Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10
Пока Давид занимался самокопаниями, Малена тоже беседовала с Матильдой.
— А правда, чего ты отказалась?
— Давид это сделал не думая. Просто позаботился, понимаешь?
— Ну да. Но…
— Антон мне нравится. Если бы я взяла у него деньги…
— Ты была бы обязана их отработать. И все.
— С нашей жизнью? Когда неясно, что будет завтра?
Об этом Матильда не задумывалась.
— М-да.
— А еще Антон мне слишком нравится. Я не могу взять у него деньги, понимаешь? Это неправильно получится! Не так! Мне проще договориться с Давидом, который мне безразличен.
Матильда понимала.
— А еще учитываем, что Антон принимает оплату натурой…
Малена поморщилась. Она не поступила бы так, но… пусть даже шанса на такие отношения не будет. Гадко…
— Что обидно, я бы с легкостью оплатила тебе хоть дом, хоть что. Но мы не переправим сюда деньги.
— Остается их отрабатывать. Кажется, в мужском варианте это называлось «чичероне»?[37]
— Это не совсем так. Мы просто играем. И — да, у нас так делали. Нанимали девушек для обучения ребенка «хорошим манерам»…
— Кстати, можно сходить к нотариусу и написать завещание на Давида.
— Ты всерьез? — удивилась Малена.
— А что такого? Ты же видела мою мамашу…
Малена задумалась.
— Почему бы — нет?
— Тогда завтра так и сделаем. Как раз утро свободное…
— Да… спать пора.
По счастью, все уже заканчивали, и с дверью, и с камерами. Давид лично проводил Малену до дома, почесал Беську за ушком, попрощался — и удрал.
Малена повесила новые ключи в прихожей и повернула защелку, чтобы никто, даже с ключом, снаружи не вошел.
— Мой дом — моя крепость, — прокомментировала Матильда.
— Именно так.
— Тогда в душ и спать.
Что девушки и претворили в жизнь.
Арман Тенор, матрос из Саларина
Никогда и никому не расскажет Арман, какого страха он натерпелся той ночью.
Уж простите за некрасивые подробности, но не был бы он в реке, степняки бы его по запаху нашли. Обгадился он не раз и не два. И когда заметил костры степняков, и когда они рыскали по берегу, и когда ногу свело судорогой, вода-то холодная, и когда течение, мерзость такая, повлекло островок прямо к трем степнякам, которые отливали в реку с берега…
Сволочи!
Непроизвольная реакция организма на страх.
Арман таких слов не знал, но медвежья болезнь на него напала…
Сколько раз он прощался с жизнью — знать бы.
Только не было другого выхода, и другого пути тоже не было. Потому и плыл он, и молился Сестре и Брату, чтобы спасли, защитили, да хоть бы что сделали…
Арман бы и Восьмилапому в ту ночь душу запродал, да вот беда — ни одного шервуля рядом не оказалось, договор подписывать не с кем было.
Только под утро он выбрался на берег, поймал еще с десяток карасиков, опять слопал их сырыми — и вновь полез в реку.
На суше он степнякам не соперник, а на реке хоть чуть, да обгонит.
Перед глазами стоял Равель. Хоть и нечасто, а погуливали там матросики, на день, на два, делали стоянку, брали товар….
И степняки, которые врываются в мирный город.
Страшно.
Как же страшно…
Избавившись от непосредственной угрозы своей жизни, Арман смог мыслить более здраво.
Ему надо в Равель. Предупредить людей. Выслушают его — хорошо.
Нет?
В любой толпе есть с десяток человек, которые прислушаются и поверят. Хоть чьи-то жизни он спасет.
Но это-то героизм. А практика проще.
За спиной степняки, туда не вернешься. Единственный шанс — в городе устроиться на корабль и уйти вниз по Интаре, к морю. Вряд ли купеческими лоханками будут воевать со степняками. У самого Армана положение хуже некуда. Руки есть, голова есть, но даже нормальных штанов — и тех нет, на палубе он не в лучшей своей одежде работал. Деньги канули на дно вместе с кораблем, да и было тех денег не так, чтобы много, сбережений особых нет, до родственников еще добраться надо, да и…
Не слишком богатая семья у Армана, вовсе даже бедная. Он своим помогал, конечно, потому и не отложил на черный день. Зато родители корову купили, младших молочком поить начали, сейчас вот приплода дождались, когда была в Саларине. Арман к ним заходил, сестра милостива, ни одного малыша в эту зиму не умерло. Сестренку вот замуж выдали, ей помог на приданое…
Арман стиснул зубы.
