зеркала. дилогия

Аллодия, крепость Ланрон

Примерно то же самое думал в эту минуту и достопочтенный Шарельф Лоусель, расхаживая по гребню стены.

И радуясь, что не отмахнулся от мальчишки.

Выслушал, принял к сведению, и теперь не стоит перед степняками беспомощным ягненком на заклание. Нет…

В крепости хватит и продовольствия, и воды.

Люди готовы ко всему, оружие вычищено, ворота закрыты.

А это что за…?

Алое знамя?[38]

Переговоры?

Что ж, послушаем…

Понятное дело, Шарельф не собирался на что-то соглашаться, но…

Слышите стук молотов? Это работают кузницы. И каждая выигранная минута — еще один наконечник для стрелы. Еще одна нашитая на кожаную куртку бляха. Еще одно ведро смолы, втянутое на стену.

Каждая минута, вырванная перед штурмом у врага — уже ценна.

— Махни красным, — приказал Шарельф Кариму.

Мальчишку он решил оставить при себе, как порученца. А что?

Расторопный, смышленый, возвращаться ему нельзя, точно степнякам попадется, придется пережидать осаду. Вот и польза будет.

А хорошо себя покажет, можно и в войско взять… потом. Все лучше, чем весь век в земле копаться, пусть послушает звон стали…

Вот и сейчас Карим не растерялся. Мигом метнулся к башне, а там уже и ухватил один из сигнальных флагов. И замахал им.

Мол, стрелять не будем, сначала послушаем.

А Шарельф оглядывал окрестности — и грустнел.

Тысяч пять. Не меньше.

Хватит, чтобы числом взять его крепость. Может хватить, у него-то и десятой части нет. Но это же не повод сдаваться?

Степняки считали иначе.

Вперед выехал один из них, побогаче одетый, с черным конским хвостом на шапке.

— Кал-ран Бардух[39] желает говорить с комендантом Лоуселем!

Шарельф усмехнулся.

Ишь ты, знают, хвостатые… и чего тут удивительного? Странно, если б не знали, с кем столкнуться придется. Он бы точно разведкой озаботился, так с чего врага-то считать глупее себя?

И кивнул мальчишке.

Много чего староста рассказывал сыну, много…

Карим вновь не подвел.

— Достопочтенный Шарельф Лоусель слушает кал-рана! Говорите!

А что голос мальчишеский дрогнул и сорвался… так мальчишка же! Ломается у него голос, ломается! И вовсе он ничего не боится!

Степняк отъехал в сторону и на его место выехал другой. С белым хвостом на шапке.

Шарельф напрягся. Это уже был кал-ран, доверенное лицо кагана. Вот бы кого сейчас стрелой… нельзя! Обычай, шервуль его сожри, поднявший алый флаг — неприкосновенен. Или на тебя все ополчатся. Честь потеряешь…

— Ты — комендант Ланрона? — голос у кал-рана был ленивым и спокойным. А чего ему паниковать? Часа не пройдет, его люди принесут ему головы всех присутствующих на копьях!

— Я. Чего надо? — не стал церемониться Шарельф.

— Мой каган не хочет губить людей и рушить крепость, которая может ему пригодиться. Он предлагает вам сдаться.

— Условия?

— Вам отрубят большие пальцы рук, чтобы вы не смогли вновь взять мечи, но сохранят жизнь…

— И продадут в рабство.

Кал-ран пожал плечами. Он не видел в этом ничего удивительного. Если ты не можешь отстоять свою свободу, ты ее не заслуживаешь.

— Мы никого не убьем. Ни женщин, ни детей. Если вы сдадитесь. Если на землю упадет хоть одна капля нашей крови — вы заплатите десятью жизнями. И будете преданы мучительной смерти.

Шарельф сплюнул, постаравшись, чтобы это было видно.

— Напугал гадюку ж…ой.

— Вы отказываетесь от милости кагана?

— Передай своему кагану, чтобы он… а потом взял… и засунул в…!

