Озвучивание не поддерживается в этом браузере
6
Неподалеку от крепости Ратон, северо-запад Аллодии
Каждый рыбак знает — ловить надо на рассвете. Но сома, к примеру, ловить надо ночью. И чем глуше, тем лучше, он крупнее будет.
А чтобы ловить ночью…
Встать надо к полуночи, собраться, лучше с вечера, уложить все в лодку-плоскодонку, а как все в доме уснут, выпить чашку горького травяного взвара, ну и к Интаре.
Подождать по дороге друга, с которым уговорились пойти таскать сомиков, крепко поручкаться — как взрослые, да и взрослые уже, чай, десять-то каждому есть… ну… почти есть! Сесть в лодку, оттолкнуться веслом — и туда, где с вечера заботливо разбросали приваду. И разбрасывали уж несколько дней подряд. Далековато, конечно, от деревни, а что делать, если сомики водятся только в Натаньиной заводи? А это два часа вверх против течения… пешком-то все четыре топать, как бы не больше. А обратно до Ухаровки Интара донесет…
Обратно, конечно, не раньше полудня, но ежели с уловом придут, то матери и ругаться не будут. Всем известно, что сомик — рыбка вкусная и для детей пользительная, болеет малышня потом меньше…
— Слышь, Мих, а что это там?
Симар и Мих дружили давненько, с детства, рыбачили вместе, проказничали вместе, и удачно дополняли друг друга.
Высокий худой Сим, который всегда готов был на любую шалость и проказу, и обстоятельный толстенький Мих, который не соглашался ни на что, не просчитав последствий.
Вот и сейчас, с рыбалкой, идея была Сима, воплощение — Миха. Удочки — Сима. Плоскодонку нашел Мих.
Сим был повыше, зрение у него было получше, ну и… первым замечал все интересное тоже он. Мих вгляделся туда, куда тыкал грязноватым пальцем Сим.
Сначала мальчишка даже и не понял, что видит.
Звезды?
Так низко? Так много? Непонятно…
А потом…
Темнота, да…
Но это мальчишки на реке и в темноте, а эти…
Степняки и не скрывались.
Сорок тысяч.
Кто может им противостоять? Здесь?
Аллодийская кавалерия, да, но не ночью ведь? Не в темноте?
А мальчишек просто не увидели.
Степняки расположились как раз неподалеку от той самой Натаньиной заводи с сомами (по преданию некая девица Натаня в ней утопилась, спасаясь то ли от свадьбы с нелюбимым, то ли боясь травить плод, с той поры сомы-то в заводи и появились), и видно их с воды было просто отлично. Мальчишки замерли.
По счастью, Интара была речкой коварной и извилистой, и деревьев по ее берегам было достаточно. Вот и им повезло.
Старая ива склонила ветви аж к воде, под нее-то и заползли мальчишки, считая, один — огни справа от себя, второй — слева…
В среднем, на один костер приходилось десять человек… Мих и Сим сбились, когда закончились пальцы ног, и в ужасе переглянулись. Степняков они узнали сразу. Гортанно-шипящую речь, черные косы, остроконечные шапки, и сейчас…
— Что делать-то, Мих?
— Обратно править. И к старосте бежать.
— Выдерет он нас…
— А коли не поверит, то криком кричать, народ поднимать и уводить. Хоть своих, — Мих шептал, и на круглом лице его была решимость. — Придут твари, младенцев на копья взденут, баб заголят, да и мы… сам знаешь.
Сим кивнул.
Он знал о степняческом обычае не оставлять в живых ни одного ребенка, который поднялся макушкой выше стремени коня. Чтобы не вырастить мстителя.
Можно подумать маленькие дети на это не способны! Ха!
— Услышат нас…
— А мы потихоньку… делай, как я.
Плоскодонка — лодка невысокая. И мальчишки принялись за дело.
Тихо-тихо, только что не зубами отгрызали ветки ивы, обматывали весла рубахами, обмазывались придонным илом, чтобы не сверкнуть в темноте белой кожей… кой — холодно? С них пот лил в четыре ручья!