А ведь если Аллодия, то и Саларин… неужели эти твари и туда пошли?
Нет, не должны. Аллодия — государство сильное, да и удобнее сюда идти.
Степь…
Равнина, которая неподалеку от границ Аллодии переходит в лесостепь, а потом и в лес. А вот в Саларине не совсем так… часть границы со Степью охраняет болото. Интара хоть тут помогла, река она своенравная, и у истоков ее лежит топь. Не то, чтобы серьезная трясина, а все ж конному туда соваться не стоит. Гать лежит, да только гать — штука такая, поджечь — и останется войско среди болота. Но если болото обойти…
Откуда лучше нападать на Саларин?
Да из Аллодии. Считай, дорога открыта.
Арман стиснул зубы.
Ради своих родных он доберется до Равеля и заставит себя выслушать. Есть у него знакомые на кораблях, найдется и кому к градоправителю пойти…
Класть свою жизнь на алтарь войны он по-прежнему не собирался, но сделать все возможное, чтобы там еще несколько тысяч человек не оказались?
Это можно. Это — нужно.
Мария-Элена Домбрийская
— Винель…
Карета, покачиваясь на брусчатке, въезжала в портовый город. Малена и Ровена смотрели в окно.
— Я рада сюда вернуться, — честно призналась Малена.
— А я рада, что мы здесь встретились, ваша светлость, — Ровена не кривила душой. — Вы меня очень выручили.
Малена кивнула.
Спорить с этим фактом было сложно. Но кто еще кого выручил? Выяснять не хотелось, и Малена сочла за лучшее перевести разговор на другие темы.
— Тебе нужен выходной?
Ровена задумалась.
— Не знаю, ваша светлость. Мы задержимся в Винеле?
Малена кивнула.
— Думаю, дня на два. Не больше. Надо еще с господином графом посоветоваться…
Ровена позволила себе легкую усмешку.
Обнаружив, что Мария-Элена Домбрийская не просто симпатична, но еще и умна, обаятельна и весьма практична, граф окончательно сменил свое отношение к девушке.
Сильная личность — замечательно!
С ней можно дружить, договориться, заключить союз…
Но жить под одной крышей?
В этом случае кто-то должен признавать главенство, а кто-то подчиняться. Граф Ардонский понимал, что подчиняться девчонке не будет, но точно так же он понял, что согнуть под себя герцогессу не выйдет. Личность она достаточно сильная, рано или поздно…
Что происходит, если сгибать саблю?
Либо она распрямляется — и тут уж держись, либо ломается и становится непригодна. Ни для чего.
Так что союз казался графу оптимальным вариантом. И может быть, даже договоренность о помолвке одного из детей Малены с ребенком Динона.
Предварительно обе стороны были согласны. Более того, Малена обещала графу, что воспользуется всем своим влиянием, чтобы помочь его семейству.
Казалось бы — смех?
Какое там влияние, сопля, вчера из монастыря, что она может?
Ан нет.
Домбрийская — это не просто титул. Это одно из крупнейших землевладений. И сколько девушек воспитывалось в монастыре?
Сколько их потом замуж повыходило, с выгодой, с пользой для семьи, со сколькими из них знакома Малена?
Со многими.
Да, все будут преследовать свои интересы, но в мутной водичке крупная рыбка ловится. И граф намерен был выловить все возможное.
Ардонские….
Не самое крупное графство на окраине Аллодии. Влияния — мало. Полезных связей… не все предки Астона Ардонского обладали его здравомыслием и хозяйственностью, далеко не все. И союз с Маленой был для него удачей.
