Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7
Рид, маркиз Торнейский
Рид, маркиз Торнейский, удобно устраивался на привале.
Сотня гвардейцев?
Это не просто красивое зрелище и почетный эскорт, это еще и определенный темп движения. Вполне четкий и заданный. А еще сотня коней, сотня людей, заводные кони, которых тоже надо накормить-напоить, а строевой конь травкой не прокормится, то есть на ночлег встаем не там, где хочется, а там где надо.
И не в деревнях, нет. И даже не рядом.
Гвардейцы же…
Слово «самоволка» Риду было отлично известно. Чтобы солдат в любом мире не нашел себе вина, бабу и приключений на задницу?
Не бывает таких солдат.
Конечно, можно было застращать своих людей, но…
Теория вероятности. Из ста человек обязательно один или двое окажутся дураками. Судьба такая. И будет им плевать на все запреты, и вляпаются они за всю сотню, и расхлебывать придется долго и с фантазией.
Оно ему надо?
Значит, надо становиться на ночлег подальше от людей, закупаться днем, чтобы на всех провизии хватило, и выбирать место. Сухой паек, конечно, есть у каждого, но какая ж это дрянь!
Степняков Рид не любил, но некоторые достоинства за ними признавал, к примеру, они как-то перемалывали мясо с ягодами и мукой так, что получались длинные сухие лоскутья, которые можно было или размочить водой, или погрызть просто так…
Вкус отвратительный, но очень питательно.[31]
В походах — вещь незаменимая, но когда есть, что поесть…
Сейчас в котелки летела подстреленная по дороге дичина, прикупленные в деревне куры, ждала своей очереди крупа…
Рид мог бы и сам покашеварить, но не хотелось. И он просто лежал на ворохе собственноручно нарубленного лапника, смотрел в огонь и чувствовал… напряжение?
Да, что-то такое.
Он не сказал бы — опасность, но что-то… Как лягушки чуют грозу за несколько часов, так и Рид настораживался. Почему?
Он и сам бы не ответил. И связывал свое состояние с невестой. Но….
— Отдыхаете, ваше сиятельство?
Вопрос был задан теплым чуть ироничным тоном. Рид повернул голову и расплылся в широкой улыбке.
— Дядюшка Стив! Составишь мне компанию, пока каша варится?
Дядюшка Стив, а точнее капитан личной гвардии его величества барон Стивен Варраст, широко улыбнулся.
— Если приглашаешь… чего такой смурной?
Никто другой не говорил с Торнейским в таком тоне, но старик, который учил их с принцем держать мечи, который вырезал им лодочки из еловой коры, который прикрывал их вылазки в город…
Да и не старик, в общем-то. Пятьдесят шесть лет — разве это возраст? Стив только что морщинами покрылся, а фехтовал все так же хорошо, и Рид видел, как он стоял один против четверых, не отступая и не сдаваясь. Наоборот, противники лишались мечей и вылетали из круга.
Старик…
Ха! Всем бы такими в старости быть, горя б не знали!
— Не знаю. Давит что-то…
Дядюшка Стив насторожился.
— Ишь ты… я смотрю, как мы Арвест проехали, ты сам не свой.
Рид развел руками, мол и рад бы объяснить, да не знаю, что со мной.
Стив вздохнул.
— Знаешь… может, это из-за встречи с невестой?
— Наверное…
А тревога не уходила. И почтовые голуби в небесах, которых видел Рид, только усугубляли его состояние.
Дядюшка Стив покачал головой.
— Ты знаешь, и меня что-то давит. Уходить пора, молодежи дорогу давать.
— Дядя Стив!
Мужчина взмахнул рукой.
— Рид, когда я чего сгоряча говорил? У меня уж силенки не те, ох, не те… Познакомить тебя хочу.
— С кем?
— Десятник Вельский у меня служит….
— Вельские, — задумался Рид. — Вельские… а, графы? Из небогатых?
— Очень. Сам понимаешь, парню прямая дорога была в гвардию. И очень он меня в молодости напоминает… я уж стар, а вот ты за ним пригляди, далеко пойдет мальчишка, если не сожрут наши гадюки.
— Познакомишь? — Рид лениво потянулся.
— А то, — дядюшка Стив кивнул, хитро улыбнулся и махнул в сумерки рукой.