Лодку забросали ветками, скрадывая очертания, получился этакий плавучий островок, весла обмотали тряпками тоже не просто так, а чтобы плескало тише, сотворили святой ключ, помолились, и поползли. Не вдоль берега, чуть поодаль, медленно…
Повезло еще то, что шли они по течению, а мало ли всякой дряни лесные речки носят? Ой, много… Тут и коряги, и травяные островки, и дохлые твари.
Ребятам и помогать речному течению почти не пришлось, так, чтобы к берегу не пристать, чтобы из лодки не высунуться…
И повезло мальчишкам еще в другом.
Река же…
Степняки ждали нападения с суши, на суше засады ставили, там они бы мигом разведчика заметили. А с реки…
В сознании степняков река угрозой не была. Всадники ведь…
* * *
Староста Бурим давно уж спал, когда в дверь забарабанили что есть сил.
Первой подскочила его жена, Натанья, а за ней уж и дети, и родители.
— Что… как?
В дверь молотили, что есть силы. А когда Бурим, вооружившись топором для верности, распахнул ее, два тела упали ему почти в ноги.
Топор вернулся в угол.
— Эт-то что такое?
«Таким» оказались двое мальчишек. Симар и Мих, обоих Бурим отлично знал, только вот не водилось за ними — такого.
Шкоды — были, вредности были, но вот так, среди ночи…
— Бур, да ты погляди, — вступилась жена. — Их же трясет всех…
И верно, мальчишки были полуголыми, грязными, что те шервули, растрепанными, и колотило их так, что за шкирку вздерни — сами мотаться будут.
Видимо, что-то их так напугало, что добежать смогли, а потом и упали. На самом пороге, осознавая, что все, они — дошли. Видел Бурим такое, бывало… только вот вспоминать не хотел. Ни где видел, ни что делал…
Кое-как староста закинул мальцов на лавки и потопал к печке, где с вечера сберегался горшочек молока. Раз уж такое дело…
Теплое молоко помогло. Мальчишки опамятовали.
— Что случилось?
Бурим не был бы старостой, не будь он умным и серьезным мужчиной. И услышав рассказ мальчишек о том, как они порыбачить взялись, а в Натаньиной заводи степняки…
Бурим и заводь знал, и протоку, и…
Повоевал он в молодости. Бывало.
Расспрашивал мальчишек, и понимал, что все верно. Неоткуда им такие подробности знать. Про степняков, про все…
Молчала, прикусив уголок платка, жена, прижались друг к другу дети… наконец, Бурим принял решение.
— Ната, беги по домам. Народ поднимай, кажи, пусть берут, что могут, через час уходить будем. Скотину… эххх! — одна мысль была противна крестьянину, но… — Скотину пусть хоть режут, хоть выгоняют, с собой не потащим, если только кого посмышленее. Будем уходить в Северский лес. Я сейчас к Дорту, а потом к Гаселю. Надо гонцов разослать по соседним деревням, людям знать дать. И в крепость кого послать.
Мальчишки просто на глазах расправляли плечи.
— Дядь Бурим, мы можем… — заговорил Сим.
Бурим только рукой махнул.
— Вы, мальцы, уже сделали, что могли. Всех нас спасли…
Мальчишки переглянулись. Герои ж…
И с небес на землю их спустили только грустные слова старосты.
— Теперь бы мне деревню убедить, да увести всех…
Впрочем, Бурим действительно не зря был старостой.
Ухаровка собиралась быстро и молча, подстегнутая страшным шепотом и обрисованными перспективами. Несколько воинов, в том числе и Бурим, о развлечениях степняков знали не понаслышке. И рассказывали так, что у людей мороз по коже бежал.
Инкор?
Шервуль его знает, тот Инкор. Если там и правда столько народа, могли с налета взять. Или еще чего похуже… ох, могли.
Бурим и размышлять не стал.
Послал пару охотников на разведку, а сам…
Не в степи живем, в лесу. Туда и уходить будем.
Чтобы у приличной деревни да лесного схрона не было? Ох, разное в жизни бывает, разное… Был такой схрон и у ухаровцев. Лесной овраг, в котором были обустроены землянки. Век не проживешь, но даже зиму перезимовать — и то сгодится. Мало ли…
Туда и уходить собирались.
