зеркала. дилогия

Крепость Доран, Аллодия

Голубь с предупреждением опоздал.

Ненадолго, но степнякам хватило этих часов, с избытком хватило.

Доран стоял ближе к Саларину, и чуть выше по Интаре, чем Ланрон, а потому степняки добрались до него быстрее.

Недаром староста Бурим гнал сына, ой, недаром.

И - опоздал, все равно опоздал.

Ланрон предупредить успели, хотя и в последнюю минуту. А вот Доран...

Разъезды аллодийцев, которые патрулировали местность, были вырезаны подчистую, да и что они могли против такой силы противника? И сбежать никто не смог, и своих предупредить...

Комендант просто не успел ничего сделать. Таких налетов давно не случалось, а потому, когда хлынула из дальнего леса волна конных степняков, когда взлетели черные стрелы, когда в минуту свалились убитыми двое часовых...

Сколько времени нужно, чтобы проскакать от леса до крепости?

На галопе?

Примерно два километра?

У степняков лошади хорошие, управились за несколько минут, а стрелы летят еще быстрее.

Конная лава хлынула во дворе крепости, и началась резня. Жестокая и беспощадная.

Степняки не жалели никого.

Обливаясь кровью, падали солдаты, кричали женщины, которых волокли за волосы, плакали дети, которых отшвыривали пинками, если те попадались под ноги...

В горячке боя воины не щадили никого.

Задержаться им пришлось только у донжона, в котором комендант крепости, высокий сухопарый старик, смог организовать хоть какое-то сопротивление.

Когда степняки хлынули из леса, он успел крикнуть тех, кто был в самом замке, народ похватал оружие со стен - и встали насмерть. В дверях. Потом, когда их выбили, пришлось отступить дальше, чтобы не ударили в спину. Их было мало, а степняки все прибывали, и конца им не было.

Комендант и еще десять человек воинов защищали лестницу, которая вела наверх, к их женам и детям...

Долго они продержаться не надеялись, нет. Минут двадцать, хотя бы, час - уже вряд ли, сейчас явятся степняки с арканами, а это верная смерть.

Но хотя бы так. Каждая лишняя минута - шанс на спасение для тех женщин и детей, которые находились в донжоне. Жена коменданта, жены и дети сотников и десятников. Их было немного, всего человек пятнадцать, из них девять женщин, шесть детей, от трех до десяти лет...

Не бывает крепости без потайных ходов. Жена коменданта знала их все и не мешкала.

Она знала, что идут последние минуты жизни, ее, ее мужа, а потому не стоит их тратить бестолку.

Полетел в сторону гобелен, открывая потайной ход.

И туда скользнули десять человек.

Дети - и их матери. Те, кто помоложе, те, кто сможет спастись...

- Бегите! Отсидитесь несколько дней в подземельях, потом попробуете выглянуть наружу. Степняки не захватывают крепости, да и наши подойдут, должны подойти. Провизии хватит, там на сто человек рассчитано.

Один за другим, люди скрывались в темноте.

Подземелье - хорошая штука. Там можно отсидеться, там хранится запас продуктов, есть колодец, факелы, даже одеяла, кое-какая одежда. И если их не найдут, у девчонок появится шанс...

Даже если найдут не в горячке боя, уже лучше. Сгоряча не убьют, лишь бы сами глупостей не наделали.

Насчет себя женщина иллюзий не питала, таких, как она, степняки в плен не возьмут. А бежать?

Возраст не детский, полсотни уже разменяно, дети выросли, внуков она увидела в столице этим летом, остается умереть так, чтобы предкам не было за тебя стыдно. Гобелен отправился обратно на стену, женщина повернула рычаг, намертво блокируя вход снаружи, оглядела оставшихся, а потом, решившись, достала из небольшой шкатулки вовсе уж крохотный пузырек.

- Глотка хватит.