Долго ждать знакомства не пришлось, графенок сидел у соседнего костра. И кажется, прислушивался к разговору.
Но впечатление он производил хорошее.
Ясные голубые глаза, умное лицо, твердый подбородок, каштановые волосы, обрезанные неожиданно коротко, даже у Рида длиннее.
Не во внешности дело, конечно, взгляд у мальчишки был хороший. Прямой, открытый…
— Подслушивал? — прищурился Рид.
— Нет, ваше сиятельство. Осведомлялся.
Рид фыркнул.
— И как?
— Как скажете, ваше сиятельство. Вы командир, я подчиненный.
Нахал малолетний…
— А вот как скажу — десять кругов вокруг лагеря — бегом!
Никто парня бежать не заставил бы, конечно, Риду просто интересна была его реакция. Мальчишка и глазом не повел.
— Оружие снять дозволяете, или так бежать, ваше сиятельство?
— Вольно… Присаживайся. Ты Стивену не родственник?
— Никак нет, ваше сиятельство.
— Но капитаном стать хочешь.
— Кто ж откажется, ваша…
— Рид. В походе я Рид.
— Мне, ваше сиятельство, не по возрасту неуважение проявлять.
— Ладно. Тогда завтра, на рассвете, приходи. Потренируемся. Посмотрю на тебя в деле.
— Обязательно, ваше сиятельство, — понимая, что аудиенция окончена, мальчишка вскочил с лапника.
Отдал честь и отправился обратно в темноту.
— Как он тебе?
Стивен спрашивал с интересом. Ему было любопытно, что скажет бывший воспитанник. Рид улыбнулся.
— А что? Хороший парень, далеко пойти может. А чтобы не скушали, я позабочусь.
— Спасибо…
— За что, дядюшка Стив? О себе же забочусь! С хорошим капитаном гвардии у меня забот втрое меньше будет.
Душевный разговор с приятным собеседником, вкусный ужин и хорошее вино немного разогнали тоску в груди Рида. Но…
И что ж так давит-то? Что ж так цепляет!
Надо написать в Аланею и отправить завтра, благо, голубей с собой взяли. Пусть тоже напишут, все ли у них в порядке. В Равеле Рид это письмо и получит, а там и до границы недалеко…
Интересно, как там его невеста?
Шарлиз Ролейнская, внебрачная дочь е.в. Самдия
Шарлиз искренне считала себя самой-самой лучшей девушкой на свете, и имела для этого все основания.
Внешность?
Безусловно! Роскошные светлые волосы пышными прядями падают почти до талии. Громадные карие глаза, великолепное личико и точеная фигурка. Разве мало?
Нет такого мужчины, который не побывал у ее ног. А некоторые и между, но это дело другое, об этом помолчим…
Титул?
Пусть и незаконная, но дочь короля. И Ролейнская.
Есть титул, а что поместья нет, так ей пожалован доход от одного из королевских. И ей хватает.
Ум?
В нем Шарлиз и не сомневалась. В отточенном на множестве придворных интрижек коварстве.
Что еще надо?
Да ничего! Достойного мужа, вот…
Отец нашел ей такового, и Шарлиз ехала к супругу, собираясь осчастливить его своим присутствием. Будет она маркизой Торнейской, неплохо для бастарда.
Но и на солнце бывают пятна. У Шарлиз оно тоже было, крохотное такое…
Шарлиз не могла плавать на кораблях.
Вообще.
Никак и никогда, хоть ты корабль золотом обшей от носа до кормы.
Стоило ей почувствовать под собой не почву, а зыбкое содрогание деревянной палубы, как ее начинало стремительно и неудержимо рвать. Потом она задыхалась, падала в обморок, и если ее успевали унести с корабля, то все было неплохо. Если же нет…
Всякое бывает в жизни, в том числе и такое.
Его величество Самдий, который все же любил свою дочь, пару раз попробовал приучить ее к кораблям, но — бесполезно. И махнул рукой.
Девочке по морю и не плавать. И мужа найдем на суше.
Только вот как ее к жениху доставить?
Море отменялось, таким путем Шарлиз не к жениху доставлять придется, а в сумасшедший дом. Суша?
Да, разве что так.
