зеркала. дилогия

Долго гадостями Матильда не страдала.

Малена — та да, могла. В ее мире так было принято. Так девушку научили. А Матильда, недолго думая, предложила дать обидчику в нос.

Не получится?

Ну и черт с ним, с носом. А слабительного подлить?

Нет? Жаль, очень жаль. Тогда давай — споем?

На это Малена согласилась. И вечером отправилась на то же место, к «Букинисту». Сережа уже был там, и расплылся в широкой улыбке, увидев Малену.

— Привет!

— Привет…

— Ты чего такая грустная?

— Не знаю… настроение такое.

— Какой негодяй испортил настроение красивой девушке? Я вызову его на дуэль и жестоко убью гитарой!

Малена представила, как Сережа, подпрыгивая (а то не дотянется), гвоздит Антона гитарой по голове. Настроение определенно поползло вверх.

— Хотя нет… гитару жалко. Я его удавлю гитарным ремнем — и инструмент не пострадает. И руки — тоже!

Девушка фыркнула.

— Какие практичные мушкетеры пошли.

— Милая леди, неужели вы думаете, что мушкетеры были непрактичны? — рассмеялся Сергей. — Честное слово, они также искали себе богатых невест, как и аз, многогрешный…

— Ну, это не ко мне, — рассмеялась Малена.

— Так я и не замуж приглашаю, а спеть?

— Так давай споем, — настроение поднималось, и пара песен это должны были закрепить.

— Ты фильм «Не покидай»[40] смотрела?

— Да.

И не так давно, кстати. И рыдали они с Маленой над ним вместе, и Марселлочку было безумно жалко.

— А песни оттуда знаешь?

— Конечно.

— Турниры отменили?

— Давай!

И грянуло над площадь, понеслось бессмертное «Турниры отменили», и хоть и не была похожа Малена на принцессу, но столько чувства звучало в песне…

Неужели нет на свете ни отваги, ни любви?

Неужели…?

Два голоса сплетались, взлетали в небеса, и хоть не были они классическими, и не сопровождал их оркестр, но столько в них было искренности, и столько чувства, что люди останавливались, слушали, и шли дальше с улыбкой. А что не все бросали деньги…

Так ведь не ради денег.

Ради песни…

Надолго Малены, как и в тот раз, не хватило. Но спустя час, когда они попрощались, Сергей попытался отдать ей пятьсот рублей.

Девушка покачала головой и не взяла.

— А ты еще придешь?

— Не знаю…

— Я здесь послезавтра опять буду…

Малена развела руками. Она действительно не знала, что и как сложится. А загадывать…

— Может, телефон оставишь? Я позвоню, как соберусь?

— Почему бы — нет?

Ребята обменялись телефонами и разошлись, взаимно довольные друг другом.

Матильда шла домой. И настроение у нее было намного лучше, чем то, с которым она выходила с работы.

Чего уж там, день не задался. После своего хамства Антон замолчал, ограничиваясь обычными рабочими командами. Давид так и не появился. Сама Малена не рвалась общаться ни с кем.

Зашла Валерия, посмотрела на лицо девушки, налила себе кофе и молча вышла. Почувствовала, что если откроет рот, то получит и за себя, и за того парня. Интуиция у нее работала хорошо.

К Сергею на спевку Малена шла по обещанию, но настроение ей песни подняли хорошо, и во двор она входила с улыбкой на губах.

И бабушкам на лавочке улыбнулась вполне привычно.

— Здравствуйте.

Обычно этим и ограничивалось, но сейчас одна из соседок (не в Матильдином подъезде, в соседнем, но все ж соседка по дому) решила пообщаться предметнее, и направилась к девушке. Пришлось остановиться.

— Тильди, вечер добрый?

— Здравствуйте, Мария Михайловна. Как ваше здоровье?

По понятной причине Матильду нежно любили все дворовые бабушки. А что?

Не пьет, не курит, не шалавится, живет с бабушкой… жила. И ухаживала за ней до последнего дня, и вообще — девушка положительная. Таких сейчас мало, чаще соплюшки личную жизнь устраивают, да мужиков подыскивают.

