Hard Bear

Тэхен не плакал. Он просто стоял, застывший в этих неожиданных объятиях, и чувствовал, как вся его защитная скорлупа, все стены, которые он годами выстраивал, трещали по швам и рушились под тихим шепотом дождя и теплом чужого, но такого настойчивого тела. Он чувствовал тяжелую, спокойную руку Чонгука на своей спине, его ровное дыхание у своего виска. Это было невыносимо. Невыносимо страшно и... блаженно.

Он отстранился всего на сантиметр, чтобы поднять взгляд. Его глаза, блестящие от непролитых слез, встретились с темным, серьезным взглядом Чонгука. В них не было ни насмешки, ни торжества. Только терпение. И ожидание.

И Тэхен сдался. Сдался слабости, искушению, этому тяготению, которое он чувствовал с самой первой секунды.

Он потянулся к нему.

Его движение было неуверенным, почти робким. Он приподнялся на носках и коснулся губами губ Чонгука. Это был не поцелуй, а скорее вопрос. Дрожащее, наивное прикосновение, полное страха и надежды.

Чонгук замер на мгновение, будто давая ему шанс одуматься, отступить. Но Тэхен не отступил. Он лишь глубже утонул пальцами в ткани его футболки, подтверждая свое намерение.

И тогда Чонгук ответил.

Его поцелуй был не таким, как ожидал Тэхен. Он не был грубым или требовательным. Он был медленным, глубоким, исследующим. Он был... бережным. Одна его рука осталась на спине Тэхена, прижимая его ближе, а другая поднялась к его щеке, большой палец нежно провел по скуле, заставляя того содрогнуться.

Тэхен издал тихий, потерянный звук, когда губы Чонгука начали двигаться увереннее. Он отвечал ему с той же неумелой страстью, открываясь этому чувству, этому человеку, как никогда никому прежде. Мир сузился до стука дождя по стеклу, до прерывистого дыхания, смешивающегося воедино, до вкуса Чонгука — мятного и чего-то неуловимого, чисто мужского.

Чонгук медленно, не прекращая поцелуя, повел его к кровати. Они опустились на край, и Тэхен почувствовал под спиной мягкость своего одеяла и твердое тело Чонгука поверх себя. Его руки скользнули под футболку, ладони коснулись горячей кожи, прощупывая рельеф мышц. Каждое прикосновение заставляло его кожу гореть.

Он оторвался от его губ, чтобы перевести дух, и его взгляд упал на плюшевого мишку, который лежал рядом, будто наблюдая за ними.
—Он... он ревнует, — прошептал Тэхен срывающимся голосом, пытаясь шуткой скрыть охватившую его панику и желание.

Чонгук мягко рассмеялся, его дыхание обожгло шею Тэхена.
—Тогда пусть потерпит, — он снова поймал его губы в поцелуй, более страстный и уверенный теперь. — Сегодня ему придется потесниться.

И Тэхен позволил ему. Позволил снять с себя маску, одежду, защиту. Позволил дотронуться до самых потаенных, самых уязвимых мест — и не только на теле. Под монотонный стук дождя, в полумраке его комнаты, он, наконец, позволил кому-то увидеть себя настоящего. И в ответ он видел в глазах Чонгука не жалость, а понимание. И желание. Такое же всепоглощающее, как и его собственное.

Их дыхание сплелось в единый прерывистый ритм, заглушаемый шумом ливня за окном. Тэхен больше не думал, не анализировал, не боялся. Он чувствовал. Каждым нервом, каждым участком кожи, которая горела под ладонями Чонгука.

Тот, не отрывая губ от его губ, медленно, почти ритуально снял с него футболку. Прохладный воздух комнаты обжег обнаженную кожу, но тут же его согрело тепло другого тела. Чонгук отстранился, чтобы смотреть. Его взгляд был тяжелым, полным немого восхищения, скользя по линии ключиц, плоскому животу, изгибам рёбер.

— Ты прекрасен, — выдохнул он, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Как молитва.

Его пальцы проследил за слабыми серебристыми линиями на боку Тэхена — старыми, почти забытыми шрамами.Тэхен замер, ожидая вопроса, но его не последовало. Вместо этого Чонгук просто наклонился и прикоснулся губами к самой большой из них, согревая холодное воспоминание своим дыханием. Это было так неожиданно, так бережно, что у Тэхена перехватило дыхание.

