глава 12. Объятия, в которых нуждались оба.
Lamine
Я застёгиваю часы на запястье и мельком смотрю на отражение в зеркале прихожей. Куртка накинута кое как, ворот рубашки я даже не пытаюсь поправить идеально. Я прекрасно знаю, что опаздываю. И, что самое странное, меня это почти не волнует.
Сегодня не тот вечер, когда секунды решают что то важное. Сегодня решает ощущение. Предчувствие. То самое странное давление где то под рёбрами, будто кто то осторожно, но настойчиво напоминает: она может быть там.
Я беру ключи, телефон, на секунду задерживаюсь, прежде чем выйти из квартиры. Я смотрю на браслет с оленёнком, подаренный мне Неврой, на моём запястье. Мне хочется ещё мгновение побыть в этом состоянии между «да» и «нет». Между надеждой и страхом. В моменте, где Невра ещё не вошла в зал... но и не отвернулась от этого города окончательно.
В голове не раздражение, а обрывки мыслей. Я вспоминаю, как Анита сказала: "вероятность маленькая, но не нулевая." И мне этого хватило. Одного процента достаточно, если он про неё.
Машина встречает меня тёплым салоном. Я завожу двигатель, выезжаю с парковки и вливаюсь в вечерний поток. Барселона сегодня шумная, живая, наполненная светом и голосами. Я еду чуть быстрее, чем обычно, но без той нервной резкости, что бывает перед матчами. Сейчас всё иначе.
Внутри странное спокойствие. Будто я уже принял любой исход. Увижу — хорошо. Не увижу — значит, так нужно. Но где то глубже, под этим спокойствием, сидит желание. Настоящее. Глупое. Детское.
Пожалуйста, будь там.
Я ловлю себя на том, что постоянно смотрю на часы, но не ускоряюсь. Будто боюсь если приеду слишком рано, она не успеет. Если слишком поздно то она уже уйдёт. Поэтому я еду ровно так, как еду. Доверяя дороге больше, чем логике.
Парковка почти полная. Я нахожу место, глушу двигатель и на секунду остаюсь сидеть, положив ладони на руль. Глубокий вдох. Выдох. Сердце бьётся ровно, но слишком громко.
Ну давай. Если уж судьба решила пошутить то пусть сделает это красиво.
Я выхожу из машины, поправляю пиджак и направляюсь ко входу. Внутри уже шумно. Много людей, свет софитов, приглушённые разговоры.
Я делаю несколько шагов вперёд... и вдруг вижу это.
Знакомая макушка.
Кудри. Чуть подпрыгивающие, будто их хозяйка куда то спешит. Я вижу её лишь со спины, буквально на секунду, она почти бегом направляется к балкону, толкая дверь плечом.
Мир вокруг будто приглушается.
Это не «похожа». Не «напоминает». Это она.
У меня перехватывает дыхание так резко, что я на мгновение замираю посреди зала. Всё тело реагирует быстрее разума. Сердце делает лишний удар, потом ещё один, и я уже знаю: я не ошибся.
Невра.
Я делаю шаг в сторону балкона, второй и почти сразу слышу своё имя.
— Ламин! Рад тебя видеть!
Чья то рука ложится мне на плечо. Я машинально улыбаюсь, поворачиваюсь, киваю. Говорю что то вежливое. Мне жмут руку. Спрашивают, как дела, как сезон, как здоровье. Я отвечаю автоматически, словно на автопилоте.
А сам смотрю туда. Туда, где дверь на балкон уже закрылась.
Каждая секунда тянется невыносимо долго.
Меня останавливают снова. Кто то смеётся, кто то благодарит за участие. Я чувствую, как внутри поднимается раздражение — редкое, липкое. Мне хочется сказать всем сразу: пожалуйста, не сейчас. Но я не могу. Это не тот вечер, не то место.
Проходит минута. Две. Пять.
— Ламин, ты слышал, что...