Шарельф бы еще кое-что объяснил, но и того уже хватило. Лицо кал-рана исказилось от злости.

— Ты умрешь на колу, собака!

— Раньше я тебе кол загоню туда, где уже стадо ишаков побывало, — огрызнулся со стены Шарельф.

— Умирать ты будешь долго!

Шарельф сплюнул еще раз — и витиевато послал степняка по матери, постаравшись оскорбить пострашнее. Скотоложцем и рожденным от осла и козы…

Он знал, что поношение родителей в Степи смывается лишь кровью. Но…

Злой враг — глупый враг. Чего Шарельфу и надо. Пусть Бардух, или как там его, расшибает себе голову в атаке. Гробит людей, тратит силы и припасы, чтобы добраться до Лоуселя и вырвать тому глотку. Пусть…

— Готовьтесь к штурму! — прокричал он людям. И посмотрел на мальчишку.

— Ты почему без куртки?

Кольчуги на Карима не было, а вот куртку с бляхами ему нашли. Кожаную, толстую, тяжелую… не всякой стрелой такую пробьешь.

— Господин…

— Живо надеть! Увижу еще раз — выпорю!

Карим засопел, но куртку натянул — и вовремя.

Степняки пошли на приступ. И вверх взметнулись сотни коротких черноперых стрел…

* * *

Крепость взять можно. Для этого надо либо открыть ворота, либо преодолеть стены.

Первое уже невозможно, предателей в Ланроне не было. С налета, как Доран, крепость тоже захватить не получилось. Да и Доран… расслабились они там, без постоянных стычек-то, вот так и вышло, как вышло. А оглядывались бы на каждый чих и крик — не полегли б за понюшку табаку.

Ворота открываются либо изнутри, либо тараном.

Стены — тут нужна осадная башня.

И у степняков был таран.

Они обстреливали крепость «зажигалками», которые хоть и не причиняли сильного урона людям, но заставляли прятаться. А там временем к стенам шел таран.

Массивная «черепаха» была укрыта сырыми воловьими шкурами, а внутри нее на цепях мощно раскачивалось бревно.

Шарельф скрипнул зубами.

— К воротам!!!

Как и любую черепаху, таран можно убить, если пробить панцирь, но сделать это просто так не удастся. Подстраховались…

А он тоже не на грядке репкой делан!

Казалось бы — зачем? А вот затем! Все он предусмотрел, все сделал правильно, хотя каких трудов стоило затащить эту пакость наверх, к воротам — сейчас и вспомнить страшно.

Сделали…

Шарельфу стоило громадных усилий не помчаться туда, где сейчас ждали приближения тарана. Ждали, закрываясь щитами от обстрела. Ждали, готовя для вида котлы с кипящим маслом.

И ждать было самым страшным.

Но вот, прикрываясь щитами от летящих обратно стрел с огнем, черепаха доползла до ворот.

Первый удар потряс подъемный мост.

Второй…

Шарельф махнул рукой.

— Поджигай!!!

Голос его перекрыл шум битвы.

Ворота испокон веков были самым уязвимым местом в крепости. А потому делались они обычно не в стене, а в специальной надвратной башне. Вот на ее верхушку-то и затащили под чутким руководством Лоуселя здоровенное бревно. А то, что его попутно смолой облили, да просушили хорошенько, так, что вспыхнуло оно от первой искры…

— Клинья!!!

Команда была тут же исполнена, и громадное бревно покатилось вниз.

Прямо на нос тарану.

Победно закричали защитники крепости, понимая, что им все удалось, закричали и степняки, но было поздно, непоправимо поздно…

Нос черепахи превратился в лохмотья. Жалобно щепилось дерево, мотались на ветру лохмотья кож, криком кричали придавленные степняки, впрочем, их вопли заглушались радостными криками защитников. И громче других вопил Карим!

Кому еще из сверстников удастся такое увидеть! Да поучаствовать!

