- 16 -
Мне смутно помнилось, как я вернулась домой; как скинула с себя грязную одежду; как проскочила незамеченной мимо тетушки и как уволилась рядом с кроватью и накрылась пыльным вязанным ковриком. Всего этого я не помнила, но точно знала, что еще долго лила горючие слезы в подушку. Глаза болели, а веки неприятно щипали. Впрочем, мое пробуждение стало нерадостным совсем по другой причине.
– Вставай, дрянь! – раздалось над головой, а потом, меня, как невесомую куклу, протащили по полу. Я тебе устрою, как по ночам гулять! Как ты только посмела меня ослушаться, мерзавка?!
Позвоночник пронзила боль. Я ловила ртом воздух, в страхе, что сейчас задохнусь от ужаса. Что это? Дурной сон? Или я попала в искаженную реальность, в которой моя тетя - озверевшая ведьма, ненавидящая утро, да и в общем, весь земной шар с его обитателями.
– Дрянь!
Распахнув глаза, я уставилась на захлебывающееся слюнями тело. Оно нависло надо мной и угрожающе трясло кулаком. Господи, изыди! Моя тетушка в конец обезумила. Я судорожно моргала, пытаясь уловить логику ее действий.
– Мерзкая дрянь! – кричала тетушка. Шельма!
– Что случилось? – прохрипела я. Мой голос был похож на запись переменчивых частот.
– Что случилось? Что случилось?! Ты еще смеешь спрашивать?!
Мою щиколотку пронзила боль. Клавдия снова потащила меня по твердому полу, оставляя на моей спине безобразные полосы.
На этот раз, я не стала мириться с ее «капризами», а просто что есть мочи оттолкнула ногой. Ошарашенная злыдня исказилась в лице, походя на одержимую бесом. Меня смутила ее реакция, а точнее, напугала до чертиков.
– Ты испачкала все вещи! По–твоему, я должна стирать их целыми сутками? Где ты шлялась, пигалица?! Хочешь опозорить мое имя, шалава?!
Каждое ее слово заменяло грубую пощечину. Неужели, ее так разозлила пара испачканных вещей? Это абсурд!
– Я не нарочно! Это вышло случайно! Да что с вами такое? - я не понимала буквально ничего. Мне бы не хватило жизни, что найти ее действиям логическое объяснение. Я прежде не видела такой злости. Даже от Саши.
– Отпустите!
В какой–то момент, к ней подлетел Пашка и стал безостановочно колотить кулаками по ее пояснице. Что ж, его смелости можно было только позавидовать. Меня же трясло, как тростинку на ветре.
– Отстань от нее, старая дура! - вступился малец, не щадя ее копчика. –Отвали от нас, жирная свинья! Пошла отсюда! Брысь! Ненавижу тебя!
Глаза тетушки превратились в две рублевые монетки.
– Что ты сказал, мелочь хромая? - ядовито прошипела она, поворачиваясь к брату. – Удавлю, ирод!
Вот теперь не сдержалась я и вдарила нахалке по голове. Движение было неверным, но я получила невероятное удовольствие. Как жаль, что мой кулачок не весил килограмм так пятнадцать, наверняка тогда бы Клавдия не озверела окончательно и не вцепилась в меня мертвой хваткой. Прошло всего несколько минут, и я уже стояла на улице в одном лишь белье, судорожно прикрываясь руками.
– Пока не перестираешь тазик со своим шмотьем – домой не пущу! – последнее что сказала мне тетка, перед тем как закрылась входная дверь. Но даже это не смогло приглушить ее рев и Пашкины рыданья.
Боже. Хуже ситуации и представить не получиться. Голова начала проветриваться. Сердце содрогаться. А тело покрываться стыдливыми мурашками.
Доброго утречка, Цветкова. Хорошего дня.
Игнорируя тошнотворное похмелье, я поспешила расправиться с горой вещей. Лучше я сделаю это утром, пока все спят, иначе есть риск опозориться на всю деревню, а мне и без этого проблем достаточно.
На вчерашней одежке красовались пятна смолы, травы и пыли, и даже хозяйственное мыло не могло с ними справиться. Совместно с вещами, я попыталась стереть воспоминания вчерашнего вечера, бессмысленной попойки и неприятнейшего разговора с Сашей.
Злость. Гнев. Обида. И, конечно же, надоедливые слезы не заставили себя долго ждать. Я плакала из-за сложившейся ситуации. Я впервые плакала из-за отношения Клавдии ко мне. И, я плакала из-за Саши. Снова.