И первая, подавая пример женщинам, отпила тягучего горького снадобья. Она знала, яд своей силы не потерял.

Что могут защищать воины?

Детей и женщин.

Если степняки никого не найдут, они будут искать. А если найдут тела, подумают, что защитники крепости давали время женщинам уйти безболезненно и неопозоренными. Так делали.

Жена десятника Сарра, видевшая из окна, как степняк наколол на копье ее мужа, словно свинью на пику, молча протянула руку за склянкой.

Только в романах женщины пытаются драться с кинжалом, защищая свою честь. В жизни...

Много ты навоюешь против опытного воина, да еще в кольчуге или кожаном жилете, хорошо вооруженного?

Это не роман, это жизнь. Скрутят, по кругу пропустят, еще и помучают напоследок... молить о смерти будешь и мечтать о яде.

В подземельях донжона можно отсиживаться долго. Ушедшие должны спастись, а степняки найдут в комнате пять тел.

Яд дурманил голову, холодели пальцы ног... она знала, это не больно. Она просто уснет, чтобы проснуться стоящей перед Братом и Сестрой, под руку со своим мужем.

Самоубийство - грех?

Нет. Ромейцы в такое не верили. Наоборот, считали, что время и место своей смерти человек волен выбирать сам. А уж Брат с Сестрой рассудят, как ты выбрал. И если нагрешил - и после смерти не скроешься от возмездия...

Снизу донесся чей-то предсмертный крик - и пузырек с ядом живее пошел по рукам.

Женщины уже не увидели, как падали последние защитники крепости, как арканы захлестнули коменданта, как извернулся старик, выхватывая из рукава небольшой кинжал и вонзая себе в сердце...

Они спали, и смерть мягко входила в их сон, закрывая отважным женщинам глаза.

Когда степняки ворвались в комнату, их ждали только трупы.

Оставалось плюнуть - да и пойти дальше.

Потайной ход?

Кто искал этот ход?

И в голову никому не пришло...

Десять человеческих жизней. Сколько это на весах Вечности? Много или мало?

Защитники крепости своими смертями дали им этот шанс. Хотя бы так. Хотя бы этим людям...

Доран пал.

Голубь покружился над развалинами, но испугался мертвецов и не стал спускаться. Он полетит обратно, в Ланрон...

Он опоздал. Безнадежно опоздал...

Арман Тенор, матрос из Саларина

Вода - холодная.

Если кто не верит, может сам просидеть в речке малым не четыре часа. Каким чудом Арман не утонул?

Да только потому, что не просто цеплялся за топляк, а еще и ремнем к нему привязался. А все степняки, сволочи.

Захват корабля - дело небыстрое. Разграбление - тоже. Часа два ушло только на это. А потом еще два часа вся эта мразь рыскала по берегу, и Арман боялся даже дернуться. Не был он героем, не был...

Обычный человек, из тех, что в первую очередь спасают свою жизнь, во вторую - свой огород, а государство... а, на то король есть, пусть он думает.

Судороги сводили раза четыре, хорошо хоть моряцкий нож был при себе, можно было себя в ногу уколоть, но с каждым разом становилось все труднее, последний раз Арман едва ножа не лишился. Пальцы дрожали так, что хоть в петлю.

Когда Арман решился вылезти на берег, уже смеркалось. Но если он еще останется в воде, он точно умрет, он это понимал. И так уже его начинала бить крупная дрожь, отчего топляк шевелился, словно живой.

Мужчина кое-как, цепляясь чуть ли не зубами, вылез на берег, и тут его накрыло. За все четыре часа сразу, словно стрела с тетивы слетела.

Мышцы сводило так, что становилось страшно, трясло, корчило, хорошо хоть опасности утонуть уже не было.

В таких случаях спасение лишь одно - тепло. Или движение, что почти одно и то же, разогнать кровь, согреться....

Когда где-то неподалеку рыщут степняки, это почти самоубийство.

Арман решил проблему проще.