Лес — он и прокормит, и укроет, если понятие иметь. Да и…
Лучше уж пару дней пересидеть да дураками оказаться, чем попасть степнякам в лапы. Ох, лучше.
К тому времени, как вернулись посланные на разведку охотники (эти мудрить не стали, а просто повторили то же, что сделали мальчишки, сплавав вниз по реке), в деревне, считай, никого почти и не осталось. Разве что над скотиной причитали самые упрямые… но услышав, что все правда…
Угроза жизни придает людям потрясающую прыть! И так убавляет желание спорить…
Еще до рассвета Бурим командовал обустройством деревни на новом месте. А Мих с Симаром распускали хвосты перед сверстниками.
А то ж!
Сплавали!
Разведали!
Всех предупредили!
Герои? Конечно, герои!
Мысль о том, что на пути степняков окажутся и другие деревни, пока мальчишек не посещала. Им и своих хватало…
А вот Бурим думал и об этом. И мрачнел с каждой минутой.
От Инкора — два перехода. Степняков всяко больше десяти тысяч. И как их останавливать? И кто окажется в жерновах? Аккурат между степняками и своими? Или на пути у степняков, когда тех прочь погонят? Оххх…
Матильда Домашкина
— Доброе утро, Антон Владимирович.
— Доброе утро. Малена, а чего ты вчера так рано ушла из клуба?
— У меня были дела дома, Антон Владимирович.
— Жаль…
Малена пожала плечами.
Жаль там, не жаль… вот ей — нормально, а остальных и не спрашивали.
— Тебе в «Атланте» понравилось? Ходить будешь?
— Нет.
— Не понравилось — или не будешь?
— И то, и другое, — вежливо ответила Матильда. Голова у девушек была занята совсем другим. Повесткой из суда, к примеру.
Вот ведь дрянь!
Что самое обидное, в повестке ничего не сказано ясно.
Вызывается такая-то, число, время и куда! Т. е. адрес суда.
А что, почему, зачем…
Она уже в суд звонить пыталась, но справок не давали. Самой сходить, что ли?
А смысл?
Матильда и так догадывалась, кто мог ей удружить. Мамочка, при Парашиной поддержке. Или есть сомнения?
А вот чего они хотят?
Она назначена ответчиком, но на какие именно обвинения придется отвечать? Черт его знает! По вопросам наследования? Это что угодно, от завещания до дарственной, слишком расплывчатые формулировки.
Нанять адвоката?
Она уже проконсультировалась по знакомым, сколько что стоит. Это тоже не так дешево, и уж Матильде точно не по карману. Просто прийти, обратиться, чтобы ее выслушали и отправились с ней в суд, придется четверть зарплаты отдать. Может, и понадобится, конечно, но сначала лучше сходить самой. Посмотреть, с чем столкнуться придется.
Сериалы Матильда поглядывала, примерный порядок заседания знала, язык у нее тоже был подвешен, авось отболтается?
Не осудят же ее на первом заседании?
Взять с собой имеющиеся бумаги, ксерокопии паспорта-регсвидетельства, чтобы не словами едиными, благо, в свое время ксероксов наделали с запасом, и сходить. Посмотреть, поговорить за жизнь…
Вот ведь твари!
Оригиналы занимали свое место в банке, ключик висел на шее у Матильды, копии лежали дома…
Сначала сходим, потом будем продумывать защиту или нападение, как получится. По крайней мере, она ничего не тратит, а то суды у нас — дорогое удовольствие.
За заявление плати, юристам плати, госпошлину плати… что-то там еще тоже платить надо. А она ответчик, то есть просто прийти и послушать. Пока…
— …зря.
И что она прослушала, интересно?
Оставалось просто промолчать. Антон понял, что ничего от девушки не услышит, и кивнул.
— Ладно. Иди. И договора за май прошлого года мне принеси, хорошо?
Малена упорхнула из кабинета.
Вот… как же не ко времени все эти мужчины! Они что — сами не понимают? Не до них девушке, проблемы у нее!
Проблемы!