Можно пристроить дочерей, можно женить сына, а если еще подружиться с будущим герцогом Домбрийским…
Перспективы были хорошие, граф это понимал, понимала и Малена, а потому общались они, как союзники. Вежливо, уважительно и очень осторожно, чтобы не было недомолвок.
Потом, узнав друг друга получше, они смогут позволить себе дружеские отношения, ведь лучшая дружба та, которую скрепляет взаимная выгода. Но это — потом. А пока…
— Полагаю, господин граф будет не против.
Малена улыбнулась в ответ.
— Мне повезло, что я еду в столицу с ним, а не с Рисойскими.
При упоминании о близнецах лицо Ровены резко помрачнело.
— Да, госпожа. Вам повезло. Но я уверена, что эти твари так просто не успокоятся.
Малена даже не сомневалась в этом.
— Что они могут мне сделать?
— Не знаю. Но лучше не отходите от графа или графини.
Малена и не собиралась.
По ее рекомендации, они остановятся ненадолго «У матушки Берты», в доме госпожи Ливейс. На пару дней. Потом найдут корабль и отплывут в столицу.
Авось, за два дня ничего и не случится? Хотя кто их знает, тех Рисойских?
Лоран Рисойский
Лоран выслушал донесение мальчишки и довольно прижмурил глаза.
Приехала, детка.
Прилетела птичка в клетку…
В Винеле он находился вот уже восьмой день. И успел договориться обо всем.
Был готов отряд, была готова комната в борделе. В борделе Лоран сейчас и находился.
А где еще можно спрятать на какое-то время девушку? Хоть благородных кровей, хоть нет…
Лист прячут в лесу, девушку — среди других девок. Здесь хорошая охрана, удобные комнаты и подвалы, и много полезных вещей, с помощью которых можно сломать даже самую несговорчивую стерву. Что и требуется.
Лорену с племянницей, конечно, Лоран сюда не тащил, они честь честью поселились в хорошей таверне, и ждали корабля до Аланеи. Он как раз загружался и послезавтра отплывал.
Они отправятся в столицу, а он ненадолго задержится, и позднее приплывет в Аланею. С женой.
После долгих раздумий, Лоран решил, что надо венчаться с Марией-Эленой здесь, и брюхатить ее тоже здесь, а потом уже плыть в столицу. Слишком уж норовиста кобылка. А когда в пузе ребенок зашевелится, тут женщина на все готова будет…
Чтобы с ребенком не разлучили, чтобы не били ее дитятко…
Чадолюбием Лоран не отличался. Единственным существом, которое он любил, была Лорена. И это не мешало ему использовать сестру в своих целях. Подкладывать под мужчин, пользоваться определенными выгодами…
А что такого?
Если он ее любит? Пусть сестрица поработает для общего блага… его личного, в том числе, он ведь ее не под портовых крыс подкладывает, а под знатных и богатых.
Крыс…
Но это неважно, совершенно неважно.
Лоран бросил пареньку монетку.
— Разузнаешь все. Где они остановились, сколько при них охраны, кто с ней… ты понял?
— Да, господин. Я все сделаю.
— Вот и отлично.
Мальчишка вылетел из комнаты, торопясь выполнить поручение доброго и щедрого господина, а Лоран принялся одеваться.
Не самому ж ему похищать девушку?
Там может быть охрана, там убивать придется…
Надо наведаться к Сиплому Пахту.
* * *
Сиплый Пахт не был крупной рыбкой в мутной водичке городского дна, отнюдь. Так, средней паршивости, ближе к мелкой. Но другая Лорану и не была нужна.
Разбойник должен быть достаточно глупым, чтобы пойти на похищение девицы из лап Ардонского, достаточно умным, чтобы не устроить большой резни… ладно, допустимые потери есть всегда. И должен удовлетвориться достаточно скромной по меркам Лорана суммой.
Не так уж много денег у Рисойских. Драгоценности, да… но закладывать их в портовом городе, рискуя получить вместо золота в кармане — железо между ребер? Нет уж.
Это — в столице, если что.
Так что Пахт устраивал Лорана со всех сторон. Не прошло и часа, как Рисойский усаживался за стол в небольшой таверне «Сиплая чайка».