Технология «упасть-отжаться» вовсе не армейское изобретение. Она была известна еще с тех времен, когда два пещерных человека взяли палки, а третий решил ими командовать.

Вот и Арман последовал примеру умных людей. Упал - отжался, вскочил - упал.

Упражнение было хорошо еще и тем, что выполнялось почти на одном месте. Раз сто сделать - и пот с него потек ручьями. Сил все равно не было, но соображать мужчина уже начал.

Оставаться на месте?

Или идти?

Ночью? Хм-м...

С одной стороны, ночью меньше шанс наткнуться на степняков, они должны или спать, или встать лагерем, а такое войско не спрячешь. С другой стороны, всегда есть разъезды и караулы. И наткнуться на них человеку, который плохо ориентируется на суше - несложно.

К тому же, он устал и голоден. В таком состоянии идти, а если что - бежать и прятаться, дело гиблое. Куда пойдут степняки?

А вот сам Арман куда бы пошел?

А вниз по Интаре. Кони, люди...

Только отсюда следует несколько выводов.

Верховья Интары степняки уже захватили, и наверняка оставили своих людей. Хоть несколько отрядов, а оставили.

Если он пойдет вниз по Интаре - обязательно на них наткнется, вверх - тоже наткнется, и он - один. А степняков много, и они вооружены. А у него только моряцкий нож.

Неразрешимая задача?

Да нет...

Не для человека, который вырос на реке.

Для начала Арману требовалось подкрепиться. Он вырезал несколько рыболовных крючков, паршивеньких, откровенно говоря, но на одну-две ловли хватит, надергал ниток из рубахи и грубо свил их в одну, потолще. И отломил прут от выручившего его топляка.

Получилась грубая удочка, на которой после нескольких забросов забился карасик. И еще один.

Небольшие, с ладошку...

Арман и не вспомнил про огонь, что вы!

Рыба была наскоро почищена тем самым матросским ножом, выпотрошена и съедена сырьем, с костями и головой, только хрящики на зубах хрупнули.

После десятого карасика Арман напился из реки и выдохнул. Голодная смерть отменялась.

Но оставались степняки...

Арман посмотрел на реку.

Передернулся.

При мысли о том, что придется опять в нее лезть, мужчину аж колотило, но другого способа он не придумал, тем более, что плыть придется вниз по течению. Только надо бы...

И Арман опять взялся за нож.

Через два часа была голова ивовая плетенка, вроде корзины. Арман обмазал ее грязью, щедро утыкал ветками, листьями и даже прибрежного камыша повыдергивал, чтобы больше было похоже на плавучий островок, которые встречаются на Интаре.

Хуже было с веслами.

Арман нашел пару досок, которые можно было приспособить под них, но...

Плеск, да и неудобно будет.

Мужчина разделся, скатал одежду и накрепко привязал полоской ткани к своей плетенке. Рубаха хоть и грязная, а все ж светлее его кожи. Он загорелый, целыми днями на палубе работать - темнее степняков станешь, да и волосы темные, и то хорошо...

А лицо и испачкать можно.

Не сейчас, конечно, в воде все смоется, а вот потом, когда степняков заметит... Арман поудобнее пристроил свое добро, чтобы случись что - он все схватил, да и нырнул, помолился Брату с Сестрой - и пошел в воду, толкая перед собой островок-плетенку.

Сейчас он поплывет вниз по Интаре.

Это просто сидеть в воде холодно, а когда ты гребешь - намного лучше. Хоть тепло будет. Если ногу опять сведет, есть чем уколоть, можно уцепиться за плетенку, благо, она неплохо держится на воде и переждать пару минут, пока не отпустит...

При судороге главное не паниковать, тонут-то больше не от нее, от страха. Биться начинают, дергаться... почему спасатели, как правило, оглушают спасаемого? Да вот поэтому. Чтобы и сам не утонул и за собой не утянул.

