Черный лебедь

Следующим утром яркие лучи солнца пробились сквозь занавески, осветив мою комнату. Я потянулась, вставая с постели, и вспомнила, что вчера всемогущий мой мир вновь перевернулся. В прихожей я наткнулась на Вову, который, казалось, был уже наготове.

— Твой отец уехал по своим делам, — сказал он, глядя на меня с серьезным выражением лица. — Скорей всего, его не будет пару дней.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня что-то шевельнулось. Очень странно, что он оставил меня на эту неопределенность, но у меня не было времени углубляться в свои мысли. Я спустилась на первый этаж, где, к моему удивлению, в сборе собралось все мужское население: Марат, Валера и Вахит. Они переговаривались о чем-то серьезном, и в воздухе витала напряженность. Я подошла ближе, чтобы понять, что происходит.

— А почему вы тут стоите? — спросила я, стараясь придать голосу легкость, но он все равно прозвучал детским, как будто я сама не понимала, что происходит.

— Сань, это это, отойди от греха подальше! — резко отозвался Вахит, отодвигая меня за спину, словно пытаясь оградить от чего-то более серьезного.

Вдруг с кухни раздался глухой шум кастрюль, и раздался женский злой голос.

— И где вас черти носили?! — грозно проговорила женщина. Я поняла, что это была Диляра, мама Марата и Вовы, которая, похоже, была не в духе.

— Ах, Сашенька, дорогая, как твои дела? — её тон мгновенно смягчился, когда она заметила меня. Она вытащила меня из группки парней и, обняв за плечи, подвела ближе к себе.

Диляра выглядела энергично, с кудрявыми волосами, собранными в аккуратный хвост, и с глазами, которые могли одновременно быть полными тепла и гнева.

— Сволочи бесстыжие! — продолжала она резко, переключаясь снова на гневный тон. — Могли бы и предупредить, мать родную!

Я посмотрела на парней. Все они опустили взгляды в пол, вжавшись в плечи, как будто пытались стать невидимыми, боясь еще больше разозлить Диляру. Она явно была не в худшем расположении духа, но её раздражение тесно соприкасалось с заботой о семье.

— Я старалась, вас воспитывала, ироды! — её голос стал громче, и я заметила, как трясутся у неё руки от нервов. Я округлила глаза, наблюдая за этой «чудо-женщиной», которая могла выговаривать парням, как хорошая мать, но в то же время оставалась теплым и добрым человеком.

— Сашенька, милая, садись завтракать, — наконец обратилась она ко мне, её улыбка была по-настоящему материнской и уютной, и я почувствовала, как внутри стало тепло.

Диляра отвернулась и снова принялась читать парням нотации, с страстью, которая подчеркивала каждое её слово. Они, в свою очередь, стояли смирно, опустив взгляды и стараясь создать видимость послушания, хотя я знала, что внутри них всё кипело. Вова, Валера, Вахит и Марат выглядели как непослушные школьники, которые попались на горячем. Я почувствовала себя несколько неуместно в этом накаленном настроении, как будто вмешивалась в нечто важное. Поэтому я решила сбежать на кухню, где, к счастью, завтрак уже ждал на столе.

На кухне мирно витали ароматы жареного картофеля, свежих пышек и крепкого чая. Я уселась за стол, подперев голову рукой и наслаждаясь моментом спокойствия. Скромный стол был накрыт, на нем стояли красивые тарелки и кружки, а в центре красовалась ваза с яблоками.

На кухню вошла Диляра, и её присутствие сразу наполнило помещение теплом и заботой. Она выглядела как яркий лучик света среди серых стен, с волосами собранными в хвост и натертой улыбкой, что придавало ей особую молодость. Я почувствовала, как накаленный ранее воздух стал менее напряженным, и разговор, который завязался между нами, оказался искренним и живым.

— Здравствуй, Саша! Как тебе завтрак? — спросила она, потянувшись за чашкой с чаем и устраиваясь рядом, будто действительно была рада общению.

— Очень вкусно, — ответила я с улыбкой, искренне восхищаясь её кулинарными навыками. — Спасибо,, вы готовите превосходно.

— Да, готовка — это моя страсть, — она пожала плечами, как будто это было что-то совсем обычное. — Я когда-то работала поваром у вашего отца, когда хотела. Просто для души, понимаешь? Мне это очень нравилось. А теперь, когда у меня есть возможность заботиться о ребятах, я не могу отказаться от удовольствия готовить для них.

В её голосе прозвучала гордость, и я отметила, как она с нежностью говорит о мужчинах, которые, как я поняла, иногда вели себя как надоевшие подростки. Диляра стала своего рода «мамой» для них, следила за их состоянием и заботилась о дисциплине.

Она могла рассказать столько интересных историй! Диляра делилась воспоминаниями о том, как Марат в детстве упрямо пытался помочь ей на кухне, переживал, когда что-то не получалось, и как они вдвоем с Вовой ловко убегали от Марата, чтобы поесть сладостей, пока его не было рядом. Эти истории были полны умиления и смеха, и я чувствовала, что в их семье царила хорошая атмосфера, хоть порой и бушевали бури.