– Хм. Я сплю? Если – да, то я отказываюсь проспаться.
Я закрыла глаза и протяжно выдохнула. Какого черта Семен не спит в такое время? Если именно сегодня ему приснился кошмар или он решил бегать по утрам, то этот мир явно против меня.
Мне пришлось опуститься на корточки и сидеть в унизительной позе, прикрывая все, что не должен был увидеть мой сосед.
– Что, твою мать, тут происходит? – уже без сарказма переспросил Сема, прилипнув лицом к забору. – Злата?
На моем носу собралась одна большая капля слез и, оторвавшись, плюхнулась в тазик с мыльной водой.
– Уйди, Сема, - жалобно проскулила я. – Уйди, не смотри.
Но у парня были другие планы. Перепрыгнув через забор, он подошел ко мне. На плечи упала его клетчатая рубашка. Мягкая и теплая.
– Укройся, - приказал он. – Что люди подумают?
– Клавдия совсем из ума выжила, – хныкнула я. – Она выперла меня из дома и заставила стирать вещи.
– Вот так?!
– А ты думаешь, мне жарко стало?
Сема прошелся по мне озадаченным взглядом.
– Да уж, дела, - вздохнул он. – Какая собака ее укусила?
– Точно не Каштанка. Если ее и действительно покусали, то кто-то очень бешенный и мерзкий.
– Интересно, а Саша и Рыбин привиты?
– Сема!
– А что? Мой озлобленный братец не ночевал дома. Может, это он ее хрясь-хрясь?
Я застегнула несколько пуговиц рубашки и приподнялась на ноги.
– Не хочу тебя расстраивать, но даже если Саша не ночевал дома, то моя тетушка ночевала. А ее звериный храп – громкое тому доказательство.
Семка пожал плечами.
– Что ж, значит, это Рыбин. Определенно, это был он.
Я не хотела оспаривать его шутки, так как сгорала со стыда. Дикость – вот с чего началось сегодняшнее утро. Впрочем, ею и закончился вчерашний вечер.
– Чего тебе, Семка? Оставь дуреху, пусть стирается, – на крыльцо вышла непринужденно-жующая тетка, на что сразу была облаяна Каштанкой. – А ну молчать, псина!
Я с силой выкрутила хлопчатую майку. Так, что услышала хруст и оставила ее практически сухой.
– И вам доброго утра, Клавдия! – улыбаясь ответил Сема, а следом прошептал: – Да чтоб эта сарделька поперек твоего горла встала. Аминь.
Я грустно хохотнула. В этом мы с Семой были схожи. Раскидываться тихими проклятьями было нашим маленьким оружием, только вот жаль, что оно не всегда выстреливало. То ли дело настоящее ружье, которое я, к сожалению, не имела. Хотя, учитывая последние обстоятельства, скорее это к лучшему.
– Тетя Клава, а почему вы еще не у нас? – наигранно возмутился парень. – Моя мама эклеров напекла. С орехами. А еще скоро «Тропиканка» начнется. Советую вам: не терять времени и поторопиться составить ей компанию.
Сема лгал. Я сразу раскусила его по хитрому взгляду и ухмылке. Ох, он был моим спасением. Заинтересовавшись его предложением, Клавдия поспешила к Жанне.
– А что теперь нам делать, умник? Ведь никаких «эклеров» нет, так?
– Эклеров – нет, зато есть орехи, - довольно заявил он. – Не бойся, Златка. Остальное я беру на себя. Расправляйся с вещами, а вечерком увидимся, хорошо?
– Хорошо, – благодарно выдохнула я и понесла тяжелую тару в дом.
По всей видимости, Сема был мастером своего дела, потому что тетушка отсутствовала дома целый день. За это время я успела постирать вещи, приготовить гречневую кашу, убраться в доме и навести порядок у себя в голове. Так сказать: избавилась от хлама, который напоминал о плохом и заставлял грустить. Да, это касалось Соколова старшего. Хватит. Я заблокировала все мысли о нем. Если же этот парень решил вычеркнуть меня из своей жизни, то я поступлю аналогично. Другого выхода я попросту не вижу.
К вечеру я уже сидела на крыльце, щелкала семечки, и постоянно поглядывая на соседский двор. Сема задерживался, и на мгновение я решила, что его ложь не прошла бесследно. Вдруг, теперь скооперировшиеся Жанна и Клавдия пытают его раскаленной кочергой и принуждают признаться в обмане? Бред. Чушь. Бессмыслица. Кажется, я начинаю сходить с ума. И, грызть свои пальцы заместо семечек.