Арман же собирался спасать себя лично, и сейчас ему нужен был весь ум, все хладнокровие...

Он не принцесса Ролейнская, за него папа-король выкуп не даст. Ему себя спасать надо.

Сейчас он поплывет за островком. Будем надеяться, что речку степняки на лодках не перекроют, лодок или ума не хватит. А когда услышит врага или увидит, он нырнет и поплывет под островком. Благо, плел как корзину, есть место голову высунуть и дышать.

Почему поплывет, а не пойдет?

Быстрее. Так - быстрее, если вы плавать умеете. Особенно по течению, особенно ночью...

Арман сотворил святой ключ - и решительно шагнул в реку.

Шарлиз Ролейнская, дочь е.в. Самдия

Шарлиз пришла в себя не скоро. Видимо, сказалось все сразу. И истерика, и сонное зелье, которым ее опоили...

Девушка открыла глаза - и над собой увидела тонкую ткань, несколько слоев...

Что происходит?

Где она?

Память вернулась одним ударом, накатила волной, заставила захлебнуться собственным криком.

Степняки!

Стрелы!!

Смерть!!!

Шарлиз, хоть и была стервочкой, но силы человеческие небеспредельны. А отоспавшийся организм тут же потратил их на истерику.

Служанки, неотлучно находившиеся при принцессе, чтобы та не дай бог, ничего с собой не сделала, кинулись ее успокаивать и уговаривать, но куда там?

Истерика раскручивалась в лучших традициях, по спирали, от слез к стонам, от стонов к крикам, потом к битью посуды и рукоприкладству...

Заглянувший в шатер главный евнух только головой покачал и отправился докладывать кагану о состоянии пленницы.

Хурмах выслушал, кивнул, но плетей евнуху за нерадивость отвесить не приказал. Некогда.

Здесь поход, а в походе не до девок... просто всему свое время. Через три-четыре дня армия должна выйти к Равелю, а город взять не так-то легко. А надо...

Либо захватить с налета, либо осадить, запереть и идти дальше, иначе никак. Промедление не смерти подобно, это они и есть. Смерть и поражение.

Матильда Домашкина

День начался вполне обычно.

Антон, кофе, болтовня с Маленой, отправка писем, прием почты, посетители...

До обеда все было нормально. А в обед...

Увидев в окно тот самый джип, Матильда малодушно застонала.

- Малечка, ЗА ЧТО?!

- Вестимо, за грехи твои тяжкие, - язвительно отозвалась подруга.

- Малечка!!!

- Передавай управление, - Малена беззлобно подсмеивалась над подругой. Да, не с Матильдиным характером вежливые переговоры вести. У нее метод один... два. Либо в нос, либо по печени. А как там дальше пойдет - врачу виднее. Боевая у нее сестренка.

Матильда радостно отдала весь контроль над телом в руки Малены, а сама расслабилась. И приготовилась наслаждаться представлением.

Малена автоматически поправила волосы, улыбнулась своему отражению в зеркале и принялась печатать. А нечего время терять...

Такой ее и увидел Давид.

Светлая прядь падает на щеку, лицо спокойное и сосредоточенное, пальцы легко бегают по клавиатуре, голубое платье подчеркивает летний загар...

Не красавица. Но есть в ней нечто такое, выше красоты. Порода, воспитание...

- Добрый день, - чуть кашлянул Давид.

Малена оторвалась от компьютера и одарила его нечитаемым взглядом больших серых глаз.

- Добрый день, господин Асатиани.

- Малена...

- Антон Владимирович у себя. Я доложу о вашем приходе?

- Не надо. Я к тебе.

Малена не стала изображать изумление. Аристократки не гримасничают нелепыми обезьянами в попытке показать то, чего не чувствуют. Это нелепо и глупо, они не комедиантки.

Они либо выказывают эмоции, которые испытывают в данный момент, либо держат на лице вежливую маску. Малена сейчас поступала именно так.