Вернется в деревню — все от зависти сдохнут.

Увидевшие врага лучники крепости обрадовано расстреливали всех, на кого взгляд падал, так что крики быстро стихли.

А бревно горело.

Это шкуры, которыми был обит таран, были сырыми. А сам таран из дерева, просмоленного, хорошего… отлично горящего!

Шарельф довольно улыбнулся.

Был таран — и нет тарана. А не позаботился бы он о подарочке, так и стучались бы в ворота гости незваные. А нечего!

Ворота казенные, имущество надо беречь. На то он комендантом и поставлен.

* * *

Кал-ран Бардух в ярости прикусил кожаную рукавицу.

Твари хитрые!

К воротам теперь легко не подберешься. Надо таран оттащить, надо его чинить, а таранов мало. В степи дерево — роскошь, потому и осадных башен пока не подвели, и тараны были на счет. Не похвалит каган за такое…

С другой стороны… если он возьмет крепость, то на утрату тарана могут и посмотреть сквозь пальцы. Найдется, чем его починить. И умельцы в крепости наверняка найдутся.

Что ж… время для себя эти негодяи выиграли, пока подойдут осадные башни, пусть посидят. А потом… потом все равно их верх будет!

Их много, а защитников крепости мало. Числом задавим.

Можно бы и сейчас, но проще подождать несколько часов. Подойдут осадные башни, тогда уж никуда им будет не деться. А сейчас Бардух только людей зазря положит.

Ни к чему это…

Подождем.

Его величество Остеон

Кого его величество не ждал, так это сына.

Найджел решительно вошел в кабинет, отстранив Тальфера. Барист, не будь дурак, посмотрел на короля — и выскользнул за дверь с неожиданной ловкостью. Правда, щелочку оставил.

Остеон это заметил, но решил не ругаться и не приказывать.

Война, а здоровье у него уже не то, если сейчас сынок чего подбавит, может и новый приступ настигнуть…

Пусть Тальфер подслушивает, все равно ничего нового для себя он не услышит.

— Что происходит, отец?

— Война, — Остеон мельком подумал, что мальчишка решил повзрослеть. Отлично, пусть так. Давно пора.

— С кем?

— Со степняками.

— С этими немытыми скотокрадами?

Изумление Найджела было вполне искренним.

Степняки действительно не воевали.

Не собирали войско, не рассылали ультиматумов, не объявляли официально….

Граница со Степью была вечным источником проблем в другом смысле.

Набеги.

То есть от десятка до сотни степняков пересекали границу, мчались до ближайшего селения, там захватывали всех, на кого взгляд упал, и рвали когти обратно.

Получалось?

Хорошо, в степи прибавится рабов.

Нет?

В степи убавится дураков.

На то и были ориентированы пограничные крепости. Не на войну, на прекращение-отслеживание набегов. А войны со Степью не было очень, очень давно. Потому что каждый род считал себя главным, а каждый старейшина — умным. И ссорились они, и сварились, кто знатнее, кто древнее, кому вперед идти…

Чтобы два рода договорились? И пошли в набег?

Ладно, это еще реально.

Но два-три десятка родов?

Война?!

У Найджела это в голове не укладывалось. Никак.

— Они собрали войско чуть не в сорок тысяч человек и движутся вдоль Интары, — сухо проинформировал сыночка его величество.

Все равно не укладывалось.

Найджел только что рот не открыл от изумления.

— Да откуда их там столько?

Остеон покачал головой.

Вот ведь… шервуль. А что ему стоило надавить на Лиданетту? Чтобы мальчишку учили всерьез, а не баловали?

Но так вот срослось. Сначала любовь… много вы сами-то рассуждаете, когда влюблены? Конечно, нет.

Потом история с Ридом. Тяжелые роды у Лиданетты, после которых ей объявили, что детей она иметь не может, смерть отца, государственные дела… и когда тут было заниматься сыном? На жену едва времени хватало.