Я киваю. Улыбаюсь. Отвечаю. А внутри только одно: она там. За этой дверью. Дышит тем же воздухом. Стоит, возможно, у перил. Возможно, так же нервничает.
Десять минут.
Чёртовы десять минут, которые ощущаются как вечность.
Я наконец вижу, как поток людей чуть рассасывается. Пользуясь моментом, извиняюсь и почти бегом направляюсь к балкону. Рука ложится на ручку двери, и я чувствую, как ладонь слегка дрожит.
Спокойно. Ты взрослый человек. Ты футболист мирового уровня. Ты не мальчишка.
Но сердце не слушает.
Я толкаю дверь.
Холодный вечерний воздух тут же касается лица. Балкон почти пустой. И в следующую секунду я вижу её.
Она стоит у перил, спиной ко мне. На перилах стоит бутылка воды, которую она придерживает рукой. Плечи чуть напряжены. Кудри мягко колышутся от ветра.
Мой мир сужается до одной фигуры.
Я делаю шаг. Потом ещё один. Слова застревают где то в горле. Я столько раз представлял этот момент — реплики, интонации, даже выражение лица. И сейчас всё это кажется бессмысленным.
Я просто выдыхаю её имя.
— Невра...
Она оборачивается.
И в этот миг я понимаю, что никакие годы, никакое расстояние, никакие решения не смогли стереть того, что между нами было.
Её глаза расширяются. В них удивление, боль, что то очень родное и опасно близкое.
Я стою напротив неё, не делая ни шага ближе, будто боюсь спугнуть. Сердце колотится так, что я уверен, что она его слышит.
Вот ты где.
И всё остальное перестаёт иметь значение.
Я вижу, как она замирает. Не делает ни шага, не отводит взгляд, но всё её тело будто сжимается изнутри. Невра стоит напротив меня и борется сама с собой. Я узнаю это мгновенно. Я слишком хорошо знаю её, чтобы не заметить, как слегка напрягаются плечи, как пальцы сжимают бутылку воды сильнее, чем нужно, как дыхание становится неровным.
В её глазах хаос. Радость, страх, вина, желание, запрет. Всё сразу. И ни одно чувство не хочет уступать другому.
Я молчу. Не потому что мне нечего сказать, а потому что боюсь, что если заговорю, разрушу этот хрупкий момент. Она должна сама решить. Подойти. Остаться. Уйти.
Проходит секунда. Две. Вечность.
И вдруг я вижу, как она делает крошечный шаг вперёд. Почти незаметный. Скорее движение души, чем тела. Я отвечаю тем же, сам того не осознавая. Мы идём навстречу друг другу медленно, будто боимся спугнуть реальность.
А потом всё происходит резко.
Она бросается ко мне.
Не аккуратно, не осторожно, а так, как бросаются к дому после долгого отсутствия. Её руки обвивают меня, лицо утыкается мне в грудь, и в этот момент мир окончательно перестаёт существовать.
Я обнимаю её так крепко, как будто боюсь, что если ослаблю хватку хоть на секунду — она снова исчезнет. Моё тело помнит её лучше, чем разум. Я чувствую её целиком. тепло, дрожь, знакомую хрупкость.
Я вдыхаю.
И меня накрывает.
Запах винограда, ванили и кокоса. Родной. Такой до боли знакомый, что у меня сжимается грудь. Этот запах снился мне. Преследовал. Возвращал меня в моменты, где мы были счастливы, где всё было просто.
Я вдруг понимаю, как сильно скучал по нашей разнице в росте. По тому, как её макушка упирается мне в подбородок. По ощущению, что она идеально помещается в моих объятиях, будто создана именно для них.
В голове вспыхивают обрывки мыслей. Она жива, она здесь, я держу её. И где то между этими мыслями острая, щемящая боль за всё, что мы потеряли.
Я не замечаю, как по моей щеке скатывается слеза.