По суше до Интары, а потом вниз по Интаре. Как ни странно, речные суда не вызывали у Шарлиз такой же истерики. Так что его величество принял решение.[32]
И вот уже третий день речная галера с Шарлиз Ролейнской сплавлялась вниз по Интаре.[33]
Рид хотел перехватить галеру с невестой там, где она должна будет опять перебраться на сушу, то есть в Равеле или даже немного пониже, не на реке ведь ее ловить…
Шарлиз, разумеется, об этом не знала, и продолжала наслаждаться поездкой.
Три галеры, каждая длиной метров по тридцать, одна с принцессой, две с сопровождением, небольшой отряд, двигающийся по берегу, мало ли что…
Всего в посольстве было около сотни человек, не считая обслуги.
Сама невеста, десяток сопровождающих ее дам и десяток придворных, два дипломата, остальное — охрана. Гвардейцы Саларина.
Ах, какие мужчины!
Шарлиз облизывалась, словно кошка на сметану, но мать отлично знала родное чадушко и подобрала ей не фрейлин, а настоящих церберов. Куда уж там уйти из-под надзора!
Шарлиз понимала, что это к лучшему, что не стоит крутить интрижки незадолго до знакомства с женихом, что надо блюсти себя… хотя бы пока.
Понимала.
Но хотелось до ужаса.
Хотелось ощутить горячие мужские руки на своем теле, двигаться с ним в такт, стонать — и ловить губами ответный стон…
Судьба, видимо, уловила просьбу Шарлиз и решила выполнить ее. Как и обычно — по-своему.
Мало ли — сорок тысяч степняков на дороге? Или много?
Для отряда Шарлиз этого с лихвой хватило. Так вот и меняется жизнь…
Ты возлежишь в кресле на палубе, вокруг тебя суетятся слуги, ты обсуждаешь с фрейлинами что-то очень важное, вроде ткани для нового наряда, а потом…
Потом начинается УЖАС.
Галера резко останавливается так, что люди летят головами вперед, за борт. Вообще, она наткнулась на цепь, которой степняки перегородили русло реки, но Шарлиз в этом не разбиралась. Она просто вскочила — и тут же полетела навзничь. Еще и порадовалась, что так повезло.
С берега летят стрелы, небо темнеет, отовсюду слышны крики и хрипы, и ты беспомощно молишь Брата и Сестру спасти, защитить и смилостивиться, но услышат ли они?
Шум стоит такой, что ты и крика своего не слышишь…
Ты прячешься под стол, под кресло, прижимаешься к крашеным доскам палубы, и молишься, чтобы все обошлось.
И смотришь, как рядом раскинулась твоя фрейлина, которую ты знаешь вот уже несколько лет. Графиня Менар, мамина знакомая, которая ехала в другую страну с мыслью найти себе мужа. Сейчас она лежала на палубе, и из ее груди торчала короткая черноперая стрела. И самым страшным для Шарлиз было то, что стрела двигалась в такт дыханию графини.
Сначала двигалась, а потом перестала.
Шарлиз рада была бы потерять сознание, но настолько небеса не смилостивились над ней. Увы…
Описать бой она тоже не смогла бы. Просто в какой-то момент на палубе появились степняки. Откуда?
С небес?
Или из-под воды?
Они убивали всех на своем пути, не щадя матросов, те сражались, но силы были неравны, слишком неравны. И падали защитники Шарлиз, и лилась кровь по палубе, звенели клинки и стонали умирающие.
Беглецов добивали стрелами.
А потом под стол заглянула плоская узкоглазая харя, в шапке, отороченной лисьим мехом, и потянула к Шарлиз руку.
А на пальцах у степняка была кровь, и на палубе кровь…
Беспамятство показалось Шарлиз благословением.
* * *
В отличие от изнеженной принцессы, Арман Тенор, палубный матрос, разобрался в ситуации мгновенно. И понял, что произошло.
Набег степняков?
Э, нет…
Для набега их слишком много. Это — война. Они идут вдоль Интары, идут в глубь Аллодии, их много и настроены они крайне серьезно.
Как они справились с галерами?
Да просто.
Разведка доложила, что сверху вниз по течению, из Саларина, идет несколько галер с сопровождением. Остальное — дело техники.
Выбрали место, где река поуже, натянули цепь, устроили засаду. И дождались, пока глупая дичина в нее на явится.
Арман, правда, в числе дичи не оказался.