Хорошо хоть у Малены все было мирно и спокойно. Она ехала в столицу, Ардонские буквально пылинки с нее сдували, с Астелой и Даранель Малена нашла общий язык, Динон пытался ухаживать, но без особого энтузиазма, а граф и графиня выполняли роль пастушьих собак при стаде невинных овечек.
И неплохо выполняли, надо заметить.
Пресекали неподобающие разговоры, следили, чтобы девушки не отбивались от «стада», не настаивали на тесном общении Малены с Диноном, так, делали зарубку на будущее…
Одним словом — благолепие.
Жаль, у Матильды был слишком беспокойный характер, чтобы просто наслаждаться путешествием, об этом она и завела разговор с Маленой.
Ехать — хорошо, но мало. Рано или поздно они доедут. А что потом?
А потом столица, которая по определению, болото с гадюками. Да такое, что нормальной змее там ловить нечего. Отравится в первые пять минут.
Об этом Матильда и заговорила с подругой.
— Малена, а что мы будем делать в Аланее?
— Эммм…
— Вот мы приехали. Что дальше?
— Мы отправляем письмо в королевскую канцелярию, с просьбой об аудиенции.
— И долго эту просьбу удовлетворять будут?
— Я — Домбрийская…
— И? Это на что-то влияет?
— На скорость рассмотрения. Дней пять-шесть.
— Ага. Потом мы приходим к королю.
— Следует разговор, как я понимаю. По итогам которого его величество решает, вводить ли меня в права, или предпринять что-то другое.
— К примеру?
— Выдать меня замуж. Передать титул моим детям — если я недостойна. Перевернуть герб и засыпать Донэр солью…
— Последнее — крайний вариант?
— Да.
Матильда вздохнула. Насколько она знала… ох, плохо зависеть от воли одного конкретного человека. Согласно закону подлости, он обязательно окажется сволочью. Вот.
— Что получаешь ты — понятно. А король? Какую выгоду поимеет с тебя — он?
Теперь пришла очередь Малены недоумевать.
— То есть?
— Я тебе вечером «Анжелику» поставлю. Там героиня могла получить многое, если ляжет с королем в постель.
— И получила?
— Нет. Она не смогла, у нее была большая и чистая любовь к мужу, для короля там щелочки не осталось.
Малена вздохнула.
— Не хотелось бы до этого доводить…
— А если поставят ультиматум?
— Не знаю. Не хочу знать…
— И все же? Каждый за себя, один Бог за всех… что получит для себя его величество?
— Крепкое герцогство?
— Это мы знаем, что ты в состоянии и взять его, и удержать. А он? На тебе не написано, что ты умница.
— И что тогда делать? Как я могу это доказать?
Как-как! Динамит изобрести, ясное дело. Но подруге Матильда этого говорить не стала, ни к чему. Просто многозначительно хмыкнула.
— Есть у меня одна идея. Как раз на этот случай…
— Расскажешь?
Матильда отрицательно покачала головой.
— Сейчас это не столь важно. Понадобится — расскажу.
— Хорошо…
Малене тоже не хотелось разговаривать о таких грустных вещах. И Матильда перевела тему.
— Если тебя решат выдать замуж… что мы будем делать?
— Только соглашаться. С королем не спорят.
— И ехать в Донэр?
— Ну… а что ты предлагаешь?
— Малечка, вот не знаю, как ты, а я бы не собиралась подчиняться супругу, о котором известно только то, что его король назначил. Не королю же с ним жить и спать?
— И?
— Во все времена были и дурочки, которые покорно ехали в деревню, и их противоположности. К примеру, Таис Афинская, или Аспазия, но это из древности, а из современности, Нинон де Ланкло, Диана де Пуатье, или Марта Зелле, к примеру…[30]
— Это кто?
Историю Матильда знала неплохо, хотя и достаточно однобоко. Но на Малену ее рассказ произвел впечатление. Особенно про Мату Хари. Но и про гетер тоже…
— И что я должна делать? Я же не смогу обнажаться…
— Не надо. Ни обнажаться, ни спать с кем попало… ты должна стать уникальной.
— А как?
— Стихи, к примеру. Этого добра я достаточно знаю.
