-25-
Сидя в кабинете русского и литературы, я нервно грызла концы собственных волос и, мечтала о звонке, но урок, как на зло, все не начинался.
– И на кой ты вообще туда поперлась? – спросила Нина, наблюдая за моими дрожащими ресницами. – Тебе проблем с Кукушкиной мало? Зачем совать свой нос в логово, заочно зная, что он будут откушен?
– Не знаю, ясно? Я не знаю.
Встретившись с Рыбиным, я не так и не нашла «достойного» ответа, а лишь юркнула со двора и поспешила в школу. Что я могла сказать ему? Нет. Что я могла сказать психопату, который так и ждет пока я облажаюсь? – я не знала. Но, одно я знала точно – приговор подписан собственноручно. И теперь мне приходиться только ждать, когда братская кара настигнет меня.
– Когда же начнется этот гребанный урок? – сквозь зубы процедила я, не прекращая смотреть на вход в класс.
– Его не будет, – ответила Нина. – Ты что не слышала? Его отменили. Жанна повезла своих сыновей на комиссию. Так что, сегодня кайфуем.
Меня будто бы ударило током. Я даже не заметила, что Семен отсутствовал в классе. Впрочем, Жанна Анатольевна тоже не могла задерживаться, а значит, Нина говорила правду, которая пришлась мне по вкусу.
На лбу выскочил холодный пот.
– Замечательно, – выдохнула я, облокотившись на спинку стула. – Просто обалденно.
Одноклассники словно сошли с ума: кто-то скакал по партам, кто-то катался на стуле, кто-то разрисовывал тетради и учебники. Галдешь стоял невыносимый. Это раздражало еще больше.
– Да не переживай ты так, – успокаивала подруга. – Рыбина все-равно нет. А после школы я провожу тебя. Все будет хорошо, хорошо?
И пусть Нина была смелой девочкой, но против братства она была бессильна. Единственный человек, которой мог помочь мне уехал проходить непонятную комиссию.
И какой черт меня дернул припереться к Рыбину именно сегодня?
Неведомый страх кружил голову.
– Мне нужно выйти, – сообщила я и вышла из класса.
В школьном туалете, под струей прохладной воды, я остудила шею и лицо. Я дала себе время, чтобы собраться с мыслями. Нина была права, Рыбин не явился на урок, а значит, я могла не беспокоиться. В конце концов, в школе полно людей, меня окружают мои одноклассники, и пусть это не самые адекватные люди, но все же. Братство «V» не начнет травить меня прилюдно. Как хищные падальщики, они выждут подходящий момент, а моя задача: не допустить этого момента.
Спокойно, Злата. Нужно всего лишь пережить этот день, а вечером приедет Семен, и ты снова будешь в безопасности.
Поправив форму, я направилась в класс. Подойдя к двери, я заметила, что голоса одноклассников поутихли и подумала, что всему виной разгневанный директор, который решил приструнить хулиганье.
Войдя в кабинет, первым делом меня встретили перепуганные глаза Нины, а потом и короткие аплодисменты.
– А вот и наша Цветкова. Почему опаздываем на урок?
Рыбин сидел на учительском месте, закинув ноги на стол. Куски грязи падали на школьный журнал. Довольная ухмылка исказила его лицо. Серое веко дергалось. Стуча подушечками пальцев, он предвкушал интереснейший из уроков.
Я оторопела, а все ждали моего ответа, который исчерпался сам по себе.
– Ну что же ты стоишь? Присаживайся, – сказал Рыбин, проведя ладонью по воздуху.
Я незамедлительно послушалась.
– Ну что, запишем тему урока? – предложил Вася, и класс захихикал. Подойдя к доске и, взяв в руки мел, он стал вырисовывать громадные буквы:
СВОЛОЧИ. УБЛЮДКИ. ОТМОРОЗКИ.
Класс расхохотался, а мои внутренности съёжились. Данная тема не сулила мне ничего хорошего.
– Кто-нибудь знает, кто такие отморозки? Ублюдки? Встречались ли вы с ними в повседневной жизни? – спрашивал Рыбин, деловито нарезая круги. – Убийцы, они тоже среди нас. Есть ли те, кто подозревает кого-то в этом?