Невра чуть отстраняется и смотрит на меня. Её взгляд тут же цепляется за эту слезу. Она поднимает руку и большим пальцем аккуратно стирает её, нежно поглаживая мою щёку.
Этот жест убивает меня.
На мгновение.
А потом будто что то щёлкает. Её лицо меняется. Она резко убирает руку, словно её ударило током, и делает шаг назад.
Расстояние между нами снова появляется. Маленькое. Но ощутимое.
— Ламин... — начинает она, и голос дрожит. — Я... мне так жаль.
Она опускает взгляд, потом снова поднимает его, будто собирая себя по кусочкам.
— Мне очень жаль, что я не смогла сразу написать тебе. Что ты думал... — она сглатывает, — что меня больше нет. Я никогда не хотела, чтобы тебе было так больно.
Каждое её слово отзывается во мне тупым ударом. Но я молчу. Даю ей говорить.
— Я понимаю, что теперь, когда моя клиника сотрудничает с твоим клубом, нам всё равно придётся взаимодействовать, — продолжает она тише. — Я не хочу, чтобы между нами было напряжение или... бегство друг от друга.
Она делает паузу, словно слова даются ей с трудом.
— Я понимаю, что супер близкими, лучшими друзьями мы точно не станем. Но... — она поднимает на меня глаза, — здороваться и не бежать друг от друга как от огня мы можем. Мы слишком многое пережили. И в конце концов... мы друг другу не чужие люди.
Эти слова режут.
Супер близкими лучшими друзьями мы точно не станем.
Как я могу бежать от неё как от огня, если меня так тянет к ней? Если каждый мой вдох сейчас это она. Если всё во мне кричит о том, что я хочу быть ближе, чем просто коллега. Ближе, чем знакомый. Ближе, чем друг.
Но я вижу, сколько сил ей стоит это сказать. Вижу, как она выстраивает границы, потому что иначе не сможет.
— Я буду рада, — заканчивает она, — если мы сможем поддерживать хорошие взаимоотношения. Быть... коллегами. Знакомыми. И, возможно, когда нибудь друзьями.
Внутри меня всё сжимается, но я не позволяю себе разрушить этот хрупкий мост, который она только что попыталась построить.
Я киваю.
Медленно. Осознанно.
— Я согласен, — говорю я, и мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. — Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. Я... рад, что ты здесь. И рад, что с тобой всё хорошо.
Это правда. Даже если она ранит.
Мы пожимаем друг другу руки. Почти смешно, после всего, что было. Но наши пальцы задерживаются на долю секунды дольше, чем нужно. Мы смотрим друг другу в глаза, и в этом взгляде тысяча несказанных слов.
— Поговорим? — предложил я, с надеждой.
Она кивнула.
Nevra
Балкон уже не казался таким холодным, как в самом начале. Я стояла рядом с Ламином, чувствуя, как город дышит под нами огнями, шумом, далёкими голосами. Он молчал, и в этом молчании было больше вопросов, чем в любом прямом разговоре. Я знала, что он не уйдёт, не спросив. И я знала, что не смогу снова сбежать от этого разговора.
— Ты ведь понимаешь... — я начала тихо, глядя куда то поверх огней города, — я исчезла не потому, что мне стало всё равно.
Он ничего не ответил, но я почувствовала, как он повернулся ко мне. Иногда взгляд ощущается даже без слов — кожей, дыханием, напряжением в воздухе.
— Я уехала, потому что испугалась, — продолжила я. — Не тебя. Не нас. А того, что происходило вокруг тебя... из за меня.
Я сжала пальцы на перилах, будто боялась, что если отпущу, то сорвусь.
— Эти заголовки. Эти намёки. Эти взгляды, — слова начали выходить быстрее, чем я успевала их контролировать. — «Он отвлёкся», «она мешает», «не та компания», «очередная». Всё это было не про меня. Это было про тебя. Про твою карьеру. Про твой путь. И я видела, как каждый такой заголовок, каждая строчка могла однажды превратиться в приговор.
