P.S. "Я люблю тебя"

Для меня смерть не страшна только тогда, когда знаю, что в следующей жизни смогу снова начать всё сначала. Но когда-нибудь это всё закончится, и я умру навсегда.

Печально, но факт.

Каждый раз, когда хочеться что-то сделать, всё заканчивается одинаково. И у меня уже нет уверенности в том, что, умерев в очередной раз, я смогу снова открыть глаза. Что если в этот раз для меня всё закончится, так и не начавшись???

***

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас умирать, чтобы потом возродиться опять и начать жить сначала. Ужасно устал постоянно просыпаться непонятно где, наново знакомиться с незнакомыми людьми, и делать вид, будто мне всё нравится.

Но впервые за долгое время я чувствую себя настолько хорошо.

Эта жизнь не такая, как те другие. Здесь меня устраивает абсолютно всё: семья, в которой царит взаимопонимание, друзья, которых можно назвать друзьями, и человек, который с первого взгляда похитил моё сердце, даже не подозревая этого. Думаю, этого всего вполне хватит, чтобы я мог почувствовать себя свободно и  удовлетворённо.

Когда вспоминаю Чонгука, у меня начинают неосознанно дрожать пальцы на руках, а громкий стук сердца приглушает все посторонние мысли. Сколько бы не думал о нём — точно знаю, что быть нам вместе не суждено. Дай я слабину — и вся моя жизнь перевернётся с ног на голову, и это ранит нас обоих. Вот только я не хочу причинять Чонгуку боль.

Каждый раз, когда думаю, что сильный, я становлюсь слабым. Рядом с ним я теряю самого себя, не могу контролировать свои мысли и могу наделать глупостей, тем самым дав Чонгуку надежду на что-то больше.

Знаю, что нравлюсь ему. Я это чувствую. То, как он наблюдает за мной, когда я смотрю телевизор, как внимательно следит за моими губами, когда я начинаю без умолку что-то рассказывать, или просто ничего не делаю, а он всё равно смотрит, даже не пытаясь скрыть своих чувств. И от этого мне страшно.

Очень тяжело топить в себе чувства, пускай даже к парню, когда его отсутствие для меня равно пыткам. Постоянно хочу видеть его смешную, кроличью улыбку, и слишком красивые глаза, в которых мне хочется утопиться. Даже слышать его голос, который вызывал мурашки по моему телу. Но чтобы иметь возможность наслаждаться всем этим и дальше, я должен отказаться от мысли стать ему чем-то больше, нежели просто другом.

И я это сделаю.

Первое время было трудно, потому что мы с ним продолжали общаться, хотя уже не так часто. Чонгук нашёл себе подработку, и теперь постоянно зависает в фотостудии. Благодаря этому мы видимся только по выходным, иногда Чонгук заезжает на пару минут после подработки, чтобы рассказать о своих впечатлениях.

Ситуация с фотографиями на ноутбуке Чонгука разрешилась сама собой. Он сделал вид, что ничего не видел, а я и не спрашивал, для чего ему мои фото. Одним словом, мы продолжили общаться так, будто ничего и не случилось.

Постепенно мне удалось уговорить себя заняться чем-то, чтобы немного отвлечься. Первое, что пришло на ум, так это учёба. Незнание предмета не позволит мне сдать хорошо экзамены, так что нужно немного позаниматься. Я позаимствовал у своих однокурсников несколько учебников и конспекты, и начал изучать то, что мне абсолютно не интересно, но я должен был это сделать.

В какой-то момент меня начало тяготить странное ощущение. В груди всё сжималось, начались головокружения, иногда даже тошнило. В висках ощущалось сильное пульсирование, из-за чего я плохо спал, но ночам. И так продолжалось некоторое время, пока я однажды не потерял сознание.

Никто, кроме Намджуна, этого не знает. Брат услышал грохот в моей комнате, когда проходил мимо, и быстро кинулся ко мне. Он мне помог придти в себя, но я попросил никому об этом не рассказывать.

