Глава 10.
Тепло.
Это первое, что я осознала. Тепло больших рук, аккуратно подхвативших меня под колени и спину. Голова сама нашла место у его плеча — твердого, пахнущего кожей и чем-то еще, бодрящим, как зимний воздух.
Я притворялась спящей.
Веки оставались закрытыми, но сквозь ресницы видела размытые очертания — свет ночника в коридоре, тень его челюсти, напряженной под тяжестью ноши.
Он нес меня осторожно, будто боялся раздавить.
— Легкая, как пушинка... — его голос, приглушенный, больше похож на ворчание.
Я едва сдержала улыбку.
Шаги замедлились. Дверь скрипнула. Пахнуло свежим бельем и тем особым уютом, который бывает только в спальне.
Он опустил меня на кровать, но руки не спешили разжиматься. Замер на секунду, будто проверяя — не проснулась ли?
Я сделала вид, что во сне переворачиваюсь на бок, уткнувшись лицом в подушку.
— Ну и актриса... — вдруг прошептал он прямо над ухом, и мурашки побежали по спине.
Его пальцы, грубые и нежные одновременно, поправили одеяло.
— Спи, принцесса.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я открыла глаза в темноте, прижимая к груди краденое мгновение.
Он знал.
И все равно сыграл мою игру.
Темнота густая, как бархат, но сон не приходит. Вместо него — его руки. Грубые, с костяшками, избитыми в драках, но такие осторожные, когда подхватили меня.
Я ворочаюсь в постели, сжимая кулаки.
Нельзя.
Это слово стучит в висках, четкое, как мамин метроном.
Он — опасность. Не просто телохранитель, а человек из папиного мира — того самого, где разговоры ведутся шепотом, а под пиджаками прячут оружие.
Я — балет. Точнее, была. Теперь — кто? Дочь бандита? Девочка, которая прячет под подушкой не дневник с мечтами, а шоколадку, потому что впервые в жизни может ее съесть?
Я закрываю глаза — и снова вижу его.
Шрам над бровью.
Взгляд, который не просит разрешения.
Голос, который говорит «мои дела — это ты» так, будто это аксиома.
Почему?
Я бью кулаком по подушке.
— Ты его даже не знаешь, — шепчу в темноту.
Но это ложь.
Я знаю, что он не смеется громко.
Что носит один и тот же кожаный ремень, хотя мог бы купить новый.
Что сегодня, когда думал, что я не вижу, поправил край ковра у моего кресла — чтобы я не споткнулась.
"Что же делать?" – этот вопрос пульсировал в моих висках, словно настойчивый стук в закрытую дверь. Мысли о Валере, несмотря на все мои попытки их отогнать, назойливо кружились в голове, словно мотыльки, влетевшие в комнату и не находящие выхода. Я чувствовала себя запутавшейся в паутине собственных противоречивых эмоций.
А если папа узнает? Эта мысль была как удар под дых. Я представила его разочарованный взгляд, возможный гнев, который вспыхнет в его глазах. Нет, я не могла допустить этого. Отношения с отцом были для меня слишком важны.
"Может, стоит поговорить с Айгуль?" – мелькнула мысль. Возможно, она сможет дать совет, взгляд со стороны, который так необходим сейчас. Ведь у нее самой наверняка были похожие переживания, тайные влюбленности, сомнения.
Усталость навалилась тяжелым пледом. Веки стали свинцовыми, а мысли, словно разбушевавшиеся волны, постепенно стихали, уступая место дремоте. Смутные образы Валеры, перемешанные с тревогой и неопределенностью, проплывали перед глазами, пока я наконец не провалилась в сон, ища ответа во мраке подсознания.
Валера
Я стоял у двери комнаты Саши, прислушиваясь к ее ровному дыханию, и чувствовал, как внутри меня разгорается сложная смесь эмоций. С одной стороны, меня к ней тянуло с непреодолимой силой, словно магнитом. Ее молодость, наивность, эта трогательная беззащитность – все это пробуждало во мне чувства, которые я давно похоронил под толстым слоем цинизма и прагматизма.
С другой стороны, разум твердил, что это безумие. Она — совсем еще ребенок, глупенькая девочка, живущая в своем идеальном мирке, где нет места жестокости и предательству, которые стали неотъемлемой частью моей жизни. Она не понимает, как все устроено в этом мире, по каким законам он существует. И я не имею права втягивать ее в свою тьму, осквернять ее чистоту своим присутствием.
Мне запрещено что-то чувствовать к ней. Запрещено прикасаться, запрещено даже думать. Это – железное правило, которое я сам себе установил много лет назад, чтобы выжить в этом мире, где любое проявление слабости может стать фатальным. Мои чувства – моя ахиллесова пята, и я не могу позволить себе такую роскошь, как любовь.
Я должен защитить ее от себя самого, от опасностей, которые меня окружают. Должен отдалиться, поставить барьер, не дать ей приблизиться настолько, чтобы ожоги моего прошлого коснулись и ее. Это – мой долг, моя ответственность. И как бы ни было тяжело, я должен его выполнить. Даже если цена этому – собственное счастье.
Тихо вздохнув, я отошел от двери и направился в комнату, где меня уже ждал Вахит, развалившись на диване с журналом в руках. Судя по позе, готовился провести остаток вечера, изучая тонкости разведения хомячков.
