- 17-
Утром на столе меня ждал хлеб с тонкой масленой прослойкой и стакан топленого молока. Сама же создательница столь чудного завтрака заперлась в своей комнате, всем своим видом демонстрируя к нам свое пренебрежение. Что ж, пусть так. Во всяком случае это довольно оптимальное решение нежели она будет распускать свои гадкие руки.
– Зося, а давай в «Пальчики» поиграем, – предложил Паша, расшатываясь на стуле, как на необузданном мустанге. Он продолжал строить из себя неизлечимо-больного, а соответственно, пропускал школу, чему я чертовски завидовала.
– Что еще за «Пальчики»? – безынтересно спросила я, разжёвывая твердую корку несвежего хлеба.
– Ты что, не знаешь эту игру? Смотри, - Пашка поднял указательный палец вверх, – я задам тебе один вопрос. Сначала он будет легкий. И, скорее всего, ты дашь мне верный ответ. Но, потом, - он выставил средний палец и потряс им перед моим лицом, – последует второй вопрос, более сложный, и вот если ты не ответишь на него, то я сломаю тебе палец, на котором был задан этот вопрос.
Я поперхнулась.
– Чур, я вожу! – воскликнул он.
– Идиотина малолетняя, как тебе такое только в голову пришло?
Ноздри мальца надулись.
– Ну а что тут такого? Васька Рыбин в нее постоянно играет.
Вася Рыбин – как только слышу это имя, то невольно содрогаюсь. Сердце сжимается в комочек, а тело охватывает нервная дрожь. Вася Рыбин – услышав это имя, я мечтаю уменьшиться в размере и незамедлительно укрыться в спасительной норке. Стать микробом и никогда не попадаться ему на глаза. И если в каждом имени есть магия, то его магия – аспидно-черная.
– Это имбецильная игра, имбецил!
– Сама ты имбецилиха вонючая!
– Тухлый слизняк!
– Курва пучеглазая! Ослиха потная! Сало волосатое! Чучело!
– Ах, так? Ну ты сам нарвался! – я состроила хитрое лицо и ехидно пропела: – Это ты, а я кто?
Пашка помрачнел, но не сдался:
– Дура заразная, а я – молодец!
– Это я, а ты кто?
– Эй, Зося, так не честно! Так отвечают только слабаки!
Братец осознал, что задираться дальше – бессмысленно. Он сам научил меня этому приему, и я использовала его против него. Как же это приятно – превосходствовать над глупыми высокомерными мальчишками.
Мне было пятнадцать, и я не щадила чувства младшего брата, а примитивно спускалась на его уровень.
Обиженный Пашка похромал в свою комнату, а я продолжила убеждать себя в том, что жую нечто превосходное. «Ромовую бабу», например. Или творожную ватрушку.
***
Около школы толпилось ненавистное мне братство «V». Их команда стремительно разрасталась: вот хулиган с 8 «Б», который портит парты и обожает поджигать мусорки; вот мерзкие задиры с класса «А», которые бьют девчонок, а потом строят ангельские глазки перед учителями; вот толстяк, он – старшеклассник, но до сих пор играет в войнушки и зачастую унижает малышей; вот Лагута, по -идиотски хлопает в ладоши, радуясь своим новым друзьям; а вот и Саша, который никак не сливается с этой стаей гиен, но продолжает быть их частью; вот Рыбин – главарь и самое злое проклятье, которое только знал Свет. Я вижу его, и мои внутренности выворачивает наизнанку. Я слышу его, и мне хочется оглохнуть. Я наблюдаю за его действиями, и мне хочется развернуться, убежать подальше, но я продолжаю шагать.
«Прошу тебя, просто иди, Злата. Просто пройди мимо», – нарекала я сама себя, украдкой подглядывая как Рыбин мучает рыжую кошку. Он и его компания закинули бедняжку в пруд и, стуча по берегу палками, не давали ей выплыть и коснуться земли. Кошка из последних сил перебирала лапками, держалась на плаву, истошно мяукала и теряла последние силы. Жестоко. Слишком жестоко. Но, я продолжала идти.
«Они отпустят тебя, милая. Продержись немного, и они тебя обязательно отпустят», – наивно убеждала я саму себя.
Моя любовь к животным безгранична, но какая же я была трусиха, когда, глядя на все это безобразие позаботилась только о своей шкуре. Кара настигла меня молниеносно – Рыбин не смог пропустить мимо пробегающий, жалкий силуэт.
– О, Заразная, тебе нельзя в школу! Я не хочу чесоткой заразиться!
Жуткий смех за спиной заставил меня остановиться.
– Таких паразитов, как ты, на костре сжигают! Как-то раз твой дом уже спалили, но ты, почему-то, еще здесь! Может, повторим?
Все внутри меня закричало. Все внутренности. Совсем также, как кричала несчастная кошка. Это был знак – нельзя безмолвно вытирать плевки, которыми враги усыпали мою спину. Нельзя.
Обернувшись, я увидела Рыбина. Он медленно продвигался ко мне, накручивая на руку ржавую цепь. Всем своим видом он пытался внушить мне страх. Он жаждал признания. Мечтал об уважении и почитании. Что ж, страх он действительно вызывал, и только. Моя ненависть к нему преобладала над всеми остальными чувствами.
– Не смей говорить о пожаре, Рыбин, – прорычала я в ответ. – Больше никогда.
Мой тон не тронул его. Ни капли.
– А что ты сделаешь, Заразная? – смеялся он. – Как всегда расплачешься или прыгнешь под поезд?
Нет, но с огромным бы удовольствием толкнула под него тебя!
Да, я была совершенно одна. Одна против кучки аморалов. Да и на друзей надежды не было – я поругалась с каждым из них.
Оставался только Саша, в глазах которого я не увидела: ни жалости, ни сострадания. Напротив, он был весел как никогда. Его безумная улыбка больше не заводила в моем животе стаю бабочек, напротив, она гасила их, как надоедливую мошкару. Этакая отрава для моих чувