𝔇𝔦𝔰 𝔧𝔲𝔰𝔱𝔢 𝔲𝔫 𝔪𝔬𝔱

Сквозь мутное стекло менора пробивался серый свет, медленно освещающий кабинет. Он не согревал, а лишь добавлял остроты пустоте, что поселилась внутри Тома.
Волдеморт сидел в кресле, обхватив руками перо, но писать мысли было невозможно — они уходили, растворялись в тишине.

— Люциус-с-с... — тихо прошипел он, словно проверяя, слышит ли кто-то. — Что ты нашёл?

Мужчина сделал шаг вперёд, стараясь не встречаться с милордом взглядом.

— Мой Лорд, сведения о его родне, признаке крови и остальном уже на вашем столе, письмо прямиком из Гринготтса. Формально всё как обычно. Но есть детали, что... странны. Среди моих людей есть лишь слухи о том, что этот мальчик очень замкнут, ведёт себя необычно, особенно в последнюю неделю. Но это лишь слова детей, не думаю, что им стоит доверять.

Волдеморт молчал, глядя на перо. Внутри что-то дёрнулось, словно давно забытая боль неожиданно решила дать о себе знать. Он видел мальчика во сне. Не просто сон, а живое, дышащее пространство: знакомый зал, знакомые лица, голос, который принадлежал кому-то, кого он потерял навсегда. Голос, который больше никогда не вернётся в реальность.

В меноре Волдеморт ощущал странную пустоту рядом с собой, будто кто-то невидимый дышал ему в затылок, обдавая спину холодными мурашками. Он уже успел привыкнуть к давящей тишине и одиночеству, но сердце сжималось, пока ум упорно отвергал реальность.

— Это невозможно... не может быть... — шептало где-то в сознании мужчины.

— Милорд... — голос Люциуса дрогнул. — Вы... вы в порядке?

— Молчи, — прошипел Волдеморт. — Здес-сь кто-то есть. Я чувствую.

Если бы не события, развивавшиеся много лет после трагедии, блондин наверняка бы напрягся. Однако галлюцинации после утраты близкого — не редкость. А кому, как не ему, знать, насколько эти двое были близки.

***

Каштановые кудри развевались на ветру, а лучи солнца придавали волосам необычный рыжеватый отблеск. Парень сидел в позе лотоса, облокотившись на дерево в саду Хогвартса, и читал.

— Ты прекрасен, — сорвалось с языка быстрее, чем Том успел подумать.

— А? Ты уже пришёл? — непонимание и рассеянность тут же сменила лучезарная улыбка. — Что ты сказал?

— Ничего... Почему ты снова сидишь тут?
— слава Мерлину, от смущения у него не краснели щёки. — Для чтения есть библиотека или комната в подземелье, а ты снова решил собрать всю грязь с земли своей мантией.

Громкий смех, такой нежный, словно ангельский, озарил пространство. Несмотря на своё показное недовольство и строгость, Том присел рядом на землю, голова второго незамысловато упала ему на плечо.

— Зануда ты, Том, — улыбнулся он. — Лучше молча насладись со мной последними тёплыми деньками.

Гарри спал в своей комнате. Сон был слишком ярок, чтобы быть обычным. Он видел знакомые движения, слышал слова, которые не мог знать, чувствовал присутствие кого-то, кого никогда не встречал.

Иногда голос шептал прямо в голову, пугая, но одновременно привлекая, словно невидимая рука тянула к чему-то важному, что невозможно было понять.

«Том...» — шептался голос, и Гарри вздрагивал. Сердце колотилось, кровь становилась горячей. Сон казался реальнее всего, что он видел в жизни. И чем дольше он оставался во сне, тем отчётливее ощущалось, что это не просто фантазия. Это был кто-то — или что-то — живое.

С каждым днём признаки становились всё явственнее. Гарри повторял движения, произносил фразы, которые мог знать только Гарольд. Даже маленькие жесты — способ держать палочку, наклон головы — возвращали телу давно утраченное.

Даже его соседи по комнате заметили странное поведение. Как бы всё это не дошло до директора.

— Что со мной происходит? — с тихим ужасом прошептал Гарри, глядя в зеркало.

И вдруг всё помутнело, будто воздух сотрясся... В отражении смотрел не он, а другой — неизвестный ему Гарольд.
Послышался грохот, бесчувственное тело скатилось по стене ванной. Лёгкое мерцание вокруг парня кружилось в странном танце. Он не помнил, как оказался уже в комнате, но единственным его желанием было — поскорее лечь спать.

Гарри вновь погрузился в сон. Он видел зал, в котором Гарольд сидел рядом с ним, улыбаясь, а голос снова шептал:
— Ты должен с ним встретиться, Том. Я уверен, что он всё поймёт. Это ведь твой дедушка.

Резко вскочив на кровати, Поттер схватился за голову, готовую взорваться. Всё тело болело, а сердце стучало так, словно чужое.

***

Тишина снова повисла в особняке. Лёгкое постукивание дождя по стеклу звучало как удары сердца, которые невозможно игнорировать. Волдеморт впервые за много лет ощутил то, чего боялся всю жизнь: тревогу и невыразимую близость к чему-то, что невозможно удержать, но невозможно и отпустить. Это было хуже смерти — той самой, что после всех его попыток не умереть стала единственным желанием.

Люциус наблюдал со стороны. Он видел, как меняется Лорд: взгляд становился холодным, но глаза светились чем-то чужим, тревожным. Никто из сторонников больше и не пытался связаться с Тёмным Лордом. Да и будто тот позволял.

— Милорд, — осторожно сказал он, — он... другой. Словно часть кого-то, кого мы потеряли, живёт в нём.

— Я знаю, — тихо произнёс Волдеморт. Пальцы сжали стеклянный шар, где до сих пор тлели обрывки воспоминаний юноши, впитанные тёмной магией. — Он ключ. Ключ к тому, чего я не могу отпус-стить.