В тот момент, когда я лежал неподвижно посреди комнаты, я понял, что это странное чувство, которое мешало мне нормально жить вот уже несколько дней, ничто иное, как предчувствие моего близкого конца.

Возможно, я сам себя накручивал, ведь до сих пор не мог предугадать, когда умру. Но чем дальше, тем чаще я стал просыпаться от того, что начинал плакать во сне, и мне это не нравилось. Что мне снилось на утро забывалось, но ощущение полнейшей пустоты оставалось на протяжении всего дня, вплоть до самой ночи.

Я испугался.

Никогда в жизни мне не было так страшно, как понимание того, что я могу снова умереть. Даже сама смерть не страшила меня настолько, как осознание того, что я могу потерять близких мне людей, потерять Чонгука. Но я знаю, как мне задержаться тут ещё немного. Знаю, и мне неприятно от одной мысли, что придётся пожертвовать собственными чувствами.

Чонгук единственный, если не считать несчастные случаи, мог отправить меня на тот свет одним своим признанием. И дабы отгородить себя от этого, я на несколько дней заперся у себя в комнате. Чону я, конечно, соврал, сказав, что болею и хочу немного отдохнуть. Так я думал, что не общение отдалит нас друг от друга. А там Чонгук всё равно уедет за границу. Главное продержаться до тех пор.

Вот только странное ощущение меня так и не покинуло. И чем больше я об этом думал, тем страшнее мне было. Куча разных мыслей образовали в голове полнейший беспорядок, и с новым днём появлялось всё больше вопросов, но ответа на них я даже не искал. Мне даже казалось, что я медленно схожу с ума. Никак не получалось отвлечься на что-то другое и каждый раз я опять и опять мысленно возвращался с Чонгуку.

Если днём я мотался по дому, всячески помогая маме, выполняя разные поручения, то ночью приходилось, если не спать, то тихо сидеть в четырёх стенах. Я просто лежал и смотрел в потолок. Возможно, я слишком переживал по поводу того, что Чон сделает шаг мне навстречу, хотя он ничем не намекал, что готов переступить границу дозволенного. Не то, чтобы я ждал, когда что-то случится. Просто боязнь потерять себя и близкого мне человека делала меня по настоящему безумным и одержимым.

Спустя несколько дней все мои чувства постепенно угомонились. Внутри ничего не тряслось от страха, а значит я на верном пути.

Проснувшись сегодня утром, я почувствовал облегчение. Тяжесть спала с моих плеч, и я немного успокоился. Возможно, всё из-за того, что сегодня Чонгук уезжает за границу на два долгих месяца. И почему-то я был уверен, что сегодня ничего не случится, ведь до этого я смог хорошо проконтролировать свои действия, слова и эмоции.

Я сидел на кровати, читая конспекты, который одолжил на выходные, пытаясь вникнуть в их содержание.

Внезапно раздался стук в двери в моей комнаты. Я разрешил войти, думая, что это Намджун, потому что с тех пор, как я грохнулся в обморок, он часто проверяет моё самочувствие. Вот только вместо брата в дверном проёме появляется голова Чонгука.

Я сразу глянул на часы, что висели на стене. Мы договорились встретиться перед его отлётом в семь часов, а сейчас было всего три, так что я немного удивился.

Откладываю конспекты в сторону и стягиваю ноги с кровати.

— Привет, — говорит Чонгук, но в его голосе я расслышал нотки лёгкого волнения.

— Привет, — отвечаю, поднимаясь на ноги. — Ты чего так рано? Я думал, мы позже встретимся.

Чонгук садиться на край кровати, задом ко мне, и падает на неё спиной, прикрывая рукой глаза.

— Я так устал. Спать хочу.

Я непонимающе выгибаю брови, потому что пока такой ранний визит Чонгука для меня не совсем понятен.

— Тогда почему ты не отдыхаешь перед отлётом? — не хотелось казаться каким-то невоспитанным, или недружелюбным, но лежащий Чонгук у меня на кровати немного смешивал мои мысли.

