сны, кошмары
В череде безумных дней Чимин, казалось, потерял голову, всё было будто во сне. Он двигался на автомате, не смотрел по сторонам и не думал ни о чём. И, если честно, он не хотел просыпаться. Если в таком состоянии он мог продержаться до конца войны, то Чимин был готов. Пусть он и не видел Чонгука, но мысль об их будущей встрече придавала сил двигаться дальше. Он считал, что после победы восполнит недостаток жизни в своих днях рядом с Чонгуком, но ему пришлось очнуться от небытия гораздо раньше.
Поздним вечером ему передали письмо. Увидев на нем свой герб, он тут же почуял неладное. Они условились с матушкой не писать друг другу письма, чтобы не разжигать в сердце тоску. Чимин дрожащими пальцами сломал печать, и тогда он проснулся.
Впервые, как он тут оказался, Чимин горько плакал. Усталость, ужас последних дней, горькая весть как лавиной накрыли его, и он не мог остановиться. Было плевать, если его заменит кто-то из солдат, кто-то из друзей, если распустят слухи о том, что он слаб и трус. Имело ли это значение? Всё равно им не выбраться отсюда живыми.
Тем не менее он услышал тихие, несмелые шаги сзади. Сквозь слёзы он различил силуэт Чонгука. Он его всегда узнает, столько времени любовался им. Однако сейчас его мысли были о другом, о тяжёлом.
- Господин Пак? Что-то случилось?
- Мне сейчас нужно побыть одному, Чонгук. Пожалуйста, уходи.
- Как я могу вас бросить сейчас?
- А почему бы и нет? - Чимин дёрнул плечами и, закусив губу, заломил брови. Новая порция слёз вылилась вместе с криком, - Кто ты вообще такой, чтобы беспокоиться? Порой я даже не могу понять, считаешь ли ты меня другом? Я всегда был инициатором наших разговоров. Я всегда думал о тебе. А ты? Ты даже по имени назвать меня не можешь.
Чонгук молчал. Позволял Чимину выговориться, старался не принимать ничего близко к сердцу. Когда гневная тирада закончилась, когда истощились запасы воздуха в чужих лёгких и хлынули горячие слезы с новой силой, он раскрыл руки и заключил Чимина в крепкие объятья. Его холодная рука обхватила чиминов разгоряченный затылок и наклонила чужую голову к его плечу, словно не давая другим увидеть непривычные слёзы.
Его сердцебиение успокаивало Чимина. Он слышал его и понимал, что жизнь продолжается. Цеплялся за его плечи, будто только они могли спасти его от отчаяния.
Но, к сожалению, Чонгуку не дано было спасти его от безнадежной любви.
- Я всегда считал вас своим единственным другом, господин Пак. - Его шёпот помог остановить слезы.
Чимин вытащил из нагрудного кармана смятое письмо и протянул Чонгуку. Тот пробежался по написанному глазами, поджал губы и заломил брови.
- Моя матушка умерла. - Сказанное вслух обладало ещё большей силой, чем на бумаге. Чимин вздрогнул и отстранился от Чонгука. Холодный ночной воздух обжигал его щёки и лёгкие, он не мог надышаться.
- Мне... Мне очень жаль.
- Она была здорова, когда я уезжал. Прошло всего полгода. А ведь я сам попросил ее не писать мне, думал, что так тоска по дому станет невыносимой. Как же я был глуп. Как она заболела? Тяжело ли ей было? Я уже никогда не узнаю. - Чимин открыл фляжку с водой и вылил на свои волосы. Теперь не разобрать, где вода, а где его слёзы. - Я не помню наш последний разговор. Боюсь вспомнить ее лицо и понять, что оно стёрлось из памяти.
- Чимин. - Чимин мотал головой, отказываясь его слушать. Сейчас он уже не придавал значения имени, которое жаждал услышать из чужих уст. Но Чонгук настаивал. - Чимин, сейчас вам очень тяжело. Признаться честно, со временем легче не станет, но к боли можно привыкнуть. Не пытайтесь забыть матушку, игнорировать воспоминания, наоборот, замечайте её в мелочах, поймите, что она навсегда останется в вашем сердце.
- Даже если оно молчит?
- А вам и необязательно слышать её голос, чтобы ощущать её присутствие. Я тоже часто молчу, но я ведь рядом.
- Спасибо. И, Чонгук, ради Бога, извини меня за те слова.
- Не волнуйтесь об этом. Заварите успокоительные травы, которые вам передала матушка, и ложитесь спать.