Он сам потянулся к футболке Чонгука, с трудом стягивая её с широких плеч. Его пальцы дрожали, задевая горячую кожу, твёрдые мышцы пресса. Когда ткань упала на пол, Тэхен позволил себе смотреть. Смотреть и прикасаться. Он провёл ладонью по груди Чонгука, чувствуя, как под его пальцами учащённо бьётся сердце. Оно стучало так же часто, как и его собственное.

Чонгук поймал его руку, прижал ладонь к своим губам и оставил на ней горячий, влажный поцелуй, не сводя с Тэхена тёмного, полного желания взгляда. Потом он снова наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, одновременно расстёгивая пряжку на его джинах.

Тэхен зажмурился, когда грубая ткань джинсов сползла с его бёдер, обнажая его до конца. Он чувствовал себя невероятно уязвимым, открытым, но страх парадоксальным образом смешивался с пьянящим чувством свободы. Чонгук не позволял ему стыдиться. Каждым прикосновением, каждым взглядом он словно говорил: «Я вижу тебя. И ты мне нужен именно такой».

Он сбросил с себя остатки одежды, и на мгновение они замерли, прижатые друг к другу целиком — кожа к коже, жар к жару. Тэхен обвил руками его шею, впиваясь пальцами в влажные волосы на его затылке, чувствуя, как мощные мышцы спины играют под его ладонями при каждом движении.

Чонгук целовал его шею, ключицу, грудь, опускаясь всё ниже, и Тэхен уже не мог сдерживать тихие, прерывистые стоны, вырывавшиеся из его глотки. Каждое прикосновение языка, каждое движение его сильных, но таких осторожных рук сводило с ума. Мир расплывался, теряя очертания, оставляя только ощущения.

— Чонгук... — его имя сорвалось с губ Тэхена мольбой, предупреждением, признанием — всем сразу.

— Я здесь, — прошептал он в ответ, его голос был низким, хриплым от страсти. — Я с тобой.

Он был невероятно нежен, давая время привыкнуть, приспособиться, погружаясь в него медленно, осторожно, как в воду. Боль была острой, но кратковременной, и тут же сменилась чем-то другим — чувством невероятной наполненности, единения, потерей границ. Тэхен вскрикнул, впиваясь ногтями в его плечи, и Чонгук замер, прижавшись лбом к его плечу, тяжело дыша.

— Всё хорошо? — его шёпот был обжигающе горячим у самого уха.

Тэхен мог только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Он обнял его крепче, ногами, руками, всем телом, давая разрешение.

И тогда Чонгук начал двигаться. Медленно сначала, выверяя каждый толчок, каждый уход, находя ритм, который заставлял Тэхена терять остатки рассудка. Стоны становились громче, отчаяннее, сливаясь с шумом дождя в единую симфонию. Тэхен забыл, где он, кто он. Он был просто чувством. Жгучим, всепоглощающим, пугающим и прекрасным.

Он видел лицо Чонгука над собой — сосредоточенное, прекрасное в своём напряжении, с тёмными глазами, в которых плясали отблески уличных фонарей, пробивавшихся сквозь залитое дождём окно. Он чувствовал его дыхание на своих губах, слышал, как тот шепчет его имя, срываясь на хрип.

И когда волна накатила, смывая всё на своём пути, Тэхен не смог сдержать тихого, сдавленного крика, зажмурившись и вжимаясь головой в подушку. Чонгук последовал за ним почти сразу, с глухим стоном выдохнув его имя и обрушившись на него всем весом.

Некоторое время они лежали так, не в силах пошевелиться, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, сливаясь с затихающим за окном дождём. Потом Чонгук осторожно сдвинулся, чтобы не придавить его, но не отпустил, притянув Тэхена к себе и накрыв одеялом.

Тэхен лежал, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный, теперь уже спокойный стук его сердца. Он чувствовал на своей спине тяжелую, теплую руку. Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. Где-то сбоку, прислонившись к стене, сидел плюшевый мишка. И, казалось, теперь он улыбался ещё шире.