Недалекая часть нашего класса подняла руки.
– Ох, я польщен, – возрадовался Рыбин. – Вижу вы хорошо ознакомлены с материалом. Но, я хочу спросить тех, кто скромно прячет свои знания. Кто же пойдет к доске и расскажет нам об этих мерзких людей?
Вася пошагал к журналу, а я раскраснелась. Жар с новой силой хлынул в щеки. Не трудно было догадаться, кого именно он желает опросить.
– Так, так, так, – игрался он. – Кто же это будет? О, знаю. Павленко, к доске.
Мне показалось, что я ослышалась. Но, секундное расслабление сменилось новой паникой.
– Рыбин, я не участвую в этом цирке, – буркнула подруга. – Это просто смешно.
– Во-первых, не Рыбин, а Василий Михайлович. А во-вторых, кто тебя спрашивать будет? – в этот же момент он дернул подбородком и две громилы из братства вытолкнули Нину к доске. Попытавшись воспротивиться, я моментально была вжата в собственные стул.
– Советую вам: быть послушными, – говорил Рыбин. – Иначе будет худо обеим. Продолжаем.
Нина обняла плечи и задергала ногой. Подруга понимала, что Вася не отстанет, если все пойдет не по его прихоти.
– Придурок, – буркнула она, уставившись в пол.
– Неверно. Придурков мы изучали на прошлой неделе. Сегодня мы изучаем ублюдков и отморозков. Что ты знаешь о них, Павленко?
Нина состроила задумчивое лицо.
– Кажется, я знаю одного отморозка. Нет, определенно знаю. К большому сожалению, я учусь с ним в одном классе. По-моему, его фамилия Рыбин. Вот он, тот еще отморозок.
Я напряглась. Смелости Нины можно было только позавидовать, но сейчас, дерзить – было не совсем уместно. Я даже не могла представить, что в голове у этого парня, зачем весь этот спектакль и чем он закончится.
Но, к моему огромному удивлению Рыбин даже глазом не моргнул.
– Ты права. Я – отморозок, – согласился он и начал ходить вокруг Нины. – Как ты думаешь, почему все стараются обходить отморозков стороной?
– Потому что они опасны для общества, – неохотно отвечала подруга.
– Верно. Что еще?
– Это отбросы общества. Не в силах достойно ответить, они собираются в одну большую мусорную кучу и продолжают отравлять людям воздух.
– Засчитано. На что способны отморозки?
– Отравлять людям жизнь, я же сказала.
– И только?
– Да. Только вонять и могут.
Рыбин остановился и качнул головой.
– Неверный ответ, – после этих слов, он схватил Нину за шею и ударил кулаком в живот. Девочка загнулась и упала на колени. – Отморозки на многое способны. Ты даже не представляешь, как далеко они могут зайти, – шипел он, не скрывая улыбки.
Нинка кашлянула, а дебильные ученики, наконец, поняли, что юмористическое шоу не имеет ничего общего со смехом.
– Перестань! – подскочив, выкрикнула я, и одна из шавок Рыбины вывернула мне руки за спиной. – Что вы творите?
– Я лишь оправдываю твои слова, Цветкова, – Рыбин продолжал удерживать Нину за шею, практически вжимая ее голову в колени. – Ты ведь сама назвала меня ублюдком, помнишь?
– Пожалуйста, перестань, – слезно молила я, глядя как мучается моя подруга. – Я была не права. Ты не ублюдок.
Рыбин вскинул бровями. Он не ожидал такого ответа. Я же была готова валяться у него в коленях, дабы он не причинил большего вреда Нине.
– Что ж, меня устраивает такой ответ, – ублюдок поднялся на ноги и отряхнул ладони. – Надеюсь, ты учла урок, Цветкова. Больше никогда не кидайся словами. Думай, прежде чем болтать своим языком.
***
Мы с Ниной пулей вылетели из школы. Она держалась за живот и едва сдерживала слезы.
– Может, обратимся к врачу? – предложила я.
– Не нужно. Я в порядке.
Руки тряслись. Голова кружилась. Я все не могла собраться с мыслями. Я не было готова к тому, что пострадает еще кто-то, кроме меня.