Я повернулась к нему.
— Я смотрела на тебя и понимала, что ещё немного и я стану той, из за кого тебе придётся что то терять. Матчи. Доверие. Будущее. Я не смогла бы жить с этим. Не смогла бы смотреть, как ты платишь за моё присутствие тем, что строил годами.
Он нахмурился, но не перебил. И это молчание дало мне силы идти дальше.
— А потом умерла бабушка, — сказала я тише. — И всё внутри просто... рухнуло. Она была последним якорем, который держал меня в Барселоне. В этом городе. В той жизни. После её смерти здесь стало слишком много боли. Каждый угол напоминал. Каждый день давил. Я задыхалась.
Я на секунду закрыла глаза, словно снова оказалась в том времени.
— Я помню, как ты пытался быть рядом, — продолжила я, голос предательски дрогнул. — На похоронах. После. Ты звонил, писал, приезжал, а я... я не позволила тебе быть со мной. И мне до сих пор за это стыдно.
Я посмотрела на него, уже не прячась.
— Не потому что ты сделал что то не так. Наоборот. Ты делал всё правильно. Просто мне тогда казалось, что если я впущу тебя в эту боль, то уже не смогу уйти. А уйти мне было проще. Проще, чем объяснять. Проще, чем ломаться у тебя на глазах.
Я глубоко вдохнула.
— Я безумно благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. За каждую попытку поддержать. За терпение. За то, что ты был рядом, даже когда я сама отталкивала тебя. Это не стерлось с моей памяти. И никогда не сотрётся.
Мой голос стал тише, почти шёпотом:
— Просто тогда я не умела по другому.
Я усмехнулась, но в этой улыбке не было радости.
— Я сначала думала, что справлюсь. Что это просто период. А потом поняла, что просыпаюсь и не чувствую ничего, кроме пустоты и страха. Я впала в депрессию, Ламин. Настоящую. Глухую. И мне было стыдно тянуть тебя туда вместе с собой.
Я посмотрела ему в глаза.
— Я любила тебя безумно. Не «очень». Не «сильно». А так, что готова была исчезнуть, лишь бы ты остался целым. Лишь бы тебя не сломали из за меня. Я ушла, не потому что разлюбила. Я ушла, потому что любила слишком сильно.
Я выдохнула, будто наконец сказала то, что держала внутри годами.
— Со временем стало чуть легче. Медленно. Болезненно. Но я научилась снова дышать. Жить. Стоять на ногах. И всё это не потому что ты перестал быть важным. А потому что я поняла, что иногда единственный способ спасти человека это уйти, даже если сердце остаётся с ним.
Я замолчала. Не потому что мне больше нечего было сказать. А потому что всё самое главное уже было произнесено.
Он сделал шаг ближе, но всё ещё не нарушал эту хрупкую дистанцию.
— А что было потом? — спросил он. — После того как ты уехала.
Я невольно улыбнулась. Не горько, а с теплом.
— Потом я встретила Каю. Совершенно случайно. Он стал первым человеком, который не знал обо мне ничего. Ни прошлого, ни тебя, ни всего этого давления. Просто... принял. А через него я познакомилась с Афрой, Денизом, Селин и Джаном. Они стали моей опорой. Моим настоящим «сейчас». Людьми, за которых я держусь так же крепко, как когда то держалась за тебя.
Он кивнул, будто фиксируя каждое имя, каждый факт.
— И если быть честной, — продолжила я, — в какой-то степени я даже рада, что всё сложилось именно так. Потому что если бы не тот отъезд... я бы никогда не узнала, что у меня есть брат. Я бы не встретила Каю. Не стала бы той, кем являюсь сейчас.
— Подожди, — нахмурился он. — Брат?
Я тихо усмехнулась.
— Да. Звучит как плохой сериал, да?
— Немного, — признался он, — но теперь ты обязана объяснить.