Вот и избаловали мальчишку до последнего предела, а теперь-то как?

Шервуль его знает…

— Кочевников много, добычи им мало, — коротко ответил Остеон.

— А… наше войско? Пошли гвардию, пусть она их…

Остеон только вздохнул.

— Я уже послал Артана. Надеюсь, он справится. Сейчас степняки должны идти по Интаре и выйти к Равелю.

— Равель… — задумался Найджел. — А, есть такой, помню. Погоди… не туда ли Рид за невестой собрался?

Его величество вздохнул еще печальнее.

— Туда.

— Ну так что печального? — искренне обрадовался Найджел. — Там же Рид! И месяца не пройдет, как он их прогонит!

И вроде ведь не дурак, а — как?

— Сорок тысяч. А у Рида с собой сотня гвардейцев.

Найджел махнул рукой.

— Найдет он себе вояк. Гарнизоны крепостей, ополчение, и прочие. Он же у нас вояка…

Вояка, да. Но воевал он тоже в набегах. А войны, настоящей войны, давно не случалось. Последняя была при дедушке Остеона, города бунтовали. А с тех пор как-то утряслось, все поделили, сферы влияния разграничили, и драться особенно было не из-за чего. И не дрались.

А пограничные набеги сильно отличаются от настоящей войны. Очень сильно.

Справится ли Рид?

Успеет ли к нему на помощь Артан?

Остеон этого не знал. И болело, ныло в груди. Хоть и говорят, что для короля есть только его корона, а все же любил его величество и брата, и сына… и волновался за них, и переживал, и тошно ему было всерьез.

— А если не найдет?

— Ты за нас — или за степняков? — искренне удивился Найджел.

Терпение Остеона лопнуло на бородатой шуточке.

— Так. Тебе что нужно, сынок?

— Помириться пришел, — выдавил из себя Найджел. — Но вижу, тебе не до меня…

Остеон махнул рукой.

— Джель, ты понимаешь, что у нас война? Вой-на…

— Да прогонит Артан этих скотоложцев! И Рид тоже… давай бал устроим?

— Какой бал?

— Ну… скоро моя невеста должна приехать.

Остеон скрипнул зубами.

— Найджел, я не возражаю. Устраивай. Я сейчас скажу канцлеру, пусть выдаст средства. И заодно приготовь для Дилеры летний дворец, вы же не сразу в храм отправитесь, а жить в посольстве ей будет невместно.

— Хорошо. Сделаю. Ты на меня больше не сердишься?

Остеон посмотрел на сына.

Вот как есть — Лидди. Только мужской ее вариант, но такой же очаровательный, с таким же взглядом, и манера склонять голову к плечу — тоже ее…

— Не сержусь. Иди сюда, сынок…

Кто сказал, что королю нельзя обнять родимое чадушко? Даже если оное на голову выше отца вымахало?

Так Остеон и сделал.

Брат, Сестра, давно ли по дворцу бегал мальчишка с золотыми локонами, который глядел умильными глазенками, лез ко всем на ручки и требовал сладостей?

Куда ушло то время?

Куда ушла молодость?

На миг отец и сын застыли в объятиях, потом Найджел осторожно высвободился.

— Выпьешь? Чуток вина?

Лекари запрещали, но Остеон махнул рукой на их запреты. К шервулям! Что бы они понимали, трубки клистирные?

— Давай чуток…

Вино горчило. Но это точно из-за травяных отваров, которыми его пичкали последнее время.

Остеон поморщился и поставил кубок на стол.

— Джель, мне работать надо…

— Сейчас я позову твоего Тальфера, — скривился принц. — Сейчас…

Тальфер едва успел отскочить от двери, когда та распахнулась.

— Иди, тебя отец зовет. Да проследи, чтобы Тарейнский к отцу зашел, а то объясняй ему, идиоту…

— Да, ваше высочество, — угодливо поклонился Барист.

И отправился к королю, думая, что его величеству Найджелу служить будет намного хуже. Если вообще — будет.