– Так, слушай, сейчас мы пойдем к отцу Рыбина и все ему расскажем, – говорила я, ускоряя шаг. – Теперь ему придется поверить. Ублюдок за все заплатит. Больше он не выкрутиться.
Нина притормозила.
– Нет! – обрубила она, пустив слезы. – Опять ты за свое, Злата? Мало тебе? Это не работает, видишь? Хреново работает! Если ты не перестанешь жаловаться, он не перестанет мстить! Оставь его в покое!
Я поморщилась, словно ее слова стали весомыми и коснулись моего лица.
– В покое? – повторила я одними губами. – Его? Нина, что ты такое говоришь? Он опасен. Он – преступник...
– Слушай, я не знаю, что у вас там произошло, – она развела руками и нервно рассмеялась. – И верно, ведь ты ни о чем мне не рассказываешь! Мне плевать, какие у вас там тайны! Мне плевать, что творит Рыбин! Меня это не касается! И, пожалуйста, если вы ведете свою тайную войну, не вмешивайте в нее меня!
– Но...
– Хватит, Злата. Ты только посмотри на себя? Ты утопла в собственных секретах. Раньше, ты обо всем мне рассказывала. Я не узнаю тебя. Рыбин создал игру, а ты охотно в нее играешь, но я не хочу. Оставьте меня в покое!
Девочка поспешила уйти, а я не стала ее догонять.
Что я скажу ей? Спустя несколько месяцев выложу страшную тайну, сославшись на забывчивость, а потом заплачу за это очередной «монетой»? Нет. Хватит.
Нина права, мне нужно перестать вмешивать их в свои разборки.
Я возвращалась домой совершенно разбитая и обессиленная, сполна вкусив чувство полной беспомощности. Я единственная, кто видит весь этот мрак, а другие попросту закрыли свои глаза, заменив мрак темнотой и неизвестностью. Так проще всего. Жить намного проще, если ты не обвешиваешься чужими проблемами, если ты не слышишь криков помощи и не лезешь, куда тебя не просят. Однако, честно ли так жить? Зачем вообще жить, если ты не присутствуешь в этой жизни?
Зачем живу я, если это не жизнь, а выживание?
Дома меня встретил Пашка, который пропускал уроки из-за ссадины под глазом. Он так и светился от счастья. Счастливый прогульщик.
– О, Зося, ты как раз вовремя! Я жутко проголодался! Клавдия уехала с Жанной, а я не смог сам дотянуться да кастрюли!
Скинув сумку на пол, я подошла к печи, налила в тарелку куриного супа и поставила ее на стол, а потом принялась торопливо капаться в шкафах.
– Фу, Зось, но суп холодный, – кривился братец, но я его практически не слышала.
– Кушай, кушай, на здоровье.
– Холодный? Можно?
– Да, да, молодец.
Пашка недоумевал.
– Чумная ты какая-то сегодня, – он проглотил ложку ледяного супа и округлил глаза. – А, я знаю, это все из-за погоды. Погода портиться – портиться твое настроение. Я догадывался, что ты оборотень. Последнее время, ты рычишь по ночам. Но, не волнуйся, я найду для тебя хороший намордник. Подрессирую тебя, как следует, и будешь кидаться только на Клавдию...
Слова брата ушли на второй план. А может, даже на третий. Я перерывала содержимое ящиком, в надежде найти заветный бутылек. Тем временем, болтая ногами в разные стороны, братец продолжал:
– ... если у тебя появиться шерсть на спине, то сбреем ее дедушкиным станком, а вот с зубами дела обстоят сложнее. Клыки придется вырвать плоскогубцами. Ты боишься зубного врача? А я вот боюсь...
В моей голове образовался шум, перед глазами рябили помехи.
–...знаешь, я не хочу, чтобы ты мочилась на грядки. Выкопаем тебе специальную яму. Да и ошейник у тебя будет розовый, ты ведь девочка. Только вот как быть с блохами?
– Нашла, – вслух сказала я, взяв в руки бутылку уксуса.
– Что, нашла? Средство от блох?
– Да, кушай, кушай.
Не раздумывая, я зашла в дедушкину комнату и заперлась.