— Не сегодня, — я покачала головой. — Может быть... когда нибудь ночью. Без камер, без людей. За коктейлем. Тогда я расскажу тебе всё. Но не сейчас.
Он посмотрел на меня с тем самым упрямством, которое я знала слишком хорошо.
— Ты уходишь от ответа, Невра.
— Я берегу нас, — спокойно ответила я. — В этот раз по настоящему пытаюсь.
Он вздохнул и вдруг спросил прямо, без обходных путей:
— А чувства?
Я медленно перевела на него взгляд.
— Не увиливай, — добавил он. — Пожалуйста.
Внутри всё сжалось, но я не позволила этому выйти наружу.
— Наша история любви подошла к концу, — сказала я ровно. — И, возможно, так действительно будет лучше для нас обоих. Это не отменяет того, что было. И не делает его ошибкой. Просто... иногда любовь заканчивается раньше, чем заканчиваются люди.
Он молчал. Я видела, как напряглась его челюсть.
— Но я рядом, — добавила я мягче. — И если тебе когда нибудь понадобится поддержка, не как раньше, а как сейчас, то я её дам.
Он усмехнулся, коротко и устало.
— Ты умеешь обезоруживать, ты знаешь?
— К сожалению, — ответила я, — я научилась этому слишком рано.
Из зала донёсся смех, музыка, звон бокалов. Жизнь настойчиво напоминала, что вечер продолжается.
— Нам, наверное, стоит вернуться, — сказала я.
Он кивнул.
Мы шли рядом, не касаясь друг друга, но я остро чувствовала его присутствие. Это было странно. Как будто между нами больше не было права на близость, но память тела об этом праве никуда не делась. Каждый его шаг отзывался во мне тихим эхом.
Мы уже почти подошли к двери, ведущей обратно в зал, когда он вдруг остановился.
— Невра, — позвал он негромко.
Я обернулась.
Он выглядел... растерянным. Не тем Ламином, которого видят камеры, не уверенным, собранным, улыбающимся. А тем, кого я знала слишком хорошо. Человеком, который долго держался и теперь позволил себе попросить.
— Могу попросить об одном одолжении? — спросил он, и в голосе не было привычной лёгкости.
Я чуть напряглась, но кивнула.
— Валяй.
Он помолчал пару секунд, словно собираясь с духом, а потом сказал почти шёпотом:
— Обними меня.
Я застыла.
— Ламин... — начала я, уже чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Пожалуйста, — перебил он мягко, но настойчиво. — Я понимаю, что ты выстраиваешь границы. Правда, понимаю. И я не хочу их ломать. Но... — он выдохнул, — это то, в чём я сейчас нуждаюсь.
Он сделал шаг ближе, но всё ещё не касался меня.
— Ты сказала, что если мне понадобится поддержка, ты её окажешь. Так вот... — его голос дрогнул, совсем чуть чуть, но я это услышала, — пожалуйста, окажи её мне сейчас, оленёнок.
Мир будто на секунду перестал двигаться.
Оленёнок.
Это слово ударило не громко, не резко — оно просто попало точно туда, где всё ещё было живо. В ту часть меня, которую я так старательно закрывала. Воспоминания вспыхнули мгновенно. Как он говорил это тихо, почти шутя, как я делала вид, что злюсь, как внутри всё таяло от одной интонации.
Оленёнок.
Слово, в котором было слишком много нежности. Слишком много прошлого. Слишком много нас.
Внутри поднялась волна не боли, нет. Чего то тёплого и одновременно пугающего. Я вдруг отчётливо поняла, как сильно мне не хватало не его прикосновений, не разговоров, а именно этого ощущения, что кто то видит меня такой, какой я была тогда.
И в то же время я испугалась. Потому что знала, что если позволю себе сейчас почувствовать слишком много, будет сложно остановиться. А я обещала себе быть взрослой. Осторожной. Честной.