Интара — полулесная река, а он на воде вырос. Потому и матросом стал, что иной жизни для себя не представлял. Сейчас на речной галере, потом на морском корабле, туда тоже сразу так не устроишься, это в сказочках можно в порт прийти, комкая шапку и попроситься, и тебя тут же возьмут, хоть в матросы, научат…
Ага, пять раз подряд, линьками…
Кому нужны неумехи на корабле? Пушечное мясо, разве только… а этого не хотел уже Арман.
Так что гонял он галеры по Интаре, присматривался к кораблям в портах, что в Саларине, что в Аллодии, он хоть и саларинец, но работать лучше там, где платят больше и условия лучше, сведения о капитанах, уже даже прикинул к кому пойдет. Вот, сезон откатает — и можно топать, наниматься.
Хорошего матроса — его завсегда видно, и ценят его намного больше, чем вчерашнюю дубину только от сохи.
А что сделает хороший матрос, вылетев за борт?
Правильно. Нырнет поглубже, чтобы не размозжило голову веслом, или еще чем… Арман и нырнул. Вот как вылетел, еще в воздухе соображая, что не просто это так, ой, не просто.
Нырнул, потом на миг высунул голову, оглядеться, оценил обстановку — и опять нырнул. Чтобы под водой проплыть к берегу. И укрыться в густых ветках топляка.
Там Арман и собирался пережидать весь ужас. И даже УЖАС.
А что?
Класть голову за его величество и за Саларин в целом? Ага, нашли дурака. Спешу и падаю, валяюсь и ругаюсь…
Арман отлично видел, что степняков… нет, не много. Их слишком много.
Тысяча, не меньше, а то и побольше. И это наверняка не все.
Галеры налетели друг на друга. Передняя на цепь, две других на нее, река же, им идти было вниз по течению, вода сама несла…
Как быстро можно остановить галеру?
Да уж поверьте, не так быстро, да против течения, да когда гребцов осыпают стрелами… столкновения избежать не удалось.
Половину команды выбили в первые пять минут, как ни ругайся, а стрелять эти шакальи дети отлично умеют, их лук со стрелами кормит. У степняков даже поговорка есть, что хороший стрелок должен попасть в глаз любопытному суслику, который на миг высунулся из дальней норки, или как-то так…
Не слишком Арман ими интересовался. Ему в Степь не идти…
Степь сама пришла.
Остановив галеры и выбив большую часть народа, степняки посыпались на палубы. Горохом из распоротого мешка.
Как?
Вот так.
Подошли на лодках, под прикрытием стрелков, закинули на борта галер кошки, а кто и по веслам вскарабкался, и на палубах началась настоящая резня. Тела так и летели за борт.
Арман стиснул кулаки. Потом зубы.
С этими людьми он несколько лет ходил по реке, делил кров и пищу, смеялся и шутил, дружил и враждовал, играл в кости и бил морды…
Сейчас он бросил их без зазрения совести. Но что он мог бы сделать?
Выскочить и кинуться вперед?
Ага, героически проплыть два метра, и схлопотать стрелу в голову. В глаз, к примеру, он всяко больше, чем суслячий. Или сусличий? А, Восьмилапый его знает!
Драться надо там, где можно хоть что-то изменить. А здесь…
Разве что переждать, запомнить все и потом рассказать. Кому?
А кому понадобится. Война — дело такое, тут главное, чтобы не прибили сразу, ни свои ни чужие, а потом разберемся.
Арман внимательно наблюдал, и высмотрел-таки кое-что интересное.
Капитаны были убиты почти сразу. Матросов и гребцов перерезали. А вот бабы….
Арман отлично знал, куда и зачем они идут. И (между нами) сильно сочувствовал Торнейскому. Шарлиз сильно напоминала матросу портовых девок. Только и того, что ухоженная, но взгляды, что у тех кошек блудливых. Так что…
Маркиз там, не маркиз, все одно — олень будет. И рога по весне спиливать.
Есть некоторые вещи, в которых и простой матрос будет счастливее маркиза. Первый может подвесить блудливой женушке фонарь под глаз, поучить ее плетью да и выгнать из дома. Всяко бывает.
А у второго политические моти-ивы…
То есть — даже прибить нельзя будет.
А еще матрос может жениться на шлюхе — но по своей глупости. А маркиза могут заставить. Во имя государственных интересов.
