равно заметил, как тот достал из кармана камень.
— Сын морского дьявола, — с пренебрежительным смешком буркнул кто-то из них.
— Отродие демона-акулы, — сказал другой.
— Эй, малыши! — дерзковато крикнул босой мужчина и широко улыбнулся, вытянув перед собой руку с птицей на предплечье. — Есть чем угостить прожорливую чайку? Знаю, что есть.
Упомянутая чайка, расправив крылья и раскрыв клюв, подалась вперёд, будто поддакивая хозяину и требуя подношений. Ребята сразу потеряли всякий интерес к Тренту и направились в сторону мужчины на скамейке. Ручная чайка — один. Сын демона-акулы — ноль. В этот раз.
Проходя мимо, Трент коротко посмотрел на мужчину. Тот кивнул ему и перевёл внимание на собравшихся вокруг мальчишек. Те уже тянули к птице руки со всех сторон, и чайка едва не цапнула одного из них. Воспользовавшись моментом, Трент ускорил шаг.
Как он успел понять, многие в городе считали мужчину с чайкой чудаковатым. Что-то в нём такое было, без сомнения, но Трент не видел в этом ничего плохого. Не видел причин для избегания или издёвок. И, как ни странно, если бы Тренту понадобилась помощь, он бы обратился именно к человеку с чайкой. Может, потому что от этого босого мужчины с косматой серо-седой бородой исходила дружелюбная аура. А может, банально потому, что их двоих в городе считали странными и лишними, и в какой-то степени это объединяло.
Вскоре дома и магазины остались позади. Трент спустился по расшатанной деревянной лестнице и вышел на дикий пляж. Тут почти никогда не было людей. Порой попадались только подростки и парочки, но сейчас — пусто. Вся береговая линия свободна, лишь с важным видом бродили чайки по песку.
Чем дальше Трент уходил, тем плотнее непроходимая чаща подступала к кромке воды. В сторону моря он даже не смотрел. В висках всё ещё пульсировала боль. Он старался идти быстро, чтобы успеть к окончанию обеденного перерыва.
Наконец Трент остановился недалеко от ветвистого дерева, у которого надломилась крупная ветвь, свисающая ненужным обрубком. Здесь. Место он запомнил как раз из-за дерева. Хоть что-то его память могла сохранить и удержать. Трент присел, приложил ладонь к нагретому на солнце песку и только сейчас посмотрел на море. Сегодня оно выглядело спокойным. Узкие белые облака застыли на голубом горизонте. Вода яркая, сине-зелёная. По-живописному красивая. Похожа цветом на глаза того парня из кафе на набережной...
Уже не в первый раз Трент делал так — возвращался сюда, откуда всё началось. Откуда началась для него новая жизнь. И каждый раз задавался вопросами.
Может, в этот раз
Море что-нибудь расскажет?..
Может в этот раз
Оно выбросит на берег ответы?..
Что бы Трент ни делал, он постоянно упирался в одну и ту же проблему. Большинство кружащих в голове мыслей обычных людей так или иначе связаны с событиями из прошлого — обдумывание прошедшего и его влияния на настоящее и будущее. События, люди, чувства. О чём думать, если на месте прошлого пустота? Амнезия прорастала корнями не только в его прошлое, но и в настоящее, грозила будущему.
Бывало, ночами он терял сон, и тогда эта пустота переполняла его черепную коробку, изливалась в пространство вокруг. Трент плавал в ней словно слепой в воде и пытался зацепиться хоть за какие-нибудь образы или ощущения. Как спасительные пузырьки воздуха они цепочкой могли бы привести его к поверхности, к свету, к прошлому. Порой ему казалось, будто он на что-то натыкался, но когда протягивал руку, рядом уже ничего не было. Наутро Трент просыпался разбитым и с больной головой, будто сутки напролёт таскал тяжёлые коробки и ящики.
Врач как-то говорил, что головные боли могут быть показателем того, что мозг пытается пробраться в заблокированные области. Ведь воспоминания не могли исчезнуть, они просто оказались недоступны. Процесс восстановления неприятный и болезненный, рассчитывать на быстрый результат не стоило, однако если мозг фоново работал, значит, не всё потеряно.
Может и так, но пока Трент так ничего и не вспомнил. Совершенно ничего. Его память была похожа на море ночью. На поверхности лишь блеск отражения луны, а что таится там под водой — одному морскому богу известно. Трент мог довольствоваться только теми воспоминаниями, которые у него появлялись с тех пор, как его нашли здесь на берегу. Их было мало, словно ему всего пару месяцев отроду, и Трент боялся потерять даже их. Поэтому озвученные и кем-то услышанные события, вроде, какие продукты он взял на обед, давали Тренту ощущение, что он может хоть что-то контролировать. Что его память не потеряла способность фиксировать воспоминания. Конечно, это иллюзия, но так ему было чуть спокойнее. И несмотря на то, что у Лили уже начинал дёргаться нос при разговоре с Трентом, он продолжит сообщать ей бесполезные новости о своей работе или обеде.
Он лёг на песок и прикрыл глаза. Трент не мог понять почему, но возвращение сюда его успокаивало. Он всё надеялся найти здесь хоть какой-нибудь кусочек пазла из его прежней жизни. Какую-нибудь вещь, кусочек ткани или бумажки — что угодно, что никто не заметил в день, когда его нашли. Возможно, именно эта надежда не давала ему сломаться.
Я здесь под гнётом
давящей пустоты,
Хоть море смыло
с берега давно
возможные следы.
Море шумело у самой головы. Где-то вдали раздавались птичьи голоса. Трент нащупал на шее шнурок и оттянул его, пока не коснулся шершавого акульего зуба.
Когда-нибудь он вспомнит.