Клавдия все изменила здесь: цветные занавески заменили белую тюль, ранее по-армейски заправленная кровать, теперь была заваленная пестрыми подушками, зеркало увешано бусами, а старые семейные портреты сложены в неаккуратную стопку.
Взяв в руки небольшую фоторамку, я поставила ее на тумбочку, а сама села на край кровати. С черно-белого фото на меня смотрели счастливые лица родителей, бабушки, дедушки, но только я сама, смотрела на себя с укором, словно маленькая Злата презирала меня – взрослую.
Я показала ей язык и вернулась к уксусной кислоте. На первый взгляд эта жидкость казалась совсем безобидной. Всего лишь прозрачной водицей. Но, я знала, что небольшой ее глоток может стать смертельным. Довольно мучительная смерть – твои внутренности горят, плавятся, ты захлебываешься собственными кишками, – но если выпить весь бутылек, то все пройдет намного быстрее.
Пора.
Я поднесла горлышко к носу, отчего ноздри зажгло, а глаза заслезились.
– Зось, – постучал легонько постучал Пашка, – а я все доел. Можно мне тарелку не мыть? Я ее до блеска облизал.
Я поджала губы. Сердце кольнуло.
Что мне ответить ему? Что твоя сестра сдалась и решила эгоистично сбежать от проблем? «Конечно, можешь не мыть посуду, делай, что хочешь – мне уже все-равно, на жизнь и на тебя», – так я должна сказать?
– Зося? Ты чего закрылась там, а? Сейчас Клавдия придет – тебе мало не покажется. А ну отворяй дверцы, кому говорю?
Набрав в легкие воздуха, я приготовилась, но стук в дверь мешал мне, как следует, сосредоточиться.
– Зося, ну ты чего? Ты меня пугаешь. Открой дверь, Зось. Я сейчас к соседям побегу, слышишь? Открывай, стерва, или зад надеру!
Не знаю откуда, но я нашла в себе силы хохотнуть.
– Ну все, сама напросилась! Выкурю тебя оттуда – такое устрою!
Наконец-то, послышались удаляющиеся шаги. Теперь, мне никто и ничто не помешает. Кончиком языка, я слегка коснулась обжигающей жидкости и сразу же сплюнула ее на пол.
Бред. Бред. Бред. Кого я обманываю? Я не способна на самоубийство. Кишка тонка. Я вообще ни на что не способна. Слабохарактерная пустышка. Ничтожество. Тряпка.
Мои плечи поникли. Я крутила в руках бутылек с уксусом, смотрела на яркую безобидную этикетку, как на наглядное доказательство своего слабодушия.
Ты даже сдохнуть не можешь нормально...
– Там она! Сюда! – послышался голос Паши, а следом дверь была выбита с ноги. – Вот дура!
Я даже не успела вздрогнуть, когда таким же способом, бутылка уксуса была «извлечена» из моих рук. Пальцы заныли от боли, а воздух разбавил дождь из мелких осколков.
Я ужаснулась, когда сильные руки вцепились в мою кофту.
– Совсем ошалела?! – прорычал Саша, сгорая от ярости. – Ты что удумала, бестолочь?!
Мамочка... Я сейчас умру от страха.
– Ничего, ничего, - заикалась я. – Отпусти, Саша, мне больно.
– Да я тебя сейчас сам урою, поняла?! – его крик раздул мои волосы. – прибью! Удушу! Дьявол, как у тебя только мозгов хватило?
Я зажмурилась и выпустила несколько слезинок. Дыхание перехватило.
– Погуляй, Паша, – приказал Соколов, и тот моментально послушался. Он отпустил меня и взъерошил руками волосы, а потом стал вымешать свою злость на старой мебели. – Черт, я же обещал! Обещал, что это в последний раз! Проклятье! Нахрена я только в это лезу?!
БАХ. БАХ. БА-БА-БАХ.
Меня трясло, как тростинку. Наверное, таким злым я видела его впервые. Я даже рта боялась открыть – попросту замерла.
– Сука! – И дверь шкафчика оказалось на полу, как все содержимое. – Ну почему ты такая?! Почему?!