А вот и…
Шарлиз Ролейнская, как и еще восемь дам из ее свиты, те, что помоложе и посимпатичнее, покинули корабль на плечах степняков. То есть — перекинутые через плечо.
Но — живые.
Потом степные гады пробили кораблям борта, подожгли — и ушли. А Арман остался.
Из воды он вылез только вечером, а пробираться к людям решил ночью.
Страшно же…
И погибнуть не хотелось. Столько раз везло, а теперь он по своей дурости подставится?
Э, нет. Не дождетесь, господа.
* * *
Каган Хурмах с интересом разглядывал добычу.
Перед ним лежала красивая женщина. Даже сейчас, грязная и растрепанная, она была очень красива.
Тонкое лицо, точеная фигурка… каган предпочитал женщин в теле, но от этой он тоже не откажется.
— Кто это?
— Мой каган! — кал-ран Бардух ударил себя кулаком в грудь. — Мой каган, это дочь Самдия.
Вот как?
Хурмах с новым интересом вгляделся в пленницу.
Дочь короля Саларина?
Очень, очень интересно… тогда должно быть что-то… ага!
Хурмах сделал жест рукой — и с руки пленницы сорвали браслет.
Изумруды, рубины, и — герб.
Незаконнорожденным полагается герб с косой полосой. А вот королевским бастардам — тоже герб рода их матери, но полоса будет золотая. Королевская.
Вот и тут…
Есть и греб, и полоса…
— Чей это герб?
— Мой каган, это Ролейнские.
Сотник, ныне кал-ран Давель опять удачно оказался рядом.
— Ролейнские?
Хурмах задумался, потом вспомнил.
— А… та шлюха…
— Шарлиз дорога королю, — мягко подсказал кал-ран.
Каган кивнул. Что ж, дочь Самдия может быть полезна. Ее можно использовать, как заложницу, а можно…
— Династический брак, — мягко подсказал кал-ран.
Хурмах кивнул еще раз.
Да, кагану можно взять несколько жен. И если он сумеет отгрызть и удержать кусок Саларина, разумно будет посадить туда сына Шарлиз. Человека, несущего в своих жилах королевскую кровь с двух сторон.
А что бастард…
Хурмах это так не рассматривал.
У мужчины может быть столько прекрасных девушек, сколько он в состоянии содержать и отстоять. И оплодотворить. Но глупая вера белокожих варваров разрешала мужчине иметь только одну жену.
Что ж.
Жену можно и одну, а вот иметь…
С точки зрения кагана, Шарлиз была такой же законнорожденной, как и он сам. А значит…
— В мой шатер. И людей приставить, стеречь, — отдал приказ каган. — Если кто пальцем тронет, по одному вырву.
Кал-ран ударил себя кулаком в грудь, в знак повиновения.
— Да, мой каган…
— Ее никто не трогал?
— Нет, мой каган.
Да Хурмах и сам видел, что не трогали. Небось, маковым отваром напомнили, чтобы не орала, да и довезли, справедливо рассудив, что не простолюдинка. А сообразительность стоит вознаграждать.
Хурмах снял с пальца перстень с рубином и протянул Бардуху.
— Скажешь казначею, что я приказал выдать тысячу золотом. Заслужили.
— Да, мой каган.
Хурмах отослал кал-рана и задумался. Кивнул Давелю.
— Кал-ран Давель, что у нас?
Давель задумался ненадолго.
— Инкор мы взяли с налета. Я послал людей к Дорану и Ланрону. Пять тысяч на крепость хватит с лихвой. Там гарнизон крохотный, но я взял с лихвой, чтобы никто не убежал и не подняли тревоги.
— Ловчих соколов взяли?
— Да, мой каган.
— Отлично.
— Мы сейчас идем вниз по течению Интары, к Равелю. Думаю, если все удастся, мы сможем отвоевать себе кусок Аллодии вдоль реки и выйти к морю….
Каган кивнул.
Да, если получится это сделать, его имя будут повторять все певцы Степи. А если нет… стоит смотреть правде в глаза, всякое бывает в жизни.
Он уже обессмертил свое имя, начав Большой поход. Он уже останется в веках.
И Хурмах довольно улыбнулся.
Матильда Домашкина
— Что должен сделать приличный попаданец?