— Вахит, бросай своих пушистых, дело есть, — начал я, драматично опускаясь в кресло напротив.
Он оторвал взгляд от журнала, скептически приподняв бровь.
— Что опять? Соседский кот спер твою любимую тапочку?
— Хуже, — вздохнул я, изображая страдальческое выражение лица. – Амур, Вахит, любовь, понимаешь?
Вахит прыснул со смеху.
— Ты? Влюбился? Да не смеши мои тапочки! В кого на этот раз, в продавщицу из булочной?
— В Сашу, — буркнул я, глядя в пол.
Смех Вахита резко оборвался. Он отложил журнал и посмотрел на меня уже серьезно.
— Ты шутишь, да? Это же... — Он замялся, подбирая слова. – Это же, как бы это помягче сказать... немного... не по понятиям, да?
— Сам знаю! – взорвался я. – Она ж маленькая совсем, глупенькая, как цыпленок. А меня к ней тянет, как магнитом к холодильнику! Что делать, Вахит, ума не приложу!
Вахит задумчиво почесал затылок.
— Ну, слушай, тут два варианта. Первый – берёшь себя в руки, становишься суровым, как кремень, и держишься от неё подальше. Вариант второй... — он хитро прищурился, — женишься, заводите маленьких Туркинят, и будешь учить их стрелять из рогатки по воробьям.
— Ты серьезно?! – я вытаращился на него.
— А ты что думал, я тебе тут советы из женского журнала буду читать? – усмехнулся Вахит. – Шучу я, шучу. Слушай, а если серьезно... Она же дочка Павла Андреевича. Она ж еще совсем ребенок. Тебе надо время, чтобы разобраться в своих чувствах. А ей — повзрослеть.
Его слова, хоть и были сказаны с привычной для него иронией, заставили меня задуматься. Он был прав. Мне нужно время. И Саше тоже.
— Ладно, — протянул я, вставая с кресла и начиная нервно расхаживать по комнате. – Время... Время... Легко сказать. А у меня внутри всё переворачивается, когда я её вижу. Как будто подросток какой-то, честное слово!
Вахит хмыкнул, поднимаясь следом.
— Ну, в тебе, старик, явно проснулся юношеский максимализм. Только вот объектом воздыханий стала... скажем так, не совсем подходящая кандидатура. Ты хоть сам-то понимаешь, во что можешь вляпаться?
— Понимаю, — буркнул я, пиная носком ковра. – Поэтому и мучаюсь. И с ней ничего не могу сделать, и без неё – тоже. Замкнутый круг какой-то.
— А ты с ней поговори, — неожиданно предложил Вахит. – Не о чувствах, конечно, но... просто поговори. Узнай её получше. Может, тогда и сам поймёшь, что к чему.
— Поговорить? – Я остановился и посмотрел на него. – А о чем? О разведении хомячков?
Вахит закатил глаза.
— Ну ты даёшь! — Он хлопнул меня по плечу. — Включи мозги, Валера! Фильмы там обсудите, книги, музыку. Главное — найти общие темы. Глядишь, и разница в три года покажется не такой уж и большой пропастью.
— Три года? – переспросил я, внезапно уловив в его словах что-то новое. – Да какая разница, сколько лет! Дело же не в возрасте, а в...
Я замолчал, внезапно осознав, что Вахит попал в точку. Дело было не в возрасте, а в моём восприятии Саши. Я привык видеть в ней ребёнка, маленькую сестрёнку, которую нужно оберегать. Но что, если... что, если попробовать взглянуть на неё по-другому? Увидеть в ней не девочку, а девушку?
— Ладно, — сказал я, решительно кивнув. – Поговорю. Спасибо, Вахит. Ты, как всегда, на вес золота.
— Да ладно, — отмахнулся Вахит, но в его глазах мелькнула искра удовлетворения. – Иди уж, Ромео. А я пока с хомячками разберусь.
Я лег на кровать, но сон не шел. Мысли, словно обезумевший рой пчел, жужжали в голове, не давая покоя. Нет, не пчелы – торнадо, сметающий всё на своем пути. Я видел в ее глазах зарождающийся интерес ко мне, который был чем-то большим, чем просто дружеское расположение. И это пугало меня до чертиков.
Может, лучше будет закрыться? Возвести вокруг себя стену, отгородиться от неё, от всего мира? Тогда и чувства утихнут, и никто не будет в опасности. Ведь опасность исходит от меня. Для неё – это ее отец, которого я не хочу расстраивать или разочаровывать и наш мир, полный жестокости и предательства, в который я не имею права её втягивать.
А для меня... Для меня опасность – это сама Саша. Ее чистота, ее невинность – всё это подобно огню, который может сжечь меня дотла. Я слишком долго жил во тьме, чтобы безболезненно выйти на свет. И я боюсь, что этот свет, исходящий от Саши, может оказаться для меня губительным.
Я перевернулся на другой бок, закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но они, словно призраки, продолжали кружить надо мной, нашептывая слова сомнения и страха. Что мне делать? Как поступить? Ответов не было. Была только гнетущая неопределенность, которая давила на меня с невыносимой силой.
***
Зайчики, напоминаю , что у меня есть тгк
Мне очень важно знать, ждете ли вы новую главу, понравилось ли вам. Так что в тгк можно все обсудить💋
Тгк: княжна🫶🏻
@knyazhnas
https://t.me/knyazhnas