— Некрасиво выдавать чужое — за свое.
— А ты не выдаешь, это иначе называется.
— Как?
— Набери в поисковике «Баллада о любви», Высоцкого.
Мария-Элена послушалась. И через минуту внимала хрипловатому голосу, вслушивалась в стихи…
— Как красиво… Как невероятно красиво…
— Неужели ваш мир не заслуживает того, чтобы узнать их?
— Заслуживает. Но под его именем, иначе это нечестно и жестоко…
— Мы не сможем рассказать, откуда взялись прекрасные стихи. Но мы можем подарить их вашему миру. Разве этого мало?
— Очень много…
— Тогда стихи — первое. Музыкальный инструмент…
— Я умею играть на клавикордах.
— Покажешь…
У Матильды в анамнезе было фортепиано, но играть она не любила.
Тем не менее.
Музыка, стихи, танцы, острый ум и характер. Что еще нужно, чтобы блистать в высшем свете?
Девушки не знали, но готовиться начали.
Аллодия, крепость Ланрон
— Господин стражник…
Мальчишка был изрядно запылен и измучен. Конь у него тоже был пыльным и усталым. Сейчас он стоял, опустив голову и поводил боками. Устал, бедолага, явно устал…
Дарн Варат, стоявший в этот момент у ворот крепости Ланрон на часах, неодобрительно посмотрел на крестьянского сопляка.
И чего ему тут нужно?
Крепость была — из пограничных. То есть — не подразумевала рядом деревенек и сильного прирастания народом. Овальная, вытянутая вдоль реки, стоящая на холме, с высокими стенами, из которых на врага выдвигались башни с остроконечными крышами.
Сама крепость окопана рвом, через него переброшен подъемный мост.
Массивный донжон, хозяйственные постройки, скотный двор.
Постоялый двор для проезжающих, вынесенный за стену. Ибо — нечего. Вдруг ты не мирный купец, а вражеский лазутчик, посланный, чтобы сосчитать численность гарнизона или подсыпать в вино снотворное? Вот и не шляйся по крепости.
Для того и часовые стояли у ворот… сейчас — один Дарн. Напарника его сегодня разбил жестокий понос, и у ворот он стоял весьма условно, то и дело отбегая в кусты.
Двести человек гарнизона, примерно столько же обслуги, не сами ж воины будут навоз выгребать, за скотиной следить и прочее… надобное.
— Чего тебе, малец?
Мальчишка мяться или стесняться и не подумал. И благоговеть от того, что к нему стражник обращается — тоже. Вот ведь нахаленок!
— Мне бы к коменданту, господин староста грамотку дал…
— Ага, будет комендант ваши писульки читать…
Мальчишка пошатнулся, оперся на бок коня. Шатались они теперь на пару, что одного что второго плохо держали ноги, но сдаваться гонец не собирался.
— Степняки же!
Дарн насторожился, но не сильно.
— Рядом с границей живем, чего тут удивительного. А ну пошел, не то копьем огрею!
Мальчишка стиснул зубы.
Староста Бурим действительно был мудрым человеком. Послав гонцов к соседям, он решил не ограничиваться полумерами.
Пока степняки встали лагерем у Натаньиной заводи. Надолго они там останутся?
Конечно, нет. Пойдут вниз по течению реки. Что у нас вниз по течению?
Городок Равель. Только до него два дня верхом.
Что поблизости?
Крепость Ланрон. А там наверняка есть почтовые голуби. И одно дело, когда прилетит голубь из крепости, другое, когда крестьянин попытается бегать по городу и орать, что степняки идут. Ничего ему там не достанется, кроме плетей, и слушать никто не станет.
Сам пропадет и людей не спасет.
Значит, надо послать кого-то в крепости. В Ланрон, в том числе. И во вторую — Доран. Но во вторую ехать дольше. Доран ближе к Саларину, кто знает, может, и там уже степняки…
Остается Ланрон.
Кого посылать?
Тоже вопрос мудреный. Гонец не должен быть совсем мальчишкой, ему не поверят, не должен быть взрослым — ему лошадь гнать, тут каждый грамм веса значение имеет, но высказаться он все же должен. Естественным образом, выбор старосты пал на его среднего сына. Карима.