А эта — на работу, с работы и никаких парней.

Бабки одобряли.

— В моем возрасте если что болит — значит, жива. Авось, и еще поскриплю.

— И подольше, — искренне пожелала Матильда. — И на своих ногах…

Мария Михайловна махнула рукой.

— Жива — и то хорошо. Как у тебя дела-то?

— Спасибо. Хорошо.

— Не нашли, кто все это утворил?

Малена развела руками.

— У нас убийц депутатов не находят, а вы хотите…

— Депутатов у нас много, одним больше, одним меньше, все одно, воровать будут, — отмахнулась бабка. — А лез к тебе, либо Петюня…

Матильда открыла рот.

— Эээээ?..

— Мы тут поговорили, крутился он возле вашего подъезда, пивко попивал. А потом куда-то и делся.

— У него же ключей нет…

— Домофон — он от честного человека, сама понимаешь. Да и Паша, мать его…

Ну да. Может дворник разжиться ключами от домофона?

Вполне.

— Но доказательств-то нет…

— А ты в милиции намекни, авось и прислушаются?

Матильда пообещала. Но вряд ли будет толк.

— И зачем ему это надо? — недоумевала Малена.

— Документы. Которые мы отнесли в банк.

— Думаешь, за ними лез?

— Мог. Вполне.

— Но… своровал бы он их, а что потом?

Матильда задумалась.

— Не знаю. Все можно восстановить. У нас с бумагами строже, чем у вас…

— А если суд? Пока то, да се…

— Вряд ли. Проблем было бы много, но я тут же заявила бы о краже… да много чего можно сделать. Не знаю. Смысл?

— А если тебе нервы помотать?

— Это могло бы сработать, — согласилась Матильда. — Если бы не ты. Если бы я была одна, никому не нужная… а так еще кто кому и чего перемотал. Давид Асатиани — аргумент серьезный.

Малена хмыкнула.

Рука девушки коснулась зеркала, с которым она теперь не расставалась.

Единственная и главная драгоценность.

Настоящая драгоценность.

Бриллианты? Платина?

Да смешно все это, и никому не нужно, по большому счету. Наша главная ценность — наши родные и близкие, только часто мы это понимаем, когда разменяем их на дешевку вроде золота и останемся одни.

— Козлы, — Матильда не стала церемониться. — Но ведь не пойман — не вор…

— И то верно, — глаза старушки зло блеснули. — Дерьмократия…

Малена развела руками.

Политику она не обсуждала принципиально, полагая, что ее мнение ничего не значило, не значит и значить не будет. И смысл копья ломать?

Какая ей разница, кто там ворует? С ней-то не поделятся в любом случае?

— Ладно. Ты своему-то спасибо скажи?

Матильда открыла рот.

— Моему?

— Вчерашнему мальчику. Давиду?

— Да, — кивнула Матильда. И не удержалась. — Только он ни разу не мой…

— А о чужих так не заботятся.

— Пффф… сдалась я ему три раза. Прихоть у человека — и все.

— Так ты поощри прихоть-то, — бабка подмигнула. — Мне бы лет на сорок поменьше, я бы точно занялась. Сразу видно, парень горячий, не дурак… и кстати, детская площадка во дворе нам тоже не помешает.

Малена только рот открыла.

— А… э…

— Да я шучу, — подмигнула одна из самых вредных бабушек. — Успокойся. И так всем видно, что ты девушка порядочная. От людей не скроешься, хоть ты как хвостом крути, а все одно, гиену за голубку не продашь. А к парню все ж приглядись…

Малена пообещала, чтобы отвязаться — и наконец удрала домой.

К Бесе.

Кошка грустила, кошка скучала, кошка успела облагородить кухонные занавески элегантными разрезами от когтей и ничуть в этом не раскаивалась.

Малена — тоже.

Вопрос — шить или не шить, не стоял. Девушка решила пока оставить занавески на месте, и на неделе наведаться в секонд-хэнд. Там же и шторы продаются, и одеяла, и накидки на стулья…

Тряпки — они и есть тряпки.