- Я хотел извиниться.

- В нашем мире сдох последний мамонт, - прокомментировала Матильда.

- Может, у него совесть проснулась?

- Ты в это веришь?

- Нет. Но вдруг?

Вслух комментировать Малена ничего не собиралась, вот еще. Она молча смотрела на Давида, заставляя того нервничать.

И - продолжать.

- Мы с Антоном действительно поступили недостойно. Ты не давала нам никакого повода, и обсуждать тебя при посторонних людях, да еще в таком ключе, было непорядочно с нашей стороны.

- Фигасе! А мальчик-то небезнадежен? - от души изумилась Матильда.

- Придется прощать, - согласилась Малена.

Давид правильно понял, что покоробило девушку, а это уже заслуживало внимания.

Малена чуть улыбнулась.

- Господин Асатиани, ваши извинения приняты. Я не держу на вас обиды.

Давид расцвел в ответной улыбке. По мнению Матильды - непропорциональной.

- Тогда... ты позволишь?

Малена вскинула бровь.

Матильда в очередной раз позавидовала этой гримаске. Вот у подруги она получалась совершенно органично, а когда то же самое попробовала изобразить перед зеркалом Матильда - вышла удивленная обезьянка. А вот не гримасничай, если не умеешь!

- Позволю - что?

На стол опустились два небольших листочка.

- Это билеты на концерт органной музыки. К нам приезжает Филип Новак, знаменитый органист, и сегодня вечером будет концерт.

- Где?

- В костеле на Садовнической.

- ГДЕ?! - искренне удивилась Малена. - В храме?

Удивление было ненаигранным, но все же, все же...

Костел в городе был не один. Было их три штуки, центральный, на Садовнической, еще один на окраине города, маленький, и второй такой же маленький вообще в пригороде, но орган, хороший, настоящий, большой, был только в одном из них. И раз в месяц там проводились концерты органной музыки.

Приглашались музыканты, два-три часа играли, потом уезжали.

Доступ на концерт был открыт для всех желающих. В конце концов, к Богу приходят и через музыку.

Матильда туда не ходила, и конечно, ни о чем таком не знала. Вот Малена и удивлялась вместе с подругой.[35]

Давид развел руками.

Да, в храме, и что такого?

- Приглашаю тебя посетить концерт в знак примирения.

Малена даже растерялась.

- Тильда?

Матильда вздохнула. Она знала, если она сейчас запретит Малене идти, та не пойдет. Но ведь...

Не в Давиде Асатиани дело, в концерте! А запретить сейчас Малене, это как показать ребенку конфетку и отнять ее. Напрочь...

Можно сходить в другом месяце, но это еще когда будет! А с их режимом жизни, с их нервами, с их проблемами...

Может, Малена уже будет в столице, какой тут концерт?

- Надо идти, - вынесла вердикт Матильда.

Малена чуть склонила голову.

- Господин Асатиани, я с благодарностью принимаю ваше приглашение.

Давид улыбнулся еще шире.

- Я за тобой заеду после работы?

Малена посмотрела на билеты.

- Концерт начинается в шесть вечера?

- Да.

- Что ж...

С работы она уходила где-то полшестого. Как раз будет...

- Надеюсь, моя одежда подойдет?

Давид улыбнулся еще раз.

- Это же костел. Строгих правил там нет, не стоит ходить с вырезом до пупа, или в джинсах, а так... не погонят.

Малена оглядела себя.

Простое платье чуть ниже колен, крой - футляр, рукава три четверти, из украшений цепочка с кулоном в виде жемчужины, волосы заплетены в «колосок»...

Нормально.

Давид, кажется, тоже так думал.

- Пусть билеты остаются у тебя?

- Зачем? - удивилась Малена.

- Если передумаешь и решишь пойти без меня, я не стану тебя осуждать.

Малена впервые взглянула на парня без раздражения. И даже мысленно поставила ему плюсик. Но...