– Зося, глянь, что я сделал, – хвастался Пашка, представ передо мной в тетушкиной сорочке. На уровне груди он вырезал два больших круга и еще в «некоторых» местах.
Мой рот застыл в открытом состоянии, тем временем братец продолжал дурачиться, вытанцовывая, как придворная дама.
– Жир-пром-комбинат, сиськи-письки-лимонад!
– Какие еще...?! Паша, черт возьми, ты что тут устроил?!
Брови мальца нахмурились, а губы вытянулись в недовольный вареник.
– А что тут такого? - буркнул он. – Она это заслужила. Скажи «спасибо», что я ей в сумку не надул.
– Спасибо, - процедила я сквозь зубы, отвесила ему хорошего подзатыльника, отправила домой и заставила спрятать все улики преступления.
Сегодняшнее утро показало, что нашу Клавдию лучше не злить. Нет, я не собиралась потыкать ей во всем, но и усложнять и без того шаткое положение не хотела.
К счастью, на улице показался Сема, только вот он вышел не из дома, а возвращался откуда-то. Где он был? Стряхнув с себя шелуху от семечек, я поскакала к нему навстречу. Однако парень не поспешил приближаться ко мне.
Даже в темноте, мне удалось разглядеть его недовольное лицо. Видеть Сему хмурым – это как выпить острого молока. Нечто противоречивое и с трудом усвояемое. Определенно, улыбка шла ему больше нежели серьезность.
– Где ты был? – через улыбку спросила я, подходя ближе.
– Гулял, – ответил он нерадостным тоном.
– Гулял? Без меня? Мы ведь договаривались...
– Тебя что-то не устраивает?
Я запнулась. Да что с ним такое?
В воздухе повисло тяжелое молчание. Семен смотрел сквозь меня. Прожигал взглядом. Ох, и снова этот холод, он окутал меня. Все-таки у Соколовых было что-то общее – когда они не в духе, лучше не попадаться им на глаза.
– Так что, прогуляемся? – спросил он, не отводя глаз и практически не шевеля губами.
Пульс участился. Ладони стали влажными. Живот скрутило.
– Пойдем, - согласилась я, но только потому, что доверяла Семену. И как бы угрожающе он сейчас не выглядел, я не чувствовала опасности. В любой случае мне нужна была эта прогулка, хотя бы ради того, чтобы прояснить в чем дело. Ведь парень явно злился на меня. Вопрос – за что?
Мы вышагивали по пыльной дороге, словно куда-то опаздывали. Я укуталась в рубашку, потому что меня охватил озноб, хотя на улице стояла невыносимая духота. Мураши. Ими покрылось все тело.
– Слушай, ты так умело избавил нас от тетушки, – я нарушила тишину, надеясь на непринужденную беседу. – Может ты будешь практиковать это почаще? К примеру, до моего совершеннолетия, а? – неловко хохотнула я, но Семен был непробиваем. Какой же он твердый, как садовый булыжник.
Полностью отчаявшись и опустив голову, я смотрела на дырявые сандалии, которыми загребала песок да камушки. А когда мы свернули с дороги, то не на шутку напряглась.
– Куда мы идем? – я притормозила.
– Умирать, - заявил он и потянул меня за рукав рубашки.
– Не смешно, Семен. Я возвращаюсь домой.
– Ага, конечно, - на сей раз он грубо схватил меня за шиворот, как непослушного зверька, и поволок за собой. Сопротивляться ему – бессмысленная затея. Для него я была что-то вроде пустой вязанной авоськи.
– Перестань, мне больно!
– Плевать.
– Ты порвешь мою рубашку!
– Это меньшее, что должно волновать тебя перед смертью.
– Да что ты такое несешь?!
– Я несу самоубийцу! Несу ее на смерть! Ведь ей надоело жить, а я всегда мечтал посмотреть на свежие человеческие кишки! Еще вопросы?
И тут я все поняла. Сема узнал о вчерашнем противостоянии Златы и поезда. Боже, неужели не он не понимает, что я сожалею об этом?
– Стой, пожалуйста! – крикнула я, но больше походило на плач. – Прекрати, Сема!
Парень остановился. Одним резким движением он схватил меня за грудки и притянул к себе. Сердце замерло. Знакомое чувство кольнуло между ребер. Именно так держал меня Саша несколькими часами назад. Не такие уж и разные эти братья Соколовы.