Если попадется что-то подходящее, надо будет поменять занавески и поискать полотенца, прихватки и накидки в цвет. Обычно, хоть и не сразу, но искомое находится. И за копейки.

Беську оттрепали за ухо, но кошка смотрела с такой недетской грустью во взгляде, что Малена быстро смягчилась, и принялась чесать заразу мелкую. А что с ней еще делать?

Паразитка…

— Как бы я хотела кошку…

— Подожди! Будет день — будет и кошка, — утешила подругу Матильда. — Вот выдадим тебя замуж, освоишься — и заведешь шесть штук. Чтобы мужу в случае чего в сапоги писали.

— Зараза ты, Тильда.

— Зато я умная, красивая и обаятельная.

И ведь не поспоришь. Сама такая…

Арман Тенор, матрос из Саларина

Останавливаться пришлось несколько раз. Разминаться, ловить рыбу, потом опять лезть в воду. Но наконец на горизонте показался Равель.

Арман вылез на берег — и вознес искреннюю хвалу Брату и Сестре.

Что довели до цели, что жив, что здоров… апчхи!!! Ладно, простуда — пустяк, а ведь могли родное тельце и железом побаловать. А у него с детства непереносимость острых предметов. Особенно когда ими тычут в печенку.

Последние пару километров до города Арман решил преодолеть бегом. Активным бегом, чтобы согреться, чтобы разогнать кровь… да и одежда, может, хоть чуть подсохнет. Река же….

Как ни береги от брызг, а все влажное, все сырое… такое наденешь — и от холода загнешься.

Дорога шла вдоль Интары, так что Арман выбрался на нее и побежал.

Шервуль!

Коровья лепешка!

Еще одна… и еще…

Да что тут происходит?

Стадо коров, что ли, по дороге гнали?

Арман пригляделся. Матрос, конечно, не следопыт, но поверьте, после стада коров остаются такие выразительные следы (и лепешки тоже), что не спутаешь.

По этой дороге гнали скот. Много. В город…

Зачем?

Арман пригляделся.

А ведь и верно, похоже… знают?

Ноги на миг ослабели, и матрос едва не шлепнулся прямо в коровью лепешку. Устоял чудом.

Знают.

Тогда его задача сильно упрощается. Ему надо рассказать все страже на воротах, а там — посмотрим. Но вполне возможно, что часть его проблем будет решена.

Какая б там шлюха не была Шарлиз Ролейнская, а все принцесса. И за известия о ее судьбе градоправитель может и наградить. Или хотя бы не прогнать. Значит, будет где переночевать и пожрать, хотя бы разок, а дальше…

Работу он себе найдет, чай, не дворянин, руки дельные…

С этими мыслями Арман и пустился бегом к воротам.

* * *

Действительно, стража на воротах была другая.

Что такое обычный городской стражник? Навидался Арман таких, особая порода. Воришек гонять — в самый раз, а так…

Морда хитрая, пузо жирное, кольчуга не сходится, руки загребущие…

Так вот.

Этих — не было.

Стояли крепкие мужики, десятка два, которые в любой момент могли захлопнуть ворота и поднять тревогу. И на Армана посмотрели без доверия.

— Кто таков?

Оно и понятно, иные нищие лучше выглядят, да только Арман нищим не был. И себя понимал.

— Арман Тенор. Матрос я…

— Саларинец? — прищурился один из стражников. — Выговор у тебя…

Это верно. Язык один, и схожий, но саларинцы чуть растягивают «а» и чуть-чуть картавят на букве «н». Она у них получается как бы смягченная, не «н», а «нь».

Выглядит это достаточно мило, но в речь въедается, и саларинцев опознают по этим признакам влет. Так же, как аллодийцев по четко произносимой «о», а эларцев по рычащему утробному «р». Есть и другие признаки, но эти основные.

— Шли вниз по реке. Нас степняки перехватили, — честно признался Арман.

Лица стражников посерьезнели.

— А ты как спасся?

— Моей заслуги тут нет, — Арман и не подумал что-то скрывать от мужика с нашивкой десятника. — Эти сволочи поперек реки в узком месте цепь растянули, корабли и налетели. Передний на цепь, задние на передний.

