глава 15
Бабушка присела на краешек кровати Дженни, её взгляд был необычайно серьёзным, а руки нервно теребили уголок пледа. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на прикроватной тумбочке.
– Дженни, милая, — начала она, и голос её дрогнул, выдавая глубокую печаль, которую она пыталась скрыть. — Дедушка уехал не просто так. Его маме… твоей прабабушке по папиной линии, стало очень, очень плохо. Ему пришлось срочно поехать к ней, чтобы быть рядом, помочь ей в этот трудный момент.
Бабушка на мгновение замолчала, её глаза опустились, а потом она подняла их, полные скорби.
– И сегодня... сегодня она скончалась, — прошептала она, и это последнее слово, казалось, растворилось в воздухе, оставляя после себя лишь ощущение необратимой утраты. – Мне нужно поехать к дедушке, чтобы поддержать его. Я должны быть с ним, ведь ему сейчас очень тяжело. И нам предстоит организовать похороны.
Сердце Дженни сжалось. Она почувствовала укол грусти, но слёз не было. Прабабушка была лишь смутным воспоминанием, тенью из старых фотографий, и та связь, что обычно объединяет поколения, так и не успела крепко сплестись. Тем не менее, осознание смерти, даже далёкой, наложило свою печальную печать на её юную душу.
Затем бабушка взяла холодную руку Дженни в свои тёплые ладони, и её лицо смягчилось, на нём появилась едва заметная, но искренняя улыбка.
– Но знаешь, Дженни, — произнесла она, глядя внучке прямо в глаза, — есть и кое-что другое, что я хотела тебе сказать. Ты очень выросла. Я стала тебе доверять гораздо больше, чем раньше. – Она погладила Дженни по волосам. – Когда меня не было, ты вела себя просто замечательно. Я не слышала, чтобы ты контактировала с Тэхеном — добавила бабушка с лёгкой искоркой в глазах. – Ты не надевала открытых нарядов, и что самое важное, всегда возвращалась домой вовремя. Это очень ценно для меня. – Бабушка крепче сжала руку Дженни. – этому я могу быть спокойна. Я могу оставить тебя одну дома и больше не переживать. Ты доказала, что ты взрослая и ответственная, и я очень этим горжусь. – В её словах звучала неподдельная гордость и облегчение, словно тяжёлый груз свалился с её плеч. Теперь, когда Дженни доказала свою надёжность, перед ней открывались новые двери, наполненные доверием и, возможно, большей свободой.
Утро следующего дня было наполнено суетой сборов. Бабушка, обычно такая размеренная, теперь двигалась с непривычной поспешностью. По дому разносился шелест складываемых вещей, мягкий стук закрывающихся замков на чемоданах. Дженни наблюдала за ней из дверного проёма своей комнаты, чувствуя, как в груди нарастает лёгкая тревога. Дом, который всегда казался таким полным, скоро опустеет.
Когда чемоданы были собраны и стояли у порога, бабушка подошла к Дженни. Её лицо, хоть и усталое, светилось нежностью. Она крепко обняла внучку, прижав к себе так сильно, как не делала уже давно.
– Будь умницей, Дженни, — прошептала она, целуя её в макушку. — Веди себя хорошо, не сиди допоздна, и помни всё, о чём мы говорили.
Дженни обняла бабушку в ответ, стараясь впитать это тепло. Отпускать её не хотелось.
– Бабушка, — голос Дженни прозвучал немного сдавленно, — а когда ты вернёшься?
Бабушка вздохнула, её взгляд устремился куда-то вдаль, словно она пыталась заглянуть в будущее.
– Ох, милая, пока точно сказать не могу. Но думаю, где-то через неделю минимум. Нам нужно время, чтобы всё уладить с похоронами и поддержать дедушку. Я позвоню тебе, как только смогу, хорошо?
Дженни кивнула, хоть и чувствовала укол разочарования. Неделя казалась целой вечностью. Она проводила бабушку до калитки, наблюдая, как та садится в машину, которую вызвали для поездки на вокзал. Последний прощальный взмах руки, и машина медленно тронулась, увозя бабушку из поля зрения.
Дженни осталась стоять на пороге опустевшего дома, вдыхая прохладный утренний воздух. Тишина, наступившая после отъезда бабушки, казалась оглушительной. Теперь она была одна, и эта новая, непривычная свобода одновременно манила и немного пугала.
Дженни осталась стоять посреди двора, обнимая себя руками. Тишина. Не та привычная, уютная тишина, когда знаешь, что в соседней комнате кто-то есть, а давящая, оглушительная пустота. Каждый шорох за окном, каждый скрип досок пола теперь казались преувеличенно громкими и пугающими.
Она прошлась по комнатам. Кухня, обычно наполненная ароматами бабушкиной стряпни, теперь была холодной и безмолвной. В спальне бабушки аккуратно заправленная кровать выглядела чужой, а воздух казался разреженным, будто из него вынули часть жизни. Это было так непривычно. Обычно бабушка была везде: её голос, её шаги, её присутствие наполняли каждый уголок дома. Теперь же было лишь эхо.
Дженни попыталась включить музыку, но даже любимые мелодии звучали как-то отстранённо, неспособные разогнать это новое, неприятное чувство одиночества. Чем дольше она находилась одна, тем сильнее понимала, насколько же не классно быть одной дома. Свобода, которую она так жаждала, вдруг обернулась своей обратной стороной.