Мальчишка?
Двенадцать лет ему уже есть. В этом возрасте и замуж выдают, если девочек. Бойкий, неглупый, добиться своего сумеет… что еще надо?
Письмо Бурим ему сам написал, и запечатал своей бляхой. Служил ведь, вот солдатскую бляху и прихватил с собой, с гербом полка.
Рысью…
Так многие делали, все ж — память.
Бурим строго наказал сыну хоть сдохнуть перед воротами, но чтобы комендант услышал. И Карим отца понял.
А сейчас…
— Дядя, пропусти! Степняков тысяч двадцать, не меньше!
Дарн и не подумал верить.
— Из Инкора не сообщали.
— Инкор захвачен.
— Ты чего несешь? А ну, брысь отсюда, дрянь малолетняя! Я тебя щас…
Дарн всерьез разозлился. Это ж надо — такое ляпнуть! Инкор захвачен и сюда идет двадцать тысяч степняков! Убивать за такие шуточки надо! Уж точно — пороть, чтобы мясо с задницы слезло! Ишь, гаденыш!
А если не шуточки?
Тем более — убивать! Гонца, принесшего дурные вести, как известно, карают первым.
Карима покарать не успели.
Отчетливо поняв, что сейчас ему влетит копьем куда придется, и хорошо, если хоть древком развернут, мальчишка отпрыгнул в сторону — куда и усталость девалась? А потом огляделся по сторонам, и…
Орать под стенами можно долго. А как привлечь к себе внимание?
Бурим подсказал сыну способ. Рискованный, серьезный, после которого его могли действительно убить на месте, но…
Достать свое «секретное оружие» Карим не успел. Из кустов выбрался напарник Дарна — Ригей Вилор. И обратил свой взор на мальчишку.
— А это что такое?
Карим церемониться не стал.
— Степняки идут! Инкор взяли! Меня предупредить послали! Пустите, дяденьки, к коменданту!
Ригей был постарше Дарна лет на десять. И повоевать успел, Дарн-то и четверть века еще не минула. Так что…
— Ты ополоумел, что ли, малец?
Карим понял, что если разговаривают, то бить не будут, и чуть успокоился.
— Дяденька стражник, как Брат весть — Инкор захвачен. Ребята наши на ночную ловлю пошли — чуть на степняков не наткнулись, потом охотники проверили. Говорят, их тысяч двадцать…
— Да бред! И никто…
— Мне к коменданту нужно, — выдохнул Карим. — Пусть выслушает… хотите — на колени встану! Люди же! Родные мои там!
И столько отчаяния было на лице мальчишки, что Ригей засомневался.
— Может, и правда его…
— А потом нам от коменданта так влетит, — Дарн не собирался прощать мелкому паршивцу дурных вестей. Со страху не мог…
Это же…
Степняки.
Война, смерть, может, и его, Дарна, кровь, боль, ужас… Кому хочется в такое верить?
Дарну не хотелось. Точка.
Ригей покачал головой.
— Это верно. Нам потом так достанется… ты вот что, малец, присядь, отдохни. Мы с караула сменимся, может, чего и получится сказать. Постараюсь я шепнуть словечко коменданту, а там уж как получится, сам понимаешь….
Бурим действительно был умным человеком.
То, что в крепость пропустят крестьянского мальчишку… ну… как повезет. И что он дойдет до коменданта — тоже. А потому…
— Нет у нас времени! — выдохнул Карим. — Когда вы сменитесь?
— На закате.
До заката еще было больше половины дня. И как тут быть? Ждать?
А ведь степняки ждать не будут, у них все преимущество в скорости. И Карим решился.
Достал из седельной сумки бережно врученный ему отцом предмет и развернул.
Рог.
Медный, закрученный… отец его сберег, когда со службы уходил… ну, почти сберег. Немножечко унес без ведома командира. На долгую и добрую память, и ведь пригодилось же! И детям Бурим свой рог показывал, и сигналы их подавать научил. Так что Карим спрятался за боком лошади, поднес инструмент к губам — и грянуло.