- Господин Асатиани, я уже дала вам слово.

Давид поднялся со стула и изобразил легкий поклон.

- Тогда вынужден откланяться. Пойду, зайду к Антохе...

- Одну минуту, - рефлексы никуда не делись. Малена коснулась селектора. - Антон Владимирович, к вам господин Асатиани.

- Пусть заходит, - отозвался шеф, и Давид скрылся за дверью.

Матильда коснулась ладонью билетов на концерт.

- Так странно...

- У товарища развито творческое воображение.

- Орган... никогда не слышала.

- У вас их пока нет?

- Наверное, нет...

Матильда нашла ссылку в компьютере и щелкнула мышкой. Наушники заполнила «Аве Мария» под орган.

Малена слушала. Пока не закончилась музыка, а потом медленно положила наушники на стол. Покачала головой.

- Нет. Этого у нас нет. Но... я хочу!

Матильда вздохнула.

- Рехнешься строить.

- Все равно!

- И кто на нем играть будет?

- Эмммм...

- Малена, давай так - посмотрим все в интернете, если срастется, попробуем чертежи скопировать, или что там, ну и у вас построить. Если у вас клавесины делают, то и орган смастерят. А вот ноты и игра... отдельный вопрос.

- Но решаемый?

- Попытка - не пытка, - Матильда пожала плечами. - Попробуем, потом посмотрим.

- Спасибо...

- Не за что, сестренка. Не за что...

* * *

Матильда разговаривала с Маленой, Давид с Антоном.

- Как дела?

- Нормально. А у тебя?

- Не жалуюсь. Каким ветром?

- Все тем же, - Давид кивнул на дверь, за которой сидела Малена. - Решил наладить отношения.

- Девочка же не в твоем вкусе.

- Но что-то в ней есть. Наверное, характер.

- Гонор, - отмахнулся Антон, - и только... все они, телки, одинаковы.

Давид спорить не стал.

- Я сегодня за ней заеду, ты девочку не задерживай.

- Не буду. Куда пойдете тусоваться?

- В костел.

- КУДА?!

Антон удивился намного сильнее Матильды.

Давид? И костел?

Свят-свят-свят... приснится же такое.

- В костел. Знаешь, такие католические храмы, - вежливо пояснил Давид.

- Я-то знаю. Ты там что забыл?

- Буду молиться.

Антон повертел пальцем у виска, но спорить не стал. Бывает...

Куда только бабу не поведешь, чтобы трахнуть... ко всем разный подход нужен. Пусть друг получает удовольствие.

- Ладно. Не задержу.

- Отлично. Бывай.

- Давай...

Парни попрощались, Давид раскланялся с Маленой и ушел.

Билеты заняли свое место в ящике стола.

Антон смотрел в окно.

Костел, говорите?

А что у нас там интересного?

Недолгий поиск в интернете дал ответ. Концерт...

Сходить, что ли?

Нет... столько времени он эту нудятину не выдержит. Можно подъехать к концу представления, посмотреть, куда направится парочка. Только взять у кого-нибудь машину, чтоб не на своей...

Решено. Так и сделаем.

Зачем?

Привычки к самоанализу у Антона Владимировича не было. Сделать - и все тут... а чего она согласилась? И вообще... хочется!

* * *

Не успел уехать Давид, как в приемную просочилась Женя, аж вибрирующая от интереса.

- Привет!

- Привет.

- Малена, а чего этот заезжал?

На размышление у Малены ушла пара секунд. Скрывать их встречу? Сказать, что Давид заезжал к другу?

Можно. Потом можно попросить его не афишировать отъезд, благо, телефон она знает. Спрятаться, таиться...

Что за сопливое детство? Игра в шпионов за сараем!

- Давид Асатиани заезжал, чтобы пригласить меня на концерт.

- Да ты что! - глаза у Жени стали круглыми, как у совы. Очень озабоченной.