— Мне раньше надо уехать, так что я решил прийти сейчас.

Чонгук поднимается, выравнивает спину, подперев своё тело руками. Он поворачивает голову ко мне, и от его взгляда внутри меня всё холоднее. В его глазах промелькнул странный блеск, и вот тут я слегка напрягся.

— А, ну ладно, — всего лишь смог выдавить я, присаживаясь по другую сторону кровати, чтобы прервать его колкий взгляд. — Чем займёмся?

Краем глаза замечаю, как Чонгук меняет позу, нагнувшись вперёд. Он опирается острыми локтями о колени, опускает голову и тяжело выдыхает. Он выглядел очень взволнованным, и даже чем-то расстроенным.

Между нами повисла тишина.

Меня немного напрягло это молчание, потому что такое поникшее настроение могло вызвать много фактором. И чем дольше Чонгук молчал, тем сильнее сжималось моё сердце.

На протяжении целой минуты полнейшей тишины я чётко слышал, как стучит его сердце. Его грудь вздымалась от неровных входов всё чаще и чаще, а сам он играл своими пальцами на руках, начиная дёргать ногами.

Что-то явно с ним происходило.

Чонгук сидел с закрытыми глазами, не пытаясь никак продолжить разговор. Я посчитал необходимым прекратить молчанку, от которой мне уже было неловко, и спросить напрямую, потому что тяжело смотреть на его покрасневшее лицо, не зная, чем помочь.

— Что случилось?

Чонгук быстро открывает глаза, поднимает голову вверх, а потом так же быстро поворачивается всем телом ко мне.

Я вздрогнул и даже немного отклонился назад. Чонгук внимательно смотрел мне в глаза, и я понял, что разговор сейчас пойдёт о чём-то очень важном.

— Тэ, думаю, нам с тобой следует наконец поговорить. Ты так не считаешь? — спрашивает Гук, пытаясь выглядеть решительно настроенным. Но им трясло. Он слишком боялся сделать что-то не так, но, видимо, его душило что-то, и он не мог больше молчать.

Его лицо уже не выглядело таким приветливые, а сам он выглядел напряжённым. Не было этой многообещающей улыбки, которая всегда поднимала настроение, смешила, а голос звучал довольно уверенно, без насмешек. Вот только в глазах я чётко увидел боль. Боль от того, что ему тоже тяжело и невыносимо больно.

— Ты сейчас о чём? — мой голос надломился, и я не знал, что мне сказать. Мог бы промолчать, но ощущал, что на этом ничего не закончится.

— Я знаю, что ты видел свои фотографии у меня на ноутбуке, — быстро объясняет Чонгук, а его рука немного двинулась ближе ко мне.

И вот теперь меня охватила внутренняя паника. Мне стало по-настоящему страшно. Очень страшно. Страшно настолько, что я готов убежать отсюда, сломя голову, лишь бы не чувствовать на себя его невыносимо проживающий влюблённый взгляд, который умолял выслушать.

Не это я хотел услышать от Чонгука. Я-то думал, что вопрос с фото уже решён. Но, видимо, Чонгук ждал более подходящего момента.

Вот только сейчас это не тот момент. Совсем не тот.

Я растерянно опускаю голову, пытаясь избежать прямого взгляда, и быстро хвастаюсь за свою шею, начиная её массировать.

— Я не против, если тебе нравится фотографировать меня, — произнёс я, пытаясь улыбнуться, хотя на моём лице промелькнула неловкость.

— Тэ, я их не для чего-то конкретного, а лично для себя делал, и ты это прекрасно понимаешь.

Щёки Чонгука начали розоветь, но он не прекращай смотреть на меня. Хоть я и не смотрел на него, но чётко ощущал его взгляд, от чего начинаю краснеть сам.

Мной начинает руководить паника, заставляя закрыть глаза.

Да, он знал. И Чонгук только подтвердил его предположения, а значит всё остальное тоже может быть правдой.