Стражники закивали.

Вообще, Интара была рекой своеобразной. Где-то поуже, где-то пошире, но везде глубокой и судоходной. И в некоторых местах ее действительно легко было перегородить, до сих пор и камни были, и цепи, но степняки?

Чтоб эти скотокрады сообразили?

Арман понял сомнения и махнул рукой.

— Их много было. Я не считал, но ночью через их лагерь плыл, их тысяч тридцать, а то и больше.

— Плыл?

— Они вниз по Интаре идут. Я не так надолго их опередил, день, может, два… край — три.

— Тебя к градоправителю надо бы, — задумался один из стражников.

— Надо бы, — согласился Арман. — На нашем корабле плыла Шарлиз Ролейнская…

Стражники переглянулись. Кто это такая, по городу знали, встречать готовились.

— И?

— И то. У степняков она.

— Пошли-ка, я тебя лично к градоправителю отведу, — вздохнул старший. — Дело такое…

И то, дело важное. Хоть и не виноват Остеон в набеге, а пропала-то дочь у Самдия на территории Аллодии. Еще странам сцепиться сейчас не хватает.

А и потом…

Надо же знать, куда делась принцесса.

* * *

Симон Равельский, хоть и занят был по уши, но Арману время уделил.

Лично, не чинясь, усадил в кресло, налил вина и принялся расспрашивать. Арман таиться не стал, и честно поведал, как прятался, как боялся, как по реке плыл, как принцессу утащили….

Симон выслушал, как на исповеди, и вздохнул.

— Ты что делать-то хотел, парень?

— На корабль наняться, господин, — буркнул Арман. — Денег нет, ничего нет…

— Уж прости. Придется тебе в Равеле задержаться.

Арман дернулся было, но тут же понял, что никто его хватать, тащить и заключать под стражу не будет. Не с таким видом все это делается.

— Ее высочество все же королевская дочь, сейчас начнется скандал, потребуется хоть один свидетель происшедшего.

— Чтобы меня потом за трусость повесили? — недобро огрызнулся Арман. — Что не спас, а удрал?

Градоправитель тихо рассмеялся.

— Ага. То-то навоевал бы ты с одним ножом против нескольких тысяч степняков. Нет, ты все правильно сделал. Увидел, предупредил… Значит так, я секретарю скажу, побудешь пока в городе. Во время осады каждый защитник на счету.

Арман возражать не стал, но не был бы Симон градоправителем, если б не умел в людях разбираться.

— Не пошлю я тебя на стены. Мне тебя прямой резон беречь, чтобы никто не обвинил. Поживешь пока в казармах, со стражниками, а там, Брат поможет, и отобьём мерзавцев.

Ага. Отобьют такие… сразу не полегли бы.

Симон фыркнул.

— Наше дело продержаться, пока подмога не подойдет. А дальше видно будет.

Еще когда она будет, та подмога… и поможет ли? Да и будет ли кому помогать?

Но вслух Арман ничего не сказал. Поклонился, поблагодарил и послушно проследовал за секретарем. Что б там дальше ни было, но поесть горячего, а не сырой рыбы, поспать на мягком, переодеться — хотелось. А там можно и придумать чего, его в казармы отправляют, не в тюрьму.

Секретарь, Ханс Римс, который не менее своего патрона был опытен в чтении чужих мыслей по выражениям лиц, помалкивал.

А что тут скажешь?

Скоро последние из кораблей уйдут, и превратится город в одну тюрьму. А стражу будут степняки нести, под стенами…

И смысл человека в камере держать? Пусть пользу приносит…

Арман об этом не догадывался, не то бросился бы опрометью в порт. Но…

Казармы оказались неподалеку, там Армана накормили мясной похлебкой, в которой плавал большой кусок говядины, налили стакан вина, и мужчина почти без сознания упал на кровать. Спать вдруг захотелось так…

В эту минуту на него могло сотню степняков вынести — его бы убили, не добудившись. Безумно усталый мужчина спал.