Название было дано неспроста, и Пахту очень нравилось. Его шайка устроила себе здесь штаб-квартиру, и посторонние в кабак заходили очень редко.
Лоран сначала привлек внимание, но потом его опознали и махнули рукой.
К главарю, по делу… лучше не задевать. Пахт не отличается долготерпением и всепрощением, может и пришибить ненароком, если ему дело испортишь.
Вот и сидел Рисойский в углу спокойно, потягивал дрянное пиво, ждал…
Прождал он еще часа полтора, потом Пахт появился и хозяйским жестом бросил на стойку горсть серебра.
— Эля всем!
Лоран не лез на глаза бандиту.
Пусть пыжится, пусть надувает щеки, пусть… потом сам придет. А то, что хотелось бы побыстрее… мало ли кому чего хочется? Терпение — тоже добродетель.
Так и вышло.
Выпив с ребятами, Пахт решил обратить внимание на Лорана — и перешел за его стол.
— Явился?
— Она здесь.
Все было уже заранее обговорено, теперь Лоран просто передал аванс. На стол лег синий кожаный мешочек с золотом.
— Когда?
— Я завтра днем приду, скажу, где и что. И завтра ночью…
Пахт кивнул.
— Я кодлу соберу. Справимся.
Лоран довольно улыбнулся.
Жди меня, Мария-Элена, я уже иду…
Ты мне за все ответишь, стерва! И за свинью, в том числе…
Рид, маркиз Торнейский
— Ваша светлость, проблема.
Рид посмотрел на дядюшку Стива.
Тот бы серьезен и чем-то сильно обеспокоен.
— Случилось что?
— А то ж. Этот болван, Ифринский…
Согласно теории вероятности, на сто человек всегда найдется пара идиотов.
Не просто найдутся, но и вляпаются. Вот и…
Молодой барон Ифринский принадлежал к этим самым. Которые — идиоты.
Нет, дураком он не был, ничуть, но вляпаться мог. Весело и с брызгами.
И ведь не скажешь, что дурак, что руки из задницы растут, что вояка плохой… в тренировочных схватках Ифринский и у Рида выигрывал, случалось. Но…
— Что на этот раз?
Слушая дядюшку Стива, Рид время от времени морщился. Где б, чего ни говорили, все равно все зло от баб. А от кого ж еще?
Если девушка идет в лес, понятно, что идет она не с подругой, за ягодами, а с желанием найти на свою голову приключений. Это же всем понятно!
Дочка старосты из деревеньки Лиснявки отправилась в лес именно за голубикой. Но…
Кой шервуль вынес туда же Романа Ифринского? Да случайно. Поохотиться мальчик решил, свежатинки в рацион добавить. Но гвардия — это не арбалетчики. Хоть у них и есть арбалеты на вооружении, но гвардейцы больше мечники, пикинеры, маршировать красиво они могут, а вот меткая стрельба — это другое. Да и вообще, арбалет — неблагородное оружие, которым рыцарю еще лет сто назад пользоваться было зазорно. И косуля, подраненная невезучим арбалетчиком, удрала от него в лес.
Ифринский, вместе с двумя приятелями, помчался вдогонку.
Гнался за оленем, наткнулся на девушек.
Одна оказалась поумнее, и тоже рванулась в чащу так, что только ветки затрещали. Естественно, ее не догнали.
А вот вторая, как раз дочка старосты, оцепенела от страха. И оказалась весьма легкой добычей.
Распаленные погоней охотники не стали церемониться с крестьянкой.
Девчонку изнасиловали и бросили в лесу. То есть, конечно, все было по добровольному согласию, и даже пару серебряных господа охотнички ей оставили…
Как оказалось, вторая девчонка далеко не убежала. Переждала погоню, вернулась и видела, как насилуют подругу, а потом помогла ей встать, оправиться и добраться до деревни. И теперь стояла перед маркизом, и дрожа от страха, отвечала на вопросы.
Да, гербы видела.
Вон тот, тот и тот.
Особые приметы?
Уж простите, господин маркиз, а только как их разглядишь, вжимаясь личиком в сосновые иголки? Не хотелось ей оказаться второй на веселой пирушке.