— Чонгук, давай прежде, чем ты начнёшь что-то говорить, ты хорошо подумаешь.

Я надеялся, что Гук прислушается ко мне и оставит этот разговор, который ни к чему хорошему не приведёт. Но, выучив характер Чонгука, я практически был уверен в том, что это только начало, и тот так легко не замолкнет.

— Почему? — в голосе послышалась жалость, и мне захотелось посмотреть на него. Но как только поднимаю глаза, меня мгновенно прошибает дрожь от того, как он смотрел на меня. — Разве я тебе не нравлюсь?

Это выбивает меня из колеи. Вопрос прямо в лоб. И деваться, особо, некуда, потому что я под пристальным прицелом.

Делаю глубокий вдох, но понимаю, что мне не хватает воздуха. Я задыхался. Кислород с трудом проникал в организм, из-за чего он не мог даже нормально выдохнуть. Я прям ощущал, как пульсирует висок и тарабанит моё сердце от волнения. Говорить совсем не хочется, ведь зачем оправдываться или отрицать, если на моём лице и так всё написано.

— Чонгук, дело не в этом, — пытаюсь быть спокойным и рассуждать здраво, не поддаваясь эмоциям. Вот только что бы я не сказал, Чонгук хочет услышать чёткий ответ на свой вопрос: да или нет.

— А в чём? — настроения Чонгука менялось каждую секунду, так что я не мог предугадать его реакцию на свои слова. Приходится быть осторожным, и думать прежде, чем говорить.

— Мы не можем, — опять опускаю глаза, и не замечаю, как начинаю играть длинным растянутым рукавом своего свитера. — Так что давай сделаем вид, что этого разговора не было, и оставим всё как есть.

Чонгук поднимается с места, отходит немного в сторону, расставляет руки по бокам и смотрит через окно. Ему не нравилось, что я продолжаю отрицать всё, отталкиваю от себя, не давая даже шанса построить что-то большее, нежели просто дружеские отношения.

— Тэхён, я пообещал Юнги-хёну, что позабочусь о тебе, — говорит он, не отлипая от окна.

Я поднимаю голову и смотрю перед собой. Не сразу понимаю, послышалось ли мне это, или Чонгук и вправду упомянул Юнги. Сейчас вообще не время говорить о моём бывшем, вот только смысл сказанных слов быстро возвращает меня к самой сути.

— Юнги? При чём здесь он?

Чонгук возвращается на прежнее место, садится почти рядом со мной, и опять смотрит прямо в глаза.

— Перед тем как уехать, он приходил ко мне и попросил позаботиться о тебе, — он берёт мою руку в свою, и немного сжимает. — Думаю, ты понял, что он хотел мне этим сказать.

Открываю рот и не знаю, что сказать. Хватало и так прямолинейных слов, а теперь он перешёл прямо к действиям.

Чонгук начал гладить мою ладонь большим пальцем, и я быстро прихожу в себя. Убираю свою руку и поднимаюсь на ноги, сделав шаг подальше от него.

— Чонгук, прошу. Не усложняй всё. Если я тебе и вправду нравлюсь, прошу — давай оставим всё как есть.

Чонгук поднимается следом.

Разговор был пока спокойным, и никто из нас не повышал голос. Но я чувствовал, что следует перейти к более жёстким методам, потому что иначе Чонгука не переубедить.

Оборачиваюсь, чтобы уйти, но рука на моём запястье останавливает меня, не давая сделать ни шагу дальше.

— Я умру, Тэ, — тянет он своим умоляющим голосом, от чего сам выгибаю брови, готовясь сдаться. — Умру, если ты продолжишь отталкивать меня.

Я тоже умру, если ты признаешься мне в своих чувствах, — промелькнуло у меня в голове, но я промолчал. Всё равно Гук не поймёт ничего. Вот только я ощущал, как сильно он не хочет отпускать меня.

Почти поддался, почти всё испортил, почти согласился испортить ему жизнь своим присутствием.