Найджел вышел из кабинета походкой победителя.

Пузырек из темного стекла, казалось, прожигал карман насквозь. Но…

Отец сам виноват! А война…

Таким мелочам принц даже не придавал значения. Понятно же, что наши их прогонят! Быстро и качественно. Так что незачем отменять или откладывать свои планы.

Матильда Домашкина

Утро было холодным и серым.

Бывают даже летом такие дни, когда небо противно-пасмурное, за окном капает, и больше всего хочется залезть под теплое одеяло и не вылезать.

А надо.
Будильник, который Матильда вчера просто забыла отключить, запищал в привычное время — полседьмого.

Пришлось вставать, хотя Беська и смотрела на хозяйку с недоумением.

Ты что? С ума сошла? Иди сюда, давай лучше помурлыкаем!

Беся честно перебралась на руку хозяйке, развернулась, подставляя брюшко и заурчала. Чеши, давай.

Матильда так и сделала. А потом все же выползла из постели.

Сегодня ей дали отгул на полдня, и надо использовать их по делу.

Завещание.

Так уж повелось на Руси, что завещание здесь чуть ли не синоним скорых похорон. Вот и не спешат люди с важным делом. Или живут по принципу «После меня — хоть потоп». И опять-таки, завещания не составляют, а в результате после их смерти начинается бордель. И это мягко сказано.

Все умудряются перессориться со всеми чуть ли не из-за пары старых валенок. Или еще чего такого же важного.

Это не Америка, где принято расписывать все до мелочей, в России, если ты напишешь свою последнюю волю, и будешь указывать, кому какую чашку отдать или платок — тебе пальцем у виска повертят.

Но Матильде такое и не было нужно.

Она точно знала, что напишет.

* * *

Нотариус.

Отдельная песня.

Очередь к нотариусу занимают заранее. Потому что работает сей страшный человек медленно и печально, принимая примерно по одному посетителю в два часа. Займешь очередь первой — тебе повезет.

А еще у нотариуса есть секретари и помощники, с высо-окой квалификацией. Которые будут раз по шесть документ перепечатывать, чтобы без ошибок.

Так что стоило поторопиться.

Матильда знала удачное место, где в одном доме сошлись три нотариальных конторы, и не прогадали. Люди шли сюда, справедливо полагая, что хоть к кому-то, но попадут. Вот и она пришла. Второй. Первый, мужчина лет сорока, видимо, очередь с ночи занимал, выглядел он ужасно усталым, но Матильда и сама была не лучше.

Она заняла очередь, дождалась третьей — симпатичной женщины лет сорока пяти, которая заняла очередь за ней, и отбежала на пару минут.

Хвала тем, кто придумал круглосуточные магазины и автоматы с горячим кофе.

Американо?

Матильда предпочитала капучино, но половина кнопок была замазана чернилами, что означало — не работает.

Ну и черт с тобой, выпьем американо.

Девушка глотнула горькую жидкость и отправилась обратно. Может быть, через час она начнет искать по округе кустики, но это же потом! А сейчас спать хочется. И вообще…

Нотариусы не подвели, появились в девять — целых две штуки.

Матильда переглянулась с мужчиной, который стоял первым, и почти без слов поделили кабинеты. Она пошла направо, мужчина налево.

К счастью, для написания завещания хватит одного человека. А именно — самой Матильды. Давиду Асатиани здесь делать нечего, да и не надо ему ничего знать.

— Ты уверена? — Малена тоже сомневалась.

— А больше и некого.

— А подруга твоей бабушки? Варвара…

— Тетя Варя? Понимаешь, она в это не ввяжется.

— Не ввяжется — во что?

— Если я сейчас умру, моя мамаша обязательно объявится и начнет войну за наследство. Тетя Варя не станет с ней спорить, и постарается договориться. У нее возраст, силы не те…

— Но трое детей?

— Старший живет в другом городе и себе денег уже заработал. Средняя удачно замуж вышла, младшая учится, но вернется ли она сюда? Не знаю.