— ПОЖАР!!! ВРАГИ!!! ВРАГИ, ВСТАВАЙ, ВРАГИ!!!
ВСТАВАЙ, ВРАГИ! ГОРИМ! ПОЖАР! ГОРИМ!
Старинный сигнал разносился над крепостью. Звонко, чисто, пронзительно и очень, очень громко.
Привлечь внимание у Карима получилось просто отлично. Дарн переглянулся с Ригеем — и рванулся, было, отлупить наглого мальца, но напарник его придержал.
— Ты с ума сошел? Куда ты лезешь?
— А чего он…
— Молчи! Мы его не пропустили, все правильно. С нас спроса нет, а что он нашел способ… комендант сейчас точно выйдет. Хоть людей пошлет…
— Ты в степняков, что ли, веришь?
— Лучше в них поверить и обмануться, чем не поверить и подохнуть. Это такие, брат, твари…
Дарн все равно навешал бы мальчишке люлей, хотя бы попытался, но в этот миг на стене появился комендант Ланрона.
Достопочтенный Шарельф Лоусель, барон Лоусель, был мало того, что неглуп — он еще был воякой до мозга костей. А потому днем обходил крепость. И за нерадивость мог так взгреть…
Ничего удивительного в этом не было.
Ланрон входил в стражевой пояс замков на границе со Степью, и был непосредственно подчинен маркизу Торнейскому, незаконному брату короля. А маркиз у себя на службе дураков и лентяев не одобрял.
Не у себя, у короны, но вы жалуйтесь, господа, не стесняйтесь. Король, конечно же, поддержит окраинного барона или графа, а не единокровного брата, правда?
Да и не требовал ничего особенного Торнейский.
Держать свежие запасы и в достаточном количестве, держать гарнизон в готовности, хороших коней и фураж…
Раньше, при старом короле, на границе главным был герцог Ренский, вот с ним проще было. Выпивал он, что ни день, а спьяну что хочешь увидишь. Хоть коней, хоть войска…
Все об этой слабости знали, все ее учитывали и пользовались. Но всему приходит срок, допился Ренский до синих белочек, и вместо него король поставил бастарда старика Арреля.
Маркиз Торнейский быстро навел порядок. Года не прошло.
Жестоко уморил с десяток интендантов, заставив их сожрать плохие продукты, которые они поставляли в войска. Имущество ворюг по его приказу было конфисковано и на эти деньги закупалась нормальная провизия.
Поставщиков плохих коней конями и разорвали. Или они всерьез надеялись, что маркиз примет престарелого одра за резвую трехлетку?
Да, прелое сено тоже поставщикам жрать пришлось.
А в драных сапогах бежать от маркиза, который прогнал негодяя-купца по полям хлыстом.
Жестоко?
Зато теперь в каждой крепости был запас провизии и воды на случай осады, и нормальное обмундирование, и кони, и оружие…
За небрежение оружием маркиз своих шуточек не устраивал. Просто вешал на воротах крепости.
Постепенно, за десять лет Ридова самоуправства на границе, ушли в историю вороватые интенданты (и рады бы, да жить охота, а тут риск большой…), сейчас если чего и тащили, то по мелочи. Исчезли престарелые коменданты — верные собутыльники Ренского, и их сменили вояки. Вот, как барон.
Повоевал он двадцать лет, на благо Аллодии, в одной из последних стычек был ранен, лишился ноги, но тот же Торнейский не бросил незнатного дворянчика.
Шарельфа вызвали ко двору, пожаловали бароном, женили, дали неплохое приданое за супругой и отправили в крепость, комендантом. Конечно, за маркиза Шарельф был готов и в огонь, и в воду, но пока вроде как не требовалось.
А вот сигнал тревоги заставил старого вояку прищуриться.
— Это что такое?
Бойницы — штука не только для стрелков удобная. Еще высунуться и гаркнуть, этак вот, грозно…
Мальчишка не растерялся.
Сплюнул в пыль и заорал что есть силы:
— Дяденька, мне к коменданту надо! Набег! Большой! Степняков аж двадцать тысяч!