Не успели сумерки окончательно сгуститься, как Дженни, не в силах больше выносить гнетущую тишину и нарастающий страх, приняла решение.
– Я не могу оставаться здесь одна, — пронеслось в её голове. — Это слишком тихо, слишком страшно. А что будет ночью?
Единственным спасением, единственным человеком, с которым ей было ничего не страшно, был Тэхён. Может быть, он ещё гуляет где-то неподалёку?
С этой мыслью она, словно одержимая, выскочила за калитку, заперев её. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, а в ушах шумела кровь. Она бежала по знакомым тропинкам, затем свернула на незнакомые, не разбирая дороги, лишь бы найти его. Глаза лихорадочно осматривали каждый куст, каждый поворот, надеясь увидеть знакомый силуэт.
– Тэхён! Тэхён! — беззвучно кричало её сердце, пока она неслась вперёд, не замечая ничего вокруг. Её разум был затуманен паникой и желанием найти того, кто мог бы избавить её от этого липкого, холодного страха. Она не смотрела под ноги, не обращала внимания на то, куда сворачивает. В какой-то момент, резко повернув за угол старого сарая, она случайно налетела на что-то с глухим стуком, едва удержавшись на ногах.
Она огляделась, пытаясь понять, где находится. Вокруг были незнакомые дома, старые, покосившиеся заборы, заросли кустарника. Этот район был ей совершенно незнаком. Дженни никогда раньше здесь не была и теперь не могла вспомнить, как вообще сюда забежала. Паника усилилась. Она попыталась найти обратную дорогу, но каждый поворот, казалось, уводил её ещё дальше, ещё глубже в этот лабиринт незнакомых улиц.
Уже начало немного темнеть. Небо над головой из бледно-голубого превращалось в сумрачно-серое, а тени удлинялись, превращаясь в причудливых монстров. Дженни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей становилось ещё страшнее. Она была одна, потеряна в незнакомом месте, и ночь неумолимо приближалась.
Мрак сгущался с каждой минутой. Было ещё не настолько темно, чтобы не видеть ничего вокруг, но сумерки уже поглотили привычные очертания. Дома превратились в тёмные силуэты, деревья – в зловещие тени. Дженни металась по незнакомым улицам, её шаги отдавались гулким эхом в давящей тишине. Она отчаянно пыталась найти хоть что-то знакомое – фонарь, вывеску, чей-то двор – но всё было чужим, одинаково пугающим. Каждая улица казалась следующей такой же, как предыдущая, и надежда таяла с каждой секундой.
Потом начались звуки. Сначала шорохи, едва различимые в шуме собственного дыхания, потом более отчётливые шелесты в кустах, словно кто-то крадётся следом. Дженни вздрогнула, её сердце забилось ещё быстрее. Она пыталась убедить себя, что это просто ветер или животные, но страх не отступал.
Внезапно раздался отчётливый хруст палки, словно кто-то наступил на неё совсем рядом. Дженни резко обернулась, её глаза лихорадочно осматривали темноту, но она ничего не заметила. Никого. В следующее мгновение, совсем близко, она услышала шаги. Медленные, тяжёлые, приближающиеся.
Ей стало так страшно. Холодный пот выступил на лбу. От одной мысли обернуться и увидеть, кто идёт следом, по телу пробегала дрожь. Поэтому она просто продолжала идти быстрым шагом в одном направлении, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого ужаса. Слёзы навернулись на глаза, мешая видеть и без того плохо различимые силуэты.
Именно тогда, не заметив ничего в сгущающейся темноте, она наткнулась на камень. Споткнулась. Упала. Резкая боль пронзила колено, но это было ничто по сравнению с охватившей её безысходностью. Сидя на холодной земле, в полном отчаянии, Дженни начала просто плакать. Горькие, безудержные рыдания вырвались наружу. Шаги становились всё ближе, а страх, словно хищник, усиливался, грозя поглотить её целиком.
Холодный ужас сковал Дженни. Шаги приближались, и каждый звук был ударом по её и без того напуганному сердцу. Внезапно она почувствовала мягкое прикосновение к своей спине, а затем несколько осторожных постукиваний, словно кто-то пытался заставить её обернуться.
Дженни вздрогнула, её тело напряглось. Не открывая глаз, она начала дрожащим голосом молить:
– Пожалуйста… не надо… не убивайте меня… Пожалуйста, пощадите! – Слезы текли по её лицу, смешиваясь с грязью и пылью, в которую она упала.
Но вместо угрожающего молчания или жестокого смеха, сквозь пелену слёз и паники она услышала знакомые, родные слова:
– Дженни… Дженни, это я… Тэхён.
Эти слова, словно спасительный якорь, вырвали её из пучины страха. Она резко подняла голову. Размытый силуэт Тэхёна возник перед ней. Он присел рядом, его лицо было полно беспокойства, а в глазах читалось искреннее сочувствие. Он осторожно положил руку ей на плечо, и его прикосновение было тёплым и успокаивающим.
– Всё хорошо, Дженни, всё хорошо, — мягко повторял он, пытаясь её успокоить. — Это я, Тэхён. Ты в безопасности.
В этот момент Дженни почувствовала, как невероятное облегчение волной накрыло её с головой. Напряжение, державшее её в железных тисках, медленно отступило. Она впервые за этот вечер полностью расслабилась, и страх, который так долго преследовал её, наконец ушёл, растворившись в его присутствии. Ей больше не было страшно.