𝔇𝔦𝔰 𝔧𝔲𝔰𝔱𝔢 𝔲𝔫 𝔪𝔬𝔱

Собравшись с мыслями, мужчина дрожащей рукой принялся писать.

~После той первой встречи я не смог выбросить из головы странного мальчика. Его слова, мимика, интонации — всё это было знакомо, словно я уже слышал это от Гарольда много лет назад.
Гарри стал чаще появляться в снах: не просто обычные видения, а живые сцены, которые невозможно объяснить. Иногда я слышу голос Гарольда, шепчущего ему на ухо: «Том... это не твоя вина...».
Я так скучаю по тебе, не смогу описать всю мою боль. Я страдаю, я тоже люблю хочу умереть, сгореть заживо в том обвале, где тебя потерял. Ненавижу тебя. Ненавижу.
Каждый раз мое сердце сжимается, а внутри появляется чувство, которое ~

Которое никогда не сможет признать даже самому себе.

Тишина менора была почти осязаемой. Она давила на стены, на пол, на самого Волдеморта, превращая каждый его вдох в глухой стон, который он не позволял себе выпустить наружу. Вечером воздух становился вязким, словно пропитанным чьими-то следами. Казалось, что сам дом оживает, и за каждой занавеской кто-то стоит, не двигаясь, только смотрит.

Волдеморт сидел в кресле, низко наклонившись к столу. Перед ним лежал лист пергамента, давно исписанный его рукой. Чернила расплылись от капель — то ли воды, то ли вины. А может, слёз. Сам он уже не знал.

— Милорд? — осторожный голос Люциуса нарушил вязкое молчание.

Тот вошёл в кабинет, чуть сутулясь, будто тень дома сама пригнула его голову. В руках блондин держал свёрток — отчёты с счетов из банка, несколько заметок о мальчике, и ещё что-то, что он не решался назвать вслух.

— Ты опять с ним говорил, — прошипел Волдеморт, не поднимая глаз.

— С... с кем? — Люциус замялся.

Волдеморт резко поднял голову, и серые тени под его глазами вспыхнули злым светом.

— Не делай вид, что не понимаешь. Этот ребёнок... он носит в себе чужую тень. Я вижу её. Я слышу её! — голос дрогнул, и это дрожание было страшнее любой ярости. — Гарольд.

Люциус побледнел, губы дрогнули.

— Милорд, это невозможно.

Волдеморт ударил ладонью по столу. Стеклянная сфера, что всегда лежала перед ним, закатилась и замерла у самого края. Внутри тускло колыхался свет, похожий на угасающий огонь.

— Невозможно? — он усмехнулся, и в этом смехе слышался надлом. — Смерть тоже должна была быть невозможной для меня. Но я пережил её. Почему же он... не может?

***

Гарри не спал уже третью ночь. Сны приходили сами, без спроса, и каждый раз он просыпался в холодном поту, с криком, который застревал в горле. В отражении зеркала всё чаще он замечал чужие движения: слегка приподнятый подбородок, наклон головы, жест руки — всё казалось чужим и пугающе знакомым одновременно.

В этот вечер он снова пытался уснуть, но вместо сна пришла дрожь. Стены его комнаты будто растворились, и он оказался в огромном зале. Потолки терялись в дымке, колонны уходили в бесконечность. На скамье у дальней стены сидел юноша с каштановыми кудрями. Он улыбался так, как будто знал Гарри всегда.

— Гарольд? — выдохнул он сам, не понимая, откуда знает что надо сказать.

Юноша поднял голову и мягко рассмеялся.

— Я ждал тебя. Мы снова вместе.

Гарри хотел отступить, но ноги не слушались. Чужое имя, чужая память прожигали его сознание. В груди билось два сердца, в голове звучали два голоса.

— Что тебе нужно от меня? — шёпотом спросил он.

— Не от тебя, — ответил тот, и глаза его потемнели, — от него. Ты должен найти его. Ты должен... соединить нас.

Гарри закричал, и зал рухнул, исчез, поглотив всё.

Он проснулся, упав с кровати на холодный каменный пол. Соседи по комнате ворочались, но никто не проснулся. А он сидел, дрожа, и не мог понять, где сон, а где реальность.

В тот же час, в меноре, Волдеморт резко поднялся с кресла. По коже прошёл холодок, и он вдруг почувствовал — его зовут. Не имя, не голос, а сама суть этого мальчика тянулась к нему, как тонкая нить.

— Он уже слишком близко, — пробормотал он.

Люциус, который всё ещё стоял в комнате, не понял.

— Кто?

Волдеморт сжал пальцы на подлокотнике так сильно, что кожа побелела.

— Гарольд.

— Но... это же ребёнок. Мой Лорд, я не хочу вам это повторять, но Гарольд мертв.

— Нет! — в голосе зашипела ярость. — Это не ребёнок. Это остаток. Осколок, который я сам породил. Ты думаешь, я не узнаю его? Ты думаешь, я не чувствую дыхание, что когда-то согревало моё плечо?

Люциус отступил. Он никогда не видел своего Лорда таким. Не жестоким, не злым — а сломанным.

— Милорд... если это правда, то что вы намерены сделать?

Волдеморт замолчал. Внутри него боролось что-то страшное. Часть его хотела уничтожить всё, чтобы не видеть этого призрака прошлого. Но другая часть — более тихая, более страшная — жаждала встречи.

***

Ночь в Хогвартсе выдалась холодной. Гарри не мог уснуть и вышел в коридор. Шаги отдавались эхом, и казалось, что тени двигаются вместе с ним. В какой-то момент он увидел в витражном стекле не своё лицо, а чужое — взрослое, холодное, с изумрудными глазами.

— Том... — прошептал отражённый голос.

Гарри отшатнулся, но стекло больше ничего не показывало.

— Я схожу с ума... — прошептал он, прижимая ладони к вискам.

Но где-то внутри звучал чужой смех.

***

В это время Волдеморт стоял у окна менора. За стеклом был тот же самый туман, что и всегда. Но он знал: нить становится толще.

Где-то там, за стенами Хогвартса, шевелилось то, что должно было исчезнуть, но вернулось.

— Мы встретимся, — сказал он тьме. — И тогда решим, кто из нас умрёт на этот раз.

Тьма ответила молчанием. Но в этом молчании было предчувствие.