Ты справишься, — сказала я себе мысленно. — Это просто объятие. Поддержка. Ничего больше.
— Невра... — снова позвал он, возвращая меня в реальность.
Я подняла на него взгляд и, не сказав больше ни слова, шагнула вперёд.
Он обнял меня сразу, будто боялся, что я передумаю. Не крепко, не собственнически, а бережно. Так, словно держал что то хрупкое. Я уткнулась носом в изгиб его шеи, вдохнув знакомый запах — тёплый, родной, смешанный с чем то едва уловимым, что всегда было только его. Ваниль. Вот чем он пахнет.
Мои руки сами нашли его спину.
Мы стояли так долго. Без слов. Без движений. Мир сузился до этого момента, до этого дыхания рядом, до этого тихого «я здесь», которое не нужно было произносить вслух.
Я чувствовала, как он чуть сильнее прижимает меня к себе, как его ладонь на моей спине замирает, будто он боится сделать лишнее движение. И в этом страхе было столько уважения, что мне захотелось плакать.
В этот раз не от боли.
— Вот вы где, — раздался голос Аниты.
Мы вздрогнули и одновременно чуть отстранились друг от друга.
На балкон зашли Анита и Гави. Они замерли на секунду, оценивая картину перед собой, а потом Анита вскинула брови и улыбнулась:
— Ой... кажется, мы помешали.
— Простите, — добавил Гави, но в его голосе уже звучала улыбка.
Мы с Ламином переглянулись и неожиданно рассмеялись. Тихо, почти нервно, но искренне.
— Всё в порядке, — сказала я, вытирая уголок глаза, хотя слёз там уже не было.
— Да, — кивнул Ламин. — Мы уже возвращались.
— Отлично, — Анита махнула рукой в сторону зала. — Там все уже начинают собираться.
Мы пошли за ними.
Я вернулась к столу и села рядом с Каей. Он наклонился ко мне:
— Всё хорошо? — тихо спросил он.
Я ответила улыбнувшись:
— Да. Теперь да.
Я почувствовала на себе взгляд. Подняла глаза, Ламин уже разговаривал с Гави и Пау, но на секунду наши взгляды встретились.
**
Хруст бокалов стих, когда свет в зале стал мягче и гуще, будто кто то накрыл его прозрачной вуалью. Я сидела за столом, чувствуя, как тепло от шампанского медленно разливается по ладоням, и старалась дышать ровно. Вечер продолжался, а внутри меня всё ещё эхом отдавались слова, взгляды, случайные касания, которые были вовсе не случайными.
Я заметила, как к микрофону выходит Лапорта. Он улыбается привычно уверенно, чуть приподнимая подбородок, и зал мгновенно собирается как команда перед выходом на поле. Я машинально выпрямляю спину. В такие моменты всегда кажется, что ты присутствуешь при чём то большем, чем просто речи и аплодисменты.
— Этот вечер о людях, — начинает он. — О тех, кто не ищет света прожекторов, но создаёт свет вокруг. О тех, кто поддерживает, лечит, верит, остаётся, когда сложнее всего.
Его голос звучит спокойно, но в каждой паузе вес. Я ловлю себя на мысли, что смотрю не столько на сцену, сколько на знакомые силуэты, напряжённые плечи, чьи то пальцы, переплетённые на коленях. Справа Кая что то тихо комментирует, но я лишь киваю, не вслушиваясь. Мои мысли там, впереди, где один за другим будут выходить футболисты.
Лапорта говорит о благотворительности, о детях, о восстановлении и надежде. Говорит так, что аплодисменты не выглядят обязательными. Они рождаются сами. Когда он заканчивает, зал поднимается, и я тоже. Ладони чуть дрожат, и я сжимаю бокал, чтобы не выдать себя.
На сцену начинают выходить игроки. Не все, только несколько. Короткие речи, разные голоса, разные акценты. Кто то говорит о семье, кто то о пути, кто то о том, как однажды ему протянули руку. Я улыбаюсь, киваю, ловлю знакомые фразы и понимаю, что каждое слово будто проходит через меня, оставляя след.