Мария-Элена Домбрийская

Госпожа Ливейс весьма обрадовалась постояльцам. Как же, ее домик так герцогине понравится, что она и второй раз заглянула. Теперь тетушка Берта будет об этом всем постояльцам рассказывать.

Была она рада видеть и Ровену, но по другой причине.

Пока граф с сыном отправились корабль искать, графиня с дочерями еще спали, а Малена и Ровена спустились вниз и с удовольствием завтракали с госпожой Ливейс, как и в прошлый приезд. Тут-то тетушка Берта и выложила новости.

— Тебя, девочка, один человек спрашивал.

— Кто? — вскинулась Ровена.

— Имени он своего не назвал. Рыжий такой, что твой костер. Сказал, ты знаешь.

Ровена знала. Она прикусила губу, посмотрела на герцогессу.

— Ваша светлость… я отлучусь?

— Разумеется.

Разговор этот состоялся на следующий день после приезда ее светлости, сразу после обильного завтрака. Почему не раньше?

Так пока договорились, пока устроились, пока поужинали, тут и спать пора… не до разговоров. А вот с утра и поговорить можно.

— Я побыстрее постараюсь.

Малена покачала головой.

— Нет. Ты беременна… госпожа Ливейс, у меня к вам вопрос. Можно ли кого-то нанять, чтобы они сопроводили Ровену по делам?

— Можно, ваша светлость. А с вами…

— Это не мои люди. Графа Ардонского.

— То-то я и смотрю, нет того красавчика…

— Нет. Не приехал.

Берта замялась.

— Ваша светлость… показалось мне, верно?

— Что — показалось? — клещом вцепилась в оговорку Матильда.

— Кажется, я его не так давно в городе видела.

Малена посмотрела на Ровену. Получила в обратную такой же недоуменный взгляд — и передала управление Матильде.

— Госпожа Ливейс, — мягко начала поклонница Шерлока Холмса, а давно ли вам показалось?

— Дней пять-семь как…

— А на какой улице, ежели не секрет?

— Чего тут секретного. В порт я ходила, рыбку с утра покупала, морскую, свежевыловленную, иду обратно с корзиной, окунька умудрилась купить, да такого жирного, аж лоснился, а тут мимо меня человек десять проезжает. И один из них явно капитан Сетон, только он меня не узнал. И то, чего ему смотреть на старух, когда с ним такая красотка ехала?

— Светловолосая? — уточнила Матильда. — с голубыми глазами, такая…

Округлости Матильда показывала на себе, хоть и не надеялась отрастить их до Лорениных. Не с ее фигурой…

— Да. Хоть и в возрасте, а все ж хороша… Хоть и в мужской одежде, бесстыдница.

— А одна она была?

Берта Ливейс задумалась.

— Так человек десять было….

— И одна женщина?

— Нет, вроде как две. Одна постарше, вторая помоложе, обе в плащах, и обе в мужской одежде.

— Лорена, — припечатала Матильда.

— Что этой твари здесь надо?

— Малечка, не разочаровывай меня. Я же умная, и ты должна быть….

— Тильда!

— Малена, — Матильда даже вздохнула. — Винель — самый подходящий порт на твоем пути. Если Лорена захочет тебя перехватить, ей даже стараться не надо…

— Хм-м… а если не захочет?

— Отправится отсюда в столицу. Вот, кстати…

— Ваша светлость? — обеспокоилась госпожа Ливейс неожиданным молчанием герцогессы.

— Скажите, тетушка Берта, а она одна была светловолосая? Дама?

Берта задумалась.

— Да, пожалуй что. Точно, одна, остальные потемнее были…

— Одна женщина?

— Нет, с ней еще помладше была, такая…

Судя по гримасе, Силанта была при мамочке.

— А такого светловолосого красавца вы не приметили?

— Нет…

— Вот. Значит, Лорана с ними не было.

— И о чем это говорит?

— Либо он не поехал, оставшись в Донэре…

— Мне в это верить? — язвительно спросила Малена.

— Либо поехал раньше. И сейчас в Винеле.

— Зачем?

— А ты бы на его месте не захотела отплатить за все наши шуточки?