Кладу свою руку поверх руки Чонгука, которая держалась за меня, и одним движением разжимаю его пальцы, скидывая её с себя.

— Чонгук, всё гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить.

Делаю всё, чтобы выглядеть непоколебимым в своем решении. Строю безэмоциональное лицо, вот только сам понимаю, как жалко это выглядит со стороны.

— Почему ты меня отталкивает? Что во мне не так? Скажи, я всё сделаю, как ты захочешь.

Чонгук не сдавался. Пытался давить эмоционально, дожимал действиями, пытаясь полностью показать серьезность своих намерений. И я верил, знал, что это не просто увлечение своим другом.

— Чонгук, тебе пора идти, — всего лишь говорю я, отступая в сторону, чтобы освободить Гуку путь к выходу.

Чонгук не двинулся с места. Грусть бегала по его лицу, потерял надежду изменить что-то, но прежде, чем уйти, он хотел кое-что для себя прояснить.

— Или ты всё ещё любишь Юнги.

Смотрю себе под ноги, закрыв глаза.

Опять Юнги.

Его уже нет в моей жизни, но он продолжает стоять между мной и Чонгуком. Прекрасно понимаю, что его просьба позаботиться обо мне ничто иное, как попытка исправить всё то, что было между нами: эгоистичность, равнодушие, одиночество, непонимание, которое теперь превратилось в заботу о том, кому причинял боль.

Я бескрайне благодарен Юнги, что он переживает за меня, вот только сейчас он только всё испортил.

Морщу лоб, пытаясь собраться с мыслями. Но впервые за весь разговор, мой рот открылся раньше, чем я успел обдумать последующий ответ.

— Возможно, — поднимаю голову и вполне убедительно смотрю на него. Чона аж передёрнуло от моих слов.

Искорка надежды зажглась в моём сердце. Я надеялся, что этим смогу переубедить Чонгука отвязаться от мысли быть со мной. Но я внимательно следил за эмоциями на его лице, и очень быстро хмурое выражение меняется на ехидную лыбу.

— Ты ведь врёшь, чтобы оттолкнуть меня. Но зачем? — непонимающе спрашивает Гук. Он подходит ко мне на достаточно близкое расстояние, наклоняет голову в сторону, пытаясь заглянуть под мою чёлку.

Каждое его слово, каждое сомнение в моём, казалось, якобы верном и правильном решении резало меня тупым лезвием, оставляя после себя глубокие раны. Но почему Чонгук идёт до конца? Зачем заставляет меня сомневаться.

— Я запутался, — выдыхаю я, а мой голос притих и становился всё тише и тише. —
Хочу сам разобраться в том, что чувствую.

— Давай я ускорю этот процесс.

Всего один шаг ко мне, и я ощущаю, как чужие губы касаются моих. Чонгук рукой хватает меня за шею, не давая отстраниться, и сильнее прижимается губами, потому что сомневался, не сбегу ли я.

Но я не мог пошевелиться. Закрываю глаза и чувствую, как меня накрывает блаженство. Таю в его объятиях, поддаюсь. Ощущаю тепло чужого тела, горячее дыхание обжигает губы, но не хочется останавливаться. Позволяю целовать себя, хотя сам стараюсь не размыкать губ. Сопротивление даётся мне с трудом, но ещё секунду. Секунду и я сам уйду.

Чонгук немного отстраняется, снова чмокает в мои покрасневшие губы, проводя пальцем по моей щеке.

— Ты делаешь только хуже, — тихо говорю я, боясь открыть глаза, чтобы не поддаться моменту. Я и так на грани.

— Неправда, — шепчет так сладко, так убедительно, что его слова немного щекочут мне кожу, и я понимаю, что становиться слишком жарко, находясь к нему так близко. — Я просто хочу быть с тобой, — прижимается головой к моему лбу и закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — Хочу быть рядом всегда и иметь возможность прикасаться, когда захочу, целовать, сколько захочу, и не думать о том, что к тебе будет прикасаться кто-то другой, — отрываться и смотрит мне в глаза. — Прошу, стань моим.