Проглотив ком страха, я все же пропищала:
– Почему ты не на комиссии? – одному Богу известно, почему я спросила именно это.
Ну почему я такая?
– Ты серьезно? – обернулся Саша. – Почему меня не было на комиссии, да? – он сжал кулак перед моим лицом. – Лучше закрой свой рот и сиди помалкивай. Я не шучу. Не смей открывать его.
Молчать – это было проще всего. Молчать и наблюдать, как Саша нарезает круги по комнате; как он злиться; как тормошит свои волосы и хватается за голову; как ненавидит меня, за то, что жива.
Соколов успокоился только через несколько минут, в то время как я, поджав под себя ноги, боялась даже шелохнуться.
По всей видимости, Саша устал злиться.
– Хотела умереть? – спросил он, сползая по двери на пол.
Да, кажется.
– Нет, – выдохнула я. – Я испугалась.
И это правда.
– Странная ты, Злата, – усмехнулся он. – Ты так хочешь попасть в Рай, но боишься умереть. Забавно.
Нет, странный только ты, Саша. Ты уже второй раз спасаешь меня, а потом ненавидишь, за то, что я хожу по этой земле. Смешного мало.
Саша нервничал и что-то бубнил себе под нос, пару раз стукнулся затылком о дверь и снова продолжил ворчать. Меня крайне удивил румянец на его щеках, ведь обычно этот холодный парень был бледен, как январский снег.
– Это ты убил Каштанку? – выдавила я, сквозь слезы. – Скажи мне правду, Саша. Это сделал ты?
Парень замер и поднял на меня свои хрустальные глаза.
– Что? – скривился он. – Что ты несешь?
– Это ты ее убил? – я повысила тон.
Саша покачал головой.
– Ты точно ненормальная...
В этот момент я поняла, что он не в курсе произошедшего. Ни то что не виноват, а вообще понятия не имел, что моей собаки больше нет.
– Каштанку убили? – переспросил он, с неподдельным удивлением. – И ты думала, что это сделал я?
Я слабо кивнула и потупила глаза в пол. Меньше всего мне хотелось показывать свои слезы, свое разочарование и стыд. Впрочем, он не должен был делать вид, что мои подозрения задели его. Я имела полное право так подумать.
Саша приподнялся на ноги, отряхнул брюки от пыли, посмотрел на меня сверху вниз и устало вздохнул.
– Я не святой, знаю, – его голос стал хриплым. – Далеко не святой. Но я бы никогда так не поступил. Животное здесь не при чем.
Он собрался уходить.
– Так почему ты ведешь себя так? – мой вопрос заставил его притормозить. – Где логика, Саша?
Он замер. Я замерла. Больше всего на свете я мечтала получить ответ на мучающий меня вопрос. Мне нужна была эта правда, как воздух.
– Помнишь, мы говорили про выбор? – спросил он, прищурившись. – Про плохой и хороший путь? Помнишь? Ты выбрала хороший. Так почему ты до сих пор идешь по плохой дорожке? Где логика, Злата?
Саша вернул мне мой же вопрос и снова не дал ответа.
Он ушел, оставив меня в полной растерянности. Я все никак не могла расшифровать его слова. Саша говорил загадками. Это угнетало. Но, мне стало легче. Эта встряска помогла оживиться. А еще, облегчение. Новость, что Саша не повинен в смерти Каштанки, была неким облегчением.
Из-за дверного косяка показались белесые кудряшки. Пашка смотрел на меня диким взглядом, но это взгляд был осмысленным. Он молчал, но как-то по-взрослому. Новый груз вины свалился на мои плечи. Я была так перед ним виновата.
– Ох, Пашка, – я поспешила обнять братца, но он осекся.
– Ненавижу тебя, Зоська! Ты вонючка! Не подходи ко мне, стерва! Я с тобой больше не разговариваю! Никогда, поняла? – со слезами на глазах, он рванул на вверх.
Мне стало стыдно. Очень стыдно. И, снова грустно.
«Ненавижу тебя», – едва слышно повторила я.
Прекрасно. Кажется, теперь в этом мире не осталось людей, кто не говорил мне этих слов.
Взглянув на изображение маленькой Златы, я лишь подтвердила свои догадки.