– Прекратить, да? – прорычал Сема. Небесного цвета глаза были готовы превратить меня в горстку пепла. Шея горела. – О чем ты только думала, Злата? Какого лешего ты вчера вытворяла? Черт, я готов придушить тебя!
Я открыла рот, но вырвался лишь жалкий писк.
– Где же твоя смелость, Злата? Что же ты молчишь? Или тебе нужно выпить, чтобы быть поразговорчивее?
Признаться честно, мне стала докучать роль жертвы. Сегодня все так и жаждут мне навалять. Пора бы научиться отвечать.
– Хватит! Я и сама все понимаю! Знаю, это была глупость! Ошибка! Но это моя ошибка, Сема! Моя глупость! Ты здесь вообще не причем!
Его зрачки расширились. Он прервал дыхание.
– А знаешь, ты такая же, как и мой брат. Ты – эгоистка. Ты думаешь только о себе.
Его заявление оскорбило меня до глубины души.
– Это не так!
– Да?! А ты хоть о ком-нибудь подумала, кроме себя?! О машинисте, которому ты могла сломать жизнь из-за своих глупых выходок?! О Пашке, который мог лишиться единственного члена семьи?! А?! Или обо мне?! Проклятье, а обо мне ты подумала?! Нет! Конечно же, нет!
Осознание... Не всегда оно приходит вовремя. И пусть ты донельзя уверен в своей правоте, все же находится достойный довод, который без труда крушит твою мнимую крепость и возвращает на Землю. Все оно так, вот только падать неприятно. В моем же случае – больно. Так, что с ссадинами.
Мне стало совестно. Искренне. Перед родителями. Перед дедушкой. Перед Пашкой, который даже ни о чем не догадывался. Семен был полностью прав, и я, к сожалению, поняла это только сейчас.
А вот и слезы. Салют! Бонжур! Алоха! Пардон, но соскучится по вам невозможно...
Трясущимися пальцами я коснулась горячей руки Семена, которой он крепко держал меня и, прошептала:
– Прости меня. Пожалуйста, прости.
Его дыхание восстановилось. Черты лица стали мягче. Но, едва ли он успокоился. Голубой океан в его глазах продолжал наливаться лавой.
– Да пошла ты, - бросил он, а потом с отвращением отпустил ворот рубашки. Семен ушел так быстро, словно его присутствие было дурным видением. Быстрее, чем двигался тот чертов поезд. Быстрее, чем колотилось мое сердце.
Я осталась одна. Со своей терзающей совестью и с парочкой вырвавшихся слезинок – мои верные спутники. Однако, не самые желанные.
Упав на колени, я оттягивала ворот в разные стороны. Мне казалось, будто с каждой секундой он сужается на моей шее. Но на самом деле меня душила обида за собственную жизнь. Что с ней стало? После смерти дедушки все пошло наперекосяк. Даже хуже. Казалось, словно я оступилась, перепутала тропу, заблудилась и, вместо протоптанной дороги в Рай, пошагала в абсолютно противоположную сторону, неосознанно приближая себя к чему-то особенно жуткому. И верно, ведь, я – неудачница, а значит, мне в путеводители мог достаться только хитрый черт или же исхудалый клубок.
Мне было всего пятнадцать, а я уже считала себя полным ничтожеством.
– Злата? – послышалось за спиной.
Выпустив последний всхлип, я обернулась.
В нескольких метрах от меня стояла Нинка, она усердно ковыряла заусенцы на пальцах и выглядела, мягко говоря, растерянно.
– Это я ему все рассказала, - призналась она. Даже на расстоянии я заметила, как затряслись ее пухлые губы. – Сегодня я подслушала разговор Рыбина и Саши. Не нужно было тебя оставлять. Но, Златка, как ты могла?
– «Как ты могла?», – мысленно повторила я, приподнимаясь на ноги. – «Зачем? Зачем, ты это сделала?».
Мой разочарованный взор говорил сам за себя.
– Прости, но меня бы ты не послушала, - продолжала обеляться Нина. – Я переживала. Пойми, это дикий поступок. Дурацкий. Что на тебя нашло? Я поступила правильно, со временем ты осознаешь это. Только Сема мог...
Благородную речь Нины, я прервала слабым поднятием руки.
Хватит. На сегодня, с меня хватит.
Я уходила домой, а точнее, волоклась, чувствуя себя выжатой тряпкой, которой выдраили несколько казарм и равнодушно постелили на пол, вместо обувного коврика. Только ленивый не вытер об меня ноги. Я устала и, поэтому, надорвалась. Еще немного, и я превращусь в жалкий лоскуток... Хватит.