- Именно так.

- А ты чего?

- Я решила съездить на концерт, - честно призналась Малена.

Женя расплылась в улыбке.

- Уломал? Решилась?

На лице Малены было откровенное недоумение.

- Не понимаю сути вопроса.

- Ну... - замялась Женя. И рубанула со всей пролетарской прямотой. - Знаешь, Давид он симпатичный, и с девчонками, говорят, щедрый...

Малена пожала плечами.

- Женя, ты можешь мне верить, можешь не верить, но если бы не концерт - я бы не согласилась.

- А что за концерт-то?

- Органной музыки.

- Ух ты! Круто!

- Следующий будет еще не скоро. И я решила воспользоваться случаем...

- А не боишься, что он приставать будет?

Малена об этом и не собиралась думать. Но если спрошено...

- Вряд ли.

- А то говорят, кто девушку ужинает, тот и танцует.

- На ужин я не соглашалась...

- А на концерт...

- А что не так с концертом? Женя, ты уверена, что моя цена - один билет?

Девушка зависла.

- Ну... как бы...

- Или где-то написано, что я обязана за концерт лечь с человеком в постель?

- Динамо крутить будешь?

Малена вздохнула.

- Жень, я против товарно-денежных отношений в личной жизни.

На лице Евгении было написано откровенное недоумение. И если бы Малена могла заглянуть в кабинет - она бы увидела точно такое же выражение на лице Антона. А вот нечего подслушивать чужие разговоры...

Пришлось разъяснять.

- В последние годы произошло обесценивание личных отношений. Бытует мнение, что если мужчина тебя куда-то приглашает, дарит подарки и прочее, ты можешь расплатиться за это собой. Чуть ли не обязана.

- Как-то это неприглядно звучит.

- И выглядит со стороны так же гадко. Но ведь есть такое...

- Ну да.

- С другой стороны, я о чем-то просила господина Асатиани?

- Нет...

- Делала что-то, чтобы привлечь его внимание?

- Нет.

- Чем я ему обязана?

- Ну....

- Я могу спокойно оплатить свой билет на концерт - и все. Не стала я этого делать, потому что цена билета смешная, сто рублей. Пять раз на автобусе проедешься, и считай - концерт.

- А если тебя дальше пригласят... ну там поужинать?

- Откажусь.

- Почему?

- Потому что я согласилась на концерт. А господин Асатиани идет довеском к музыке.

Из кабинета послышался грохот.

Антон, который легкомысленно раскачивался на стуле, от такого заявления, не удержал равновесие, и грохнулся на пол вместе с креслом. А еще пребольно треснулся коленкой о край стола.

Из селектора донесся голос Малены.

- Антон Владимирович, все в порядке?

- Да, - прохрипел Антон, кое-как выбираясь из-под стула. - Все нормально...

Вот ведь зараза!

Но почему-то парню было приятно.

Довесок, говоришь? И ведь не врала, ни минуты не врала...

Женя тоже это поняла и заулыбалась.

- Слушай, а он тебе совсем не нравится?

Малена закатила глаза.

- Жень, мне восемнадцать лет.

- И что?

- Ни образования, ни профессии, ни стабильного дохода - ничего.

- Не поняла?

- У тебя родители есть?

- Да.

- И как, если ты забеременеешь? Выгонят?

- Ты что - рехнулась? Ну, поорут...

- А у меня - только кошка. Поэтому в ближайшие десять лет для меня все любови под запретом. Вообще. Пока я на ноги не встану.

- А если...

- Москва - слезам не верит.

Малена эту фразу пока не понимала, но произнесла. И увидела, как в глазах Жени проявилось понимание.

- Да, ты права. Извини...

- Тогда я работаю, ладно?

- Да, конечно... я себе кофе сделаю?

Малена сделала щедрый приглашающий жест в сторону кофеварки и принялась печатать.

Концерт там, концепт, а работу никто не отменял...