Рид скрипнул зубами и повернулся к Ифринскому.
— Правду говорит?
Выглядел он так, что соплячье не стало отпираться. А стало бы…
Рид не задумываясь, спустил бы штаны с мальчишек при всем честном народе, и приказал позвать лекаря или повитуху, чтобы осмотреть. Девчонку они насиловали втроем, наверняка какие-то следы остались. Не на теле, так на белье. Кровь, к примеру.
Роман врать не стал.
— Было. И что?
А действительно, что?
Ситуация вполне житейская, другой командир и не почесался бы, разве что приказал еще пару монет дать. Или плетями прогнать наглых селян. В зависимости от командира и настроения.
Только не Рид.
Потому что была Мелисса Тарен, которая с риском для жизни спасла малыша, которая все сделала, чтобы ее сын… да, шервуль всех сожри, ее сын, она искренне считала несчастную Меган Торнейскую своей сестрой, а Рида почти своим сыном и любила малыша, как мать! И плевать, что была она не аристократкой!
Крестьянкой, такой же, как лежащая сейчас в доме старосты изнасилованная девушка.
Рид глубоко вздохнул, собрался с мыслями.
— Значит так. Деньги у тебя с собой есть?
Роман кивнул, отдавая маркизу кошель.
Рид принял его и так же тяжело посмотрел на двоих дружков Романа.
— Чего ждем?
Теперь в руке Рида оказалось три приятно тяжелых кошеля. И он, не заглядывая, протянул их старосте, чтобы услышать секундой позже три возмущенных вопля. То есть вопль и два булька. Видимо, кто-то понял и заткнул сопляков, которые возмущались по поводу ТАКИХ ДЕНЕГ, да крестьянке. И тех, что уже дали, хватило бы!
Оно и правильно.
Староста кошельки принял, но смотрел недовольно.
Рид спешился.
Посмотрел в глаза крестьянину, потом стоящим за его спиной парням. Судя по злым глазам и семейному сходству, один точно сын. Второй, может быть, еще какой родственник, а может и жених девчонки.
И что-то подсказывало Риду, что если не уладить ситуацию добром, то разные возможны проблемы.
Стрела — она не разбирает. Прилетит из чащи, и поминай потом по храмам.
— Все я понимаю, уважаемый… тебя зовут-то как?
— Вестенем кличут, ваша светлость.
— Знаешь, кто я.
— Кто ж маркиза Торнейского не знает в наших краях.
— Тогда сам понимать должен, казнить я их не смогу. И женить на твоей дочери — тоже.
— Можно подумать, ей такое в радость будет, — староста смотрел зло, глаз не прятал.
— То-то и оно. Я с них только деньги могу взять, авось, хватит на приданое? Или добавить еще?
Вестень прикинул мешочки на руке, вздохнул.
— Тут на доброе хозяйство хватит. С таким и мужа найти можно, который на дитя глаза закроет, если случится несчастье.
— Найди девушке такого? А коли ребенок будет, не губи невинную душу. Я еще не раз здесь проеду, заберу мальца.
Рид говорил достаточно тихо, чтобы никто не разобрал. И был серьезен в своем намерении. Бастард — это тоже интересно… в некоторых раскладах.
— Коли ребенок будет, вырастим, не изверги ж мы, ваша светлость.
— Так разное бывает.
— Слово даю, ваша светлость.
А взгляд был такой же, нехороший.
Кто-то другой мог бы и вытянуть крестьянина плетью, но… к другому крестьяне и не вышли бы. А Рид старался подобных вольностей не допускать.
Гвардия!
Ар-ристократия!
Увидели, захотели… и мозги тут рядом не стояли!
Рид посмотрел на дядюшку Стива.
— Ты уж позаботься, чтобы эта троица жизни радовалась?
Мужчина молча кивнул.
Рид поглядел на старосту.
— Доволен, уважаемый?
Не доволен. Но понимает, что и того мог бы не получить.
— Благодарствую, ваша светлость.
И все же, все же…
Когда крестьяне, кланяясь, ушли, Рид посмотрел на парней.
— Вы… и!..