На прощание я поблагодарила её за завтрак, почувствовав себя частью их особенного света.

***

Трепетный свет лампы с зеленым абажуром разливал по комнате теплый, медовый свет, выхватывая из полумрака корешки книг. Библиотека папиного дома была не просто комнатой — это был целый мир, укрытый в четырех стенах. Высокие дубовые стеллажи, до самого потолка, с резными виноградными лозами по карнизам. Запах старой бумаги, кожи переплетов и едва уловимый аромат папиного табака, въевшийся в тяжелые портьеры.

Я выбрала кресло у окна — глубокое, с вытертым бархатом, будто созданное для долгих вечеров с книгой. За окном медленно гасли краски заката, окрашивая паркет в багровые тона.

Роман попался мне в руки случайно — потрепанный том в синем переплете, без суперобложки. "Мастер и Маргарита". Я открыла его на середине, и сразу же попала в водоворот событий.

Страницы шелестели под пальцами, как осенние листья. Я то замирала, сжимая подлокотники, то непроизвольно прижимала книгу к груди, когда строки били прямо в сердце. Глаза наполнялись слезами во время сцены прощения Пилата — соленые капли падали на страницы, растворяясь в бумаге.

Я даже не заметила, как в комнате стало темнее. Как тени от книжных полок удлинились, превратившись в таинственные коридоры.

И только легкий скрип половицы заставил меня вздрогнуть.

Валера.

Он стоял в дверном проеме, заполняя его собой — широкоплечий, в черной футболке, обтягивающей рельеф мышц. Руки, привыкшие ломать ребра и сжимать дверные рукоятки, были скрещены на груди.

— Небось, опять про любовь? — хрипловатый голос, пробитый в драках.

Я резко вытерла щеки тыльной стороной ладони.

— Ты... так тихо вошел.

Он усмехнулся.

— Не всегда выгодно громко шагать, принцесса.

Его взгляд скользнул по моим влажным ресницам, по смятому платью, по книге с надрывным сюжетом. В его глазах не было насмешки — только усталое понимание.

— Павел Андреевич велел проверить, как ты. — Он сделал шаг вперед, и пол скрипнул под его тяжестью. — Вова сказал, ты с утра не ела.

Я сжала книгу в руках.

— Я не голодна.

Валера вздохнул, достал из кармана смятый «Сникерс» и швырнул мне на колени.

— Ешь. А то свалишься в голодный обморок, и мне с Вахитом влетит.

Я развернула шоколадку. Он был теплым, чуть подтаявшим — пролежал в кармане не один час.

— Спасибо, — прошептала я.

Он отвернулся к окну, где за стеклом бушевала ночь.

— Не за что. Работа у меня такая — слабых подкармливать.

Но когда он думал, что я не вижу, его взгляд скользнул по моим худым рукам, по синякам под глазами. И что-то дрогнуло в этом грубом лице.

Тишину нарушал только треск поленьев в камине и лёгкий шелест страниц. Я пыталась сосредоточиться на тексте, но чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, неотрывный. 

Подняв глаза, я увидела, что Валера не просто смотрит — он изучает меня. Его светлые глаза скользили по моим бровям, губам, дрожащим пальцам, сжимающим книгу. 

— Ты что, собираешься сидеть тут? — слышу собственный голос, чуть резче, чем хотелось. — У тебя разве нет дел?

Он не моргнул. 

— Мои дела — это ты.

Валера развалился в кресле ещё шире, его мощные плечи заполнили пространство. Над левой бровью я заметила шрам, который не видела раньше — тонкую белую ниточку, пересекающую загорелую кожу. 

— Если не забыла, мы твои телохранители.

Он потянулся к столу, взял яблоко из вазы и откусил с хрустом. 

— Так что да, я буду сидеть здесь.

Ещё один укус. Медленный. Нарочитый. 

— Сколько потребуется.

Я чувствовала, как тепло разливается по щекам. Это было невыносимо — его уверенность, эта собственность в голосе. 

— А если мне нужно побыть одной?

Валера отложил яблоко, обтер ладонь о штаны. 

— Тогда скажи прямо.

Его пальцы вдруг коснулись рукояти ножа за поясом — привычное движение, проверка оружия. 

— Но знай — за этой дверью я всё равно буду.

Тень от каминной решётки ползла по его лицу, делая взгляд темнее. 

Я вдруг поняла: он не просто охраняет. 

Он наблюдает.

За тем, как я моргаю. Как переворачиваю страницы. Как вздрагиваю от неожиданных звуков. 

И эта мысль была одновременно пугающей и... 

Невыносимо притягательной.

Я опустила глаза на книгу, но буквы уже плыли перед глазами. 

— Ладно, — прошептала. — Сиди.

Валера усмехнулся — всего одним уголком рта. 

И продолжил смотреть.

***

Зайчики, напоминаю , что у меня есть тгк

Мне очень важно знать, ждете ли вы новую главу, понравилось ли вам. Так что в тгк можно все обсудить💋

Тгк: княжна🫶🏻
@knyazhnas
https://t.me/knyazhnas