— Что?
— Перепеть Высоцкого, напроситься в гости к Сталину и пойти учиться в Шаолинь.
— Эммм?
Малена откровенно не понимала, о чем речь. Матильда вздохнула.
— Мы с тобой неправильные попаданцы. Я в тебя, ты в меня, а толку?
— Мне казалось, что польза есть? — иногда Малена не понимала, шутит ее сестра или говорит всерьез.
— Для нас — да, а для мира?
— Для мира?
— Понимаешь, я иногда почитываю фантастику. Каждый, кто попадает в другой мир, старается обессмертить свое имя. Можем тоже попробовать.
— Как?
— У вас, наверняка, есть баллады. Можем записать их и издать здесь. А вам подарим Высоцкого.
— Давай попробуем, — Малена не собиралась останавливать подругу. Пусть из их затеи ничего не получится, но вдруг? Кажется, это называется культурным обменом?
— Давай тогда забежим, нотные тетрадки, что ли, купим? И может, какие ноты в «Букинисте» попадутся?
— Давай посмотрим…
«Букинист», куда после работы собирались девушки, был небольшим книжным магазинчиком «из старых». Что там было нового — платежный терминал. Хозяин принимал любую оплату, справедливо рассудив, что сто тысяч в кармане не поносишь, карман порвется.
А цены там были тоже разные.
«Букинист» специализировался на книгах, выкупая библиотеки подешевле, а продавая подороже. Или тоже подешевле…
Книги за десятку?
Запросто!
Книги за пятьдесят тысяч рублей?
Тоже легко.
Здесь можно было найти и дешевку, и раритеты, здесь были и романчики, отпечатанные на серой туалетной бумаге — и солидные издания в кожаных переплетах с золотым тиснением.
Ноты листами, россыпью и такими же солидными изданиями.
И каким же наслаждением было рыться в этих книгах, картах, листах…
Малена сюда часто забегала. Книги она, конечно, качала в интернете, но что-то…
Есть ведь написанное по принципу: «прочитал — забудь быстрее», а есть те книги, которые хочется поставить на полку, и под настроение, забравшись под плед, с любимой книжкой и большой чашкой чая, перелистывать странички.
И оттуда потянет ветром странствий, огнем любви, или просто, запахом печенья с корицей, потому что у автора было хорошее и теплое настроение, когда он писал эти строчки.
И — да. Не всегда есть деньги на понравившуюся книгу.
Матильда до сих пор помнила, как облизывалась на «Доктора Лектера»,[34] все книги в одном томе и в замечательном переводе, но стоило оно — стипендию. А потом нашла ту же книгу в «Букинисте». Без обложки и слегка потрепанную жизнью, но по копеечной цене.
Оставалось только купить — и уйти домой, перелистывая странички и стараясь не вписаться лбом в столб. Бабушка, кстати, тоже прочитала с удовольствием.
Кто бы сомневался, что при капитализме маньяков разведут! Не все у них так сахарно, если люди — людей жрут. Точно — оголодали!
«Букинист» располагался в переулке, неподалеку от главной улицы города и производил странное впечатление.
Казалось, вот они плитка, скамеечки, парки, магазины, отделанные только пластиком и стеклом, все современное, у всех сотовые в руках…
Ты сворачиваешь в переулок, и плитка сменяется на старый асфальт, из тех, что уже вперемешку с гравием. Открываешь металлическую дверь, и оказываешься… в прошлом?
Дерево, бронза, старинные полки, запах книг и пыли, спокойствие и уют…
Но до магазина девушки не дошли.
* * *
Главная улица города — это… обязывает. И в том числе…
— Гардемарины, — опознала Матильда. — Тема разлуки…
— Красиво…
Малена знала о гардемаринах, и фильм ей безумно понравился, но петь вот так, вживую?
— У вас есть менестрели?
— Теперь студенты подрабатывают…
— Посмотрим?
— Обязательно.
Консерватория в городе была. Или музыкальный институт — Матильду это никогда не интересовало. Как ни назови, оттуда выходили исполнители для местных ансамблей и педагоги для трех музыкальных школ, вот и все. Мировой известности никто пока не достиг, на «Грэмми» не номинировался.
У самой Матильды таланта было столько, что не стоило и в гости забегать. «Собачий вальс» — ваш потолок, сударыня. И то… пожалейте собачек!