Маркиз в паре энергичных выражений охарактеризовал всю родню как Ифринского, так и его друзей, сплюнул и махнул рукой.
И напутствовал напоследок.
— Лучше вам даже до ветру втроем ходить. А то прилетит стрела, да куда не надо.
— Я дворянин! — взвился Ифринский.
— Вернусь в столицу — лебедями из гвардии полетите, — пообещал Рид. — И даже ждать не стану. В Равеле развернетесь, да и проваливайте. Жалуйтесь, сколько захотите…
Роман дернулся. Друзья удержали, а то Рид бы его с удовольствием проткнул насквозь. Эх, жалость какая…
Маркиз махнул рукой и отвернулся от сопляков.
Скоро уж Равель будет, прогнать их там, к Восьмилапому и всем его слугам, пусть убираются обратно. Доедут — их счастье.
Не доедут…
И не жалко.
Дуракам, которые в своей стране ведут себя, как в завоеванной, в гвардии делать нечего.
— Не круто ты взял? — тихо осведомился дядюшка Стив.
Рид покачал головой.
— Ты в столице крутишься. А я вот на границе…
— И? Люди-то везде одинаковы…
— Поверь, лучше б этим соплякам из Равеля по реке уплыть. Или еще как, но этой дорогой не возвращаться. Сам знаешь, земли здесь бывшим воякам дают… видел, как староста смотрел?
— Не поднимут же они руку на благородного?
— Стреле — все равно.
Рид даже не сомневался в этом.
Когда под смертью живешь, когда степняки налететь могут, когда то сам отбиваешься, то соседям на помощь летишь… тут себя крепко уважать начинаешь.
— Крестьянка…
— Будь она твоей дочерью?
Стив махнул рукой и замолчал. Так и ехали, не подозревая, что их ждет впереди, не обращая внимания ни на взгляды, ни на перешептывания…
День, может, два, и Равель будет…
Город Равель. Градоправитель, его сиятельство граф Равельский
Равель стоял на земле графства Равель, и по традиции, градоправитель выбирался тоже из графской семьи.
Сейчас его сиятельство лично занимался делами города.
И плевать, что сие недостойно аристократа.
Благополучие Равельских во многом проистекало из Равеля. Интара несла на себе корабли с товарами, и чтобы получать выгоду…
Что-то купить, что-то продать, придержать, накрутить цену вдвое или наоборот скинуть…
Не графское это дело?
И плевать. Зато Равельские — не последняя фамилия при дворе. И последнюю корочку без соли не доедают, как некоторые, в коих только и есть благородства, что титул. А так — кальсоны под штанами — и те дырявые. Новые заказать — денег нет.
Равельский себя искренне считал рачительным хозяином, да так оно и было.
Высокий, статный, с хорошо округлившимся животиком и сильными руками, он даже внешне больше походил на купца, чем на графа. А когда он ради интереса один раз отрастил бороду, так и вовсе опростился. И стал похож больше на крестьянина, чем на графа.
Пришлось спешно бриться и больше никогда ничего не отращивать.
Сейчас Равельский думал, что его городу повезло. Через Равель проедет Шарлиз Ролейнская. Это Повод.
Именно так, с большой буквы.
Обязательно надо хорошо принять принцессу, чтобы она отписала отцу.
И устроить празднества на несколько дней, и…
Планов было много. В том числе — познакомиться с знатными саларинцами из свиты принцессы, а там, глядишь, и договориться о чем-то удастся. Дело житейское.
На встрепанного секретаря, который влетел в кабинет, Симон Равельский поглядел почти с раздражением, хотя в обычное время Римс был незаменим, даром, что из простых горожан.
— Что случилось?
— Голубь! Из Ланрона! Степняки!
— И?
Симон воспринял новость с привычным равнодушием.
Ну, степняки. Ну, набег…
Это происходит два раза в год. Весной, когда степь подсохнет, и осенью, после сбора урожая. Правда, сейчас что-то рановато, но мало ли?
— Инкор захвачен!
Симон опрокинул чернильницу.
— Что?!
— Это не набег. Это война…
Ханс был бледен, как меленая стена.
— Война?
— Их не меньше двадцати тысяч, и они пришли не в набег. Это завоевание.