Челюсть чуть ли не падает на пол, но я держусь из последних сил. Такой красивый, такой честный, такой решительный, и совсем ещё глупый.

— Чонгук.

— Тэ, прошу, — обрывает он меня, не дав возможности договорить. Он дрожал, а голос его постепенно оседал, становился тихим, но я слышал абсолютно всё. — Умоляю. Я…

Меня быстро охватывает паника. Я поддался моменту, потерял бдительность, позволяя Чонгуку сделать последний, решающий шаг.

— Нет, молчи, — сразу говорю я, поспешив закрыть его рот рукой. Но не успеваю.

-…люблю тебя.

Я замираю. Понимаю, что уже слишком поздно и возврата назад уже не будет.

— Чонгук, зачем ты… это сказал, — еле договариваю я, прежде чем ощущаю, как меня мгновенно парализует, и я уже не могу двинуться с места.

Чонгук смотрел на меня, не понимая, что происходит и почему я так испугался, когда он мне признался. Вот только знал бы он, что со мной обычно происходит после этих слов.

Мы продолжали молча смотреть друг другу в глаза. Я уже подумал, что, возможно, ничего не случиться, ведь обычно я сразу умираю, а тут стою на месте. Но рано я начал радоваться.

— Тэ? — спрашивает Гук, заметив, как быстро краска исчезала с моего лица.

Внутри начало что-то происходить, но я не мог понять что. Кольнуло в районе груди, от чего я скривился. После этого я ощутил, как замедляется моё сердцебиение, и внезапно становиться очень легко. Открываю рот, чтобы произнести хотя бы слово, хотя бы жалкий звук, но не могу. Голос исчез, его нет, он стал глухим и беззвучным.

Я смотрел в глаза Чона, чувствуя, что рано я радовался, когда подумал, что возможно избежать этого. Чонгуку было тяжело точно так же, как и мне. Мы оба прятались друг от друга, пытаясь найти лучшее решение, дабы избежать боли. Вот только если Чонгук страдал только морально, то у меня эта боль удваивалась, ведь теперь к ней прибавилась ещё и физическая.

Чонгук напуган. Я заметил это сразу же, как понял, что происходит с моим телом. Он бледнел вместе со мной, не понимая, что происходит. Глаза бегали, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, что не отображало мои мучения. Но я не виню его. Моя смерть была лишь вопросом времени. Да и я сам виноват. Пытаясь избежать этого, я сделал только хуже. А ведь я даже не пытался рассказать ему почему избегаю, отталкиваю, веду себя сдержанно и сотню раз думаю, прежде чем сказать что-то.

— Гук… — еле произношу я, и это всё, на что меня хватило. В горле послышалась хрипота, и горчило от неприятного металлического привкуса.

Сгибаюсь вдвое, как только чувствую кровь, что вот-вот хлынет из носа. Я пытаюсь перехватить её, втягивая воздух через ноздри, тем самым кровь поступает сначала в рот. Я глотаю её, пытаясь не допустить, чтобы хоть капля просочилась сквозь зубы. Нельзя Чонгуку видеть это. Это станет для него ударом, и может даже слегка шокировать. Чувствую его руки, которые пытаются меня поднять, но я сопротивляюсь, сгибаюсь ещё сильнее, ухватившись руками за живот.

— Тэ? — непонимающе говорит Гук, немного наклонившись рядом со мной.

После его слов я падаю на колени, потому что тело постепенно покидают все силы, и держаться на ногах я уже не мог.

— Тэ, — снова произносит Гук, почти шепотом, но я услышал, а потом он падает рядом со мной.

Дрожащие руки поднимают мою голову за подбородок, и я почти не чувствую их тепла. Практически не чувствую даже самого прикосновения к своей коже.