Малена вздохнула.

— Что ж нам так не везет с родными?

— Не знаю. Но уверена, что с Асатиани эти твари тягаться не будут.

— А нужны ли ему будут эти медяки?

— Не уверена. Но… может упереться просто из принципа.

— А теперь что делать будем?

— Поедем на работу. Антон нас хоть и отпустил до обеда, но злоупотреблять не стоит.

— Поехали.

* * *

Антона на месте не было. Но Женя не могла оставить такие события без внимания. Не успела Малена прийти на работу, как та налетела на девушку.

— Привет!

— Доброе утро?

— А правда, что тебя вчера ограбили?

Матильда аж рот раскрыта. Но прежде, чем она ляпнула что-то вроде: «жаль, не изнасиловали», Малена привычно перехватила управление.

— Как интересно. Откуда такие известия?

— Антон сказал… — удивленно ответила Женя.

— Это ложная информация. Ничего не случилось, — отрезала Малена.

Как же! Остановишь Женю такими мелочами!

— А Антон сказал, что вы вчера с Давидом загуляли, а когда вернулись, оказалось, что тебя ограбили. Так что ты задержишься.

— Вот козел! — закипела Матильда. — Не мог не насплетничать!

— Должен он был что-то сказать, — вступилась за свой идеал Малена.

— Промолчал бы. Или послал бы ко мне.

— Может, не подумал…

— Все равно — козел.

Малена спорить не стала. Вместо этого она улыбнулась Жене.

— Помнишь первое правило фирмы?

— Шеф всегда прав?

— Вот именно. Как он сказал — так и будет.

— Но ты же…

— Евгения, шеф всегда прав. Ты же не собираешься с этим спорить?

Женя вспыхнула.

— Ты не слишком сильно нос задираешь?

Малена сочла ниже своего достоинства отвечать на подобные вопросы. Смотрела с легкой насмешкой, улыбалась…

Женя покраснела еще сильнее, развернулась и гордо удалилась, бормоча себе под нос что-то нелестное.

Малена вздохнула, и принялась успокаивать Матильду и разбирать почту. И то, и другое удавалось с трудом, но трудолюбие как всегда, победило.

* * *

Антон появился через час.

— Привет. Я тебя отпустил до обеда?

— Я вам очень благодарна, — заверила Малена.

— А чего тогда пришла раньше?

— Так получилось.

— Интересно, а если с вас плату за вход брать? — задумался Антон.

Малена этого анекдота не знала, но Матильда тут же его озвучила подруге, хорошо не вслух. И мысль Матильды о том, что с доплатой такое добро и на помойке не нужно — тоже.

— Каждый решит для себя, — Малена безразлично пожала плечами.

— А ты?

— А я — человек небогатый, — улыбнулась Малена.

— Почему ты вчера отказалась? — Антон посерьезнел. — Дал бы я тебе эти деньги, так немного. Отработаешь за полгода…

— Я вам очень благодарна. Но не могу позволить себе такие долги.

— Думаешь, Давид тебе все это простит?

Малена не думала. Она точно знала. Вчера Давид все сделал просто так, по велению сердца, и он не оскорбит девушку. Может пожалеть о щедром жесте… а может — и не пожалеть.

— Или будешь ему отрабатывать? Тогда советую покраситься в блондинку, ему светленькие нравятся.

— Он что — думает, что я буду натурой отдавать? — окрысилась Матильда. — Сам такой! Козел!!!

Малена опустила ресницы.

— Господин Асатиани повел себя, как настоящий рыцарь. Не сомневаюсь, на его месте вы были бы столь же благородны.

Антон побледнел — и хлопнул дверью кабинета.

Матильда злилась.

Малена разбирала документы. И мысли у нее были о том, что дуэли — благо. В ее мире за такое убили бы. А здесь даже пощечину дать не получается, разве что словесно.

И почему так гадко на душе?