Шарельф долго не раздумывал. Взгреть сопляка он всегда успеет, сначала расспросить надо. Потом уж, если не подтвердится…
— Пропустить!
Дарн скривился, но проход освободил.
— Иди. Повезло тебе, щенок!
Ригей пнул напарника, чтобы тот глупостей не наделал.
— Пошли, малец, провожу. Коня оставь…
— Вот еще! — огрызнулся Карим. — Серко нашей семье не один год служит… его расседлать надо, выводить, напоить…
Вот теперь Ригей посмотрел на сопляка с уважением.
Если человек заботится не столько о себе, сколько о лошади… ведь тоже и устал, и пить хочет, вон как слюну сглатывает. А молчит.
Зато за коня готов биться. Это заслуживает уважения.
Ригей кивнул конюху, подождал, пока тот заберет коня, а мальчишка проводит их испытующим взглядом, и отцепил от пояса флягу.
— Глотни.
— Это что?
Мальчишка подозрительно принюхался.
— Квас это. На сухарях… моя делала.
Карим осторожно сделал глоток. Второй… и не остановился, пока фляга не опустела, а сам мальчишка не стал выглядеть куда как живее и бодрее. Еще бы пыль с него смыть…. или отколупать, что ли…
— Спасибо, господин стражник.
— Не за что… — Ригей подвесил флягу на пояс — и вытянулся перед комендантом.
— Господин комендант, по вашему приказанию…
Шарельф махнул рукой. Но тут уж не сплоховал мальчишка.
— Дозвольте говорить, господин комендант?
А вытянулся-то, вытянулся, хоть сейчас в строй ставь…
— Дозволяю, — более одобрительно кивнул барон.
Такие вензеля мальчишка мог крутить, только если научил кто-то из старших. Имел, значит, дело с вояками, уже неплохо.
— Мой отец — бывший десятник «Рысей». Бурим Сарей.
Взгляд коменданта окончательно смягчился.
— Рыси, говоришь… Эх, ведь было время. Сколько ж ему сейчас?
— Полвека недавно справили, господин комендант.
— Время, время…
— Господин комендант. Этой ночью двое наших ребят наткнулись на степняков. Отец проверил рассказ, послав охотников. Говорят, отряд больше двадцати тысяч человек. Отец отправил меня к вам. Вот письмо.
Упасть на одно колено — и протянуть свиток, запечатанный солдатской бляхой.
Десятничьей.
У солдат бляхи круглые, у десятников квадратные, у сотников — треугольные. Но рысь на них одна и та же, распластавшаяся в прыжке…
Шарельф Лоусель вовсе уж одобрительно взглянул, кивнул и только плохонький сургуч под сильными пальцами хрупнул…
Карим знал, что именно написал отец, и не удивился, когда ему начали задавать вопросы.
Кто плавал, куда, где заводь, сколько дней пути оттуда, отсюда…
Тропинки и дорожки, деревни и люди…
Карим все это отлично знал, чай, сын старосты, не скотника. И далеко не дурак.
Шарельф слушал и мрачнел. А потом отдал приказание Ригею.
— Мальчишку на кухню, накормить, приставить к делу. Из крепости не выпускать, куда его пока!
И развернулся, чтобы позвать людей. Не обращая больше внимания на Карима.
Ригей усмехнулся. Положил тому руку на плечо.
— Молодец, сынок. Все ты правильно сделал, пошли, поешь.
— Почему мне домой нельзя?
— Сам понять не можешь? А если на степняков наткнешься? Ты ж не знаешь, где они. Лучше пересиди в крепости, целее будешь.
Карим задумчиво кивнул. И то верно, уж отдохнуть всяко не помешает…
— А…
— Сейчас тут не до тебя будет. Сам посмотришь…
И верно, часа не прошло, как полетели быстрокрылые голуби во все стороны, помчались гонцы в столицу и ближайший крупный город — Деонар, а сам Шарельф носился по стенам, даже думать забыв про костыль и деревянную ногу, и раздавал указания.
И тащили на стены смолу и котлы, и готовились к осаде…
В некоторых случаях лучше перебдеть, чем обделаться. Так что…
Комментарии