Перед глазами начинает постепенно всё расплываться, и я погружался в темноту. Но прежде, чем образ Гука начал исчезать, я вижу слёзы, которые надвигались ему на глаза. Он напуган, ему страшно, он не понимает, что происходит, и от этого ещё труднее покидать его. Покинуть, так и не сказав, как сильно он важен для меня.

Его глаза округляются, а по щеке текут две солёные слезинки, как только кровь просочилась через мой нос.

— Тэ, — повторяет Гук моё имя, и это так красиво звучит, так будоражит моё еле бьющееся сердечко, что мне почти не страшно.

Чонгук успевает подхватить меня за плечи, прежде чем я полностью валюсь на пол. Он прижимает меня к своей груди, и я слышу его сердцебиение. Слишком частое, и слишком громкое. Он растерян, его окутал страх, и дрожащие руки тому подтверждение. Он весь дрожал, как будто лихорадило, и он никак не мог взять себя в руки. Кровь из носа потекла мне прямо в рот, и я уже не глотал, потому что не мог. Тогда Чонгук своим рукавом начал вытирать моё лицо, но кровь только размазалась по лицу, но не прекратилась течь.

Я не мог пошевелить ни единой частью тела. Ноги и руки обездвижены, и болтались сами по себе. Мою голову Гук крепко прижимал к себе, начиная колыхать, боясь отпустить. Тело холодело, губы посинели, а тело размякло окончательно.

Я практически потерял сознание. Единственное, что мне удавалось почувствовать в этой темноте, которая быстро окутала меня со всех сторон, так это почти растворившийся голос Чонгука. Он звал меня, говорил со мной, но голос исчезал, становился далёким и почти неслышным, хотя его губы двигались.

Сейчас Гук напуган, растерян, не знает, что делать. Но мне спокойно. Я уйду, исчезну из его жизни, растворюсь, как и все его воспоминания обо мне. И мы больше никогда с ним не встретимся. От этой мысли по моей щеке сползла одинокая слеза, хотя я этого и не заметил.

Чонгук почти исчез, не вижу ничего. Глаза закатываются, и хочется их сомкнуть. Гук в панике начинает меня трясти за плечи, что-то кричит. Потом в комнату забегает, скорее всего, Намджун. Он оттаскивает Чонгука от меня, и набирает что-то на телефоне.

Что было дальше я не знаю. Разум отключился, а глаза просто закрылись, перенося меня в мир, где мы с Чонгуком больше никогда не встретимся.

АВТОР:

Пока Тэхён ещё был в сознании, Чонгук не прекращал бегать глазами по обездвиженному телу, пытаясь понять, что ему делать. Он проверял пульс, пальцами открывал глаза, пытаясь не дать Тэхёну уснуть. Но паника слишком охватила его самого, и он, по сути, практически бездействовал.

Чонгук громко плакал, пытаясь привести Тэхёна в чувства. Громкие крики разносились по комнате, как страшные визги, от которых холодела кровь в жилах. Намджун первым услышал эти странные раздирающие звуки, и кинулся в комнату брата. Увидев на полу Чонгука, на руках которого практически умер Тэхён, он понял, что это он виноват. Он послушал Тэхёна и не потащил его в больницу, хотя это его обязанность как старшего брата. Может быть этого бы сейчас не было, и Чонгук не висел над умирающий, если бы он сделал всё правильно.

Но в отличии от Чонгука, Намджун быстро приходит в себя от увиденного, оттаскивает парня подальше от своего Тэхёна, а сам хватает телефон и звонит в скорую.

— Нет, Тэ… Не умирай. Открой глаза, умоляю… — Гук пытался вырваться из рук Намджуна, которые крепко держали его за плечи. — Тэхё-ё-ё-ён… — кричал он, а у Намджуна разрывалась душа. Глаза Чона выглядели ужасающе красными, на щеках размазана чужая кровь, а голос охрип от громких криков.

Вот только крик и рыдание Тэхён уже не слышал, потому что душа отделилась от тела и улетела туда, куда и обычно.