Симон схватился за сердце. Вообще, оно было совершенно здоровым, но от таких новостей что хочешь заболит.
— Вина налей…
Ханс повиновался, и Симон кивнул ему на второй кубок. Такую новость требовалось запить.
Ханс повиновался, и Симон кивнул ему на второй кубок. Такую новость требовалось запить.
Дорогое крепленое вино Ханс махнул, словно воду, и положил перед градоправителем крохотную бумажку. Голубиная почта…
Симон отлично знал скоропись, расшифровывать не требовалось.
Инкор захвачен. Двадцать тысяч степняков идут на Равель. Сообщи в столицу.
Всего девять слов и два предлога, а сколько в них всего?
Война — это страшно.
Это сожженные деревни, убитые старики, изнасилованные женщины, угнанные в рабство мужчины, это дети, которых ради забавы утыкали стрелами или побросали на копья…
Кому-то видятся награды и почести. Кому-то торговля оружием. А кому-то и разоренная земля.
Симон был из последних. Даром ему не нужна была та война, и с доплатой не взял бы…
А придется.
Симон посмотрел на секретаря.
— Закрываем город. Собираем ополчение… что с вояками?
Ханс только вздохнул.
Что можно ждать от торгового города? Не так уж много здесь людей, человек четыреста. Городская стража, портовая стража, конечно, кое-какие бойцы у купцов, матросы с кораблей…
— Надо объявлять всеобщий сбор. Ополчение, припасы, оружие…
Симон кивнул.
Надежды, что война минует — не было. Если уж Инкор захвачен…
— Корабли мобилизуем. Сажаем на них баб с ребятишками — и отправляем вниз по течению.
— Не перехватят? — засомневался секретарь.
Симон махнул рукой.
— Не должны. Степняки на суше хорошо воюют, а на воде — плевать на них три раза. Опять же, поди, догони корабли. Только это надо быстро делать…
— Вечером начнем, и пусть всю ночь грузятся…
— Прикажи портовой страже, пусть ко мне капитанов кораблей пригласят. Через три часа. Я со всеми поговорю, и пусть только кто-то откажется…
Зная градоправителя, Римс даже не сомневался — ничего хорошего упрямцев не ждет. А Симон, окончательно придя в себя, и грустно покосившись на кувшинчик с вином, принялся отдавать приказания.
Объявить военное положение.
Собрать ополчение, открыть склады с оружием и раздавать его. Кольчуг на всех не хватит, ну и черт с ним, кожаных курток с лихвой.
Баб и детишек готовить к эвакуации. Нечего им тут делать.
Кто хочет — пусть остается, но без щенков. Что делают степняки с бабами в захваченных городах — все знают, опять же, и осаду переносить легче, когда не думаешь каждую минуту о родных и близких, а еще, если Равель попадет в серьезную осаду…
Кстати — стены проверить, катапульты и баллисты вытащить, запасы смолы, стрел, ядер…
Одним словом — все, что возможно.
Симон не собирался сдавать город. Это ж какие убытки! С ума сойти можно! А вот жену и детей он отсюда отошлет в числе первых, сейчас сходит, поговорит…
Когда король пришлет войска?
Неизвестно. Остается вцепиться зубами в родной город — и держаться, держаться…
Загоняем в город весь скот, проверяем колодцы… дел было немеряно. Даже подумать страшно, сколько всего…
А не позаботишься — степняки придут, потом сто раз пожалеешь.
Мысль о том, что Шарельф Лоусель ошибся или был введен в заблуждение, даже в голову мужчине не пришла. Не из тех людей барон, чтобы ошибаться.
Что самое главное в торговле?
Знание. Информация…
У Симона она была, и он не собирался терять ни единой минуты.
Так что…
На клочке бумаги написать пару слов — и отдать секретарю.
— Скажи, пусть отнесут на голубятню и пошлют птицу в Ланрон.
— Да, ваше сиятельство.
В столицу сообщу. Держитесь.
А что тут еще напишешь?
Война…
Да что б этих степняков шервули сожрали! Чего им не сиделось на месте? Одни убытки!
Комментарии