Малена поежилась.

— Они первые начали…

— Подозреваю, что они хотят и закончить.

Каким образом они собираются это сделать, Малена решила не уточнять. Потому что Матильда посмотрела на Ровену.

— Ты сейчас пойдешь… поспрашивай? Про Рисойских или Домбрийских?

Ровена послушно кивнула.

— Расспрошу, ваша светлость.

Матильда поглядела на госпожу Ливейс.

— Тетушка Берта, у вас тут по соседям нет ли ребятни посмышленее?

— Хм-м, — задумалась почтенная домовладелица. — Кто посмышленее — тот родителям помогает. А кто поглупее, ваша светлость, вам и самой не надобен?

— Неужто никого не найдется, чтобы заработать хотели за пустяковое дело?

Волшебное слово «заработать» заставило Берту улыбнуться.

— Это завсегда, ваша светлость.

— Мне нужно человек десять. Мальчишек. Плачу по серебряному за день работы.

— Ваша светлость? Такие деньги?

— За дело, не за безделье. Мне нужно будет чтобы они побегали по городу и выяснили, где остановились мои… родственники. Капитан Сетон должен был состоять при моей мачехе, если он здесь, надо полагать, и она здесь.

Госпожа Ливейс задумалась.

— А если уплыли ваши родные, ваша светлость?

— То навести справки в порту. Когда, кто, на чем…

— Я поговорю, ваша светлость. С родителями, а если деньги им отдадите…

— Кто работал, тот деньги и получит, — отмахнулась Матильда. — Родители побегают — родителям отдам.

Берте Ливейс это не слишком понравилось, но Матильда стояла на своем. И хозяйка вышла, извинившись.

Ровена посмотрела на госпожу.

— Ваша светлость, вы думаете…

— Уверена, что Рисойские захотят со мной поквитаться. Вопрос только — здесь или в столице?

— И что вы делать будете?

— Дома сидеть, — пожала плечами Матильда. — Ты пойдешь с охраной, а я побуду здесь. Днем не нападут, а до вечера, глядишь, что и прояснится.

— Например?

— Может, мы завтра отплывем? Тогда надо будет грузиться, дел по уши… тут не до Рисойских.

— А если нет?

— Тогда будем готовить подарки незваным гостям.

— Ваша светлость?

— Ровена, если Рисойские здесь… думаешь, они не постараются до меня добраться?

Ровена и не сомневалась, что постараются. Но сюрпризы… какие?

— Я не стану губить людей графа в стычках с Рисойскими. А потому… иди по своим делам, а я подумаю, что здесь можно сделать.

— Может, мне остаться, ваша светлость?

Матильда фыркнула.

— А что ты сделаешь, если останешься? Тяжести тебе передвигать нельзя… нет я сама справлюсь. Может быть, слуги помогут…

Ровена поежилась.

Ей очень и очень не понравилась улыбка, которая скользила по губам девушки. И откуда ей было знать о богатстве фантазии людей иного мира?

Матильда уже прикидывала, что можно позаимствовать из «Трудного ребенка», «Один дома» и «Вождя краснокожих». По всему получалось, что многое, но только с разрешения графа и хозяйки дома. Что ж, время пока есть, возможности тоже есть… надо только запастись кое-какими полезными вещами, а дальше…

А дальше, как получится.

Свинью здесь подкладывать некому, да и повторять шутки по нескольку раз — дурной тон. Но на свинке свет клином не сошелся…

И вообще, это законная самозащита. Матильда твердо была в этом уверена.

Если никто не полезет — никто и не пострадает. А если полезет…

Рядом с дачей Матильды была еще одна. И воровали там безбожно. Вот сосед-химик и заложил на огороде петарды. Такие, которые взрываются, когда на них наступишь.

И уехал.

Петарды взорвались, наделав шума на весь дачный поселок. Воровку нашли по следам. Она их за собой оставляла такие, что собаки не требовалось, человек запах чувствовал…

А ведь рецепт прост. И отлично известен Матильде, только примени…

Местные законы плюс Матильдины знания…

Убить, пожалуй, было бы милосердне