И потом Ламин.
Ламин выходит без спешки, но в этом нет ни капли показной уверенности. Он останавливается у микрофона, на секунду оглядывает зал, и мне кажется, что воздух вокруг меня становится плотнее. Я чувствую, как внутри всё собирается в тонкую нить внимания.
— Иногда, — начинает он, и его голос звучит чуть тише, чем у предыдущих, — самые важные матчи происходят не на поле.
Я опускаю взгляд на стол, но слышу каждую интонацию. Он говорит о том, что не всегда понимаешь сразу, зачем тебе даются определённые встречи. О том, что бывают моменты, когда кажется, будто ты теряешь ориентиры, но именно тогда кто то оказывается рядом не чтобы вести, а чтобы напомнить, что ты умеешь идти сам.
Я поднимаю глаза. Он смотрит в мою сторону и я знаю, что сказанное касается меня так же точно, как если бы он назвал моё имя.
— И если сегодня мы можем помочь кому то сделать шаг дальше, — продолжает он, — значит, всё, что было до этого, имело смысл.
Аплодисменты накрывают зал волной. Я хлопаю вместе со всеми, чувствуя, как в груди щемит не больно, а светло. В голове мелькают наши разговоры, паузы, недосказанности. То, что мы выбрали не разрушать, а сохранить. Пусть и в другой форме.
Когда он возвращается к столу, наши взгляды встречаются всего на секунду. Этого хватает. Внутри что то успокаивается, словно долгий вдох наконец то стал полным.
Вечер продолжается. Официанты появляются почти бесшумно, столы наполняются новыми блюдами, разговоры становятся свободнее. Я слушаю Аниту, смеюсь над шуткой Пау, отвечаю на вопрос Мартины, но часть меня всё ещё там. На сцене, в этих словах, которые легли так точно, что их не хочется анализировать.
Чуть позже музыка становится громче, свет теплее. Люди перемещаются, кто то выходит на террасу, кто то собирается у бара. Я замечаю, как Ламин разговаривает с кем то из руководства, как смеётся Гави, как Эктор что то увлечённо объясняет Тати. Всё это выглядит так... нормально. И от этого становится легче.
Я снова выхожу на балкон, зная, что Ламин пойдёт за мной. Ночной воздух прохладный. Я опираюсь на перила.
В голове всплывает мысль, что мы не обязаны знать, чем всё закончится, чтобы позволить себе проживать сейчас. Достаточно честности с собой и друг с другом.
Сзади слышатся шаги, но я не оборачиваюсь сразу, потому что знаю, кому они принадлежат. Когда всё таки поворачиваю голову, вижу Ламина в паре метров. Он останавливается, не нарушая дистанции.
— Красивая речь, — говорю я первой, и сама удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.
Он мягко улыбается.
— Спасибо, — отвечает он. — Я рад, что ты здесь.
Эти слова простые, но в них целый вечер, целая дорога, целый выбор. Я киваю.
— Я тоже.
Мы стоим рядом, глядя на город, и между нами тишина, в которой нет неловкости. Есть уважение. Есть память. Есть осторожная надежда, не требующая обещаний.
Когда мы возвращаемся внутрь, вечер уже движется к своему спокойному финалу. Я знаю, что впереди будут разговоры, кофе, истории, которые я обещала рассказать. Знаю, что многое ещё предстоит понять. Но сейчас мне достаточно этого чувства,что я на своём месте. И всё, что было потеряно, не исчезло — оно просто изменило форму.
_________________________________
[Тгк: alicelqs 🎀] узнавай первым о выходе глав, задавай вопросы и делись впечатлениями о главе 💗
Не забывайте про звездочки! И я всех вас жду в своем телеграмм канале 🫂🤍
!!!Идея с обложкой Нади!!! — @marlboronzalez