Нельзя сказать, что у Матильды не было слуха, или голоса…
Не было самого главного, того, что из медведя сделает соловья.
Желания не было. Ни совершенствоваться, ни трудиться, ни заниматься музыкой… дань традиции — и только. Это понимали и педагоги, и Матильда, так что…
Сейчас Матильда сделала несколько шагов, повернула за угол дома — и оказалась неподалеку от молодого парня. Он сидел на складном стуле, играл на гитаре и сам себе негромко подпевал:
— Не вешать нос…
Получалось красиво.
Перед ним лежал футляр, но денег там было маловато… Матильда порылась в карманах и нашла пару металлических десяток. Протянула руку, чтобы бросить, но не успела. Парень поднял голову и улыбнулся.
Нельзя сказать, что он был симпатичным. Типичный ботаник.
Светлые волосы стянуты в хвост, узкие плечи, мягкие, словно смазанные черты лица, серые глаза… нет, вовсе не образец мужской красоты.
Но улыбка у него была замечательная.
— Привет?
— Привет, — с замедлением отозвалась Матильда. — Ты кто?
— Сережа. Фоменков. А ты?
— Матильда. Можно — Малена.
— Красивое имя…
— А ты красиво пел, — не осталась в долгу Матильда.
— Рад, что тебе понравилось.
— Мне и правда понравилось. У тебя получилось почти как у автора. А тему любви не споешь?
— Второго голоса не хватит. Там ведь и женщина поет…
Матильда весело улыбнулась.
— Хочешь — вместе попробуем?
Кто предложил? Она или Малена?
Девушки и сами не знали. Но…
Бывает у человека мечта?
Бывает. У Матильды она тоже была. Вот такая, немножко смешная, спеть под гитару на площади, с уличным оркестром. Или хотя бы с одним музыкантом, почему нет? Она этим не зарабатывает, она развлекается….
Малене тоже хотелось попробовать себя. А потому…
Сережа тронул струны и полилось по улице вечное и неповторимое…
— Как жизнь без весны…
Малена уверенно подхватила с того места, где и надо было. И повела свою партию.
Голос у нее был слабенький, но это ведь не опера. Слух хороший, в ноты попадает, не фальшивит — чего еще?
Дуэт прошел на ура, и Сережа поднял глаза от гитары.
— Споем еще?
Парня тоже можно было понять. Заработать толком не удалось, а тут все ж развлечение.
Матильда подумала и махнула рукой.
— А, давай!
«Букинист» работал до восьми, время еще было, почему бы и не спеть?
Да и хватает в музыке песен на два голоса. Не все из них Матильда знала, но…
Через час у нее откровенно заболело горло. А в футляре лежало рублей пятьсот-семьсот. Неплохо за час…
Сергей не прочь был продолжить, люди идут с работы, слушают, оценивают, но когда Матильда раскашлялась второй раз, понял, что пора закругляться и махнул рукой.
— Хватит на сегодня?
— Думаю, да… Кхе!
— Приходи послезавтра, а? Я опять буду здесь в это же время…
Малена подумала.
Прикинула.
— Слушай, а можно у тебя будет ноты скопировать? Ты же в консерватории нашей учишься?
— Ага… Люблю консервы… Что тебе откопировать?
Матильда задумалась.
— Я тогда прикину, что мне нужно и скажу. Хорошо?
— Договорились. Деньги возьми…
Малена покачала головой. Или Матильда?
Обе, наверное. Матильда посчитала несправедливым брать деньги у парня. Ему нужнее… Малена же….
Она — Домбрийская.
Домбрийские могут ради шутки спеть с уличным менестрелем, но зарабатывать этим на жизнь?
Только если не будет другого выхода.
— Пока! До послезавтра!
— Пока!
Сергей помахал рукой — и Матильда удрала.
В «Букинист».
Можно скачать ноты из интернета, можно скопировать… но прийти в магазин и порыться в старых книгах! В старых нотах…
Это такое удовольствие, которого никогда не объяснить «нормальному» человеку, не любящему читать. Удовольствие поиска, перелистывания страниц, запах книжной пыли и какой-то едва уловимый запах… времени? Знаний?
Запах слова. Ибо вначале было — Слово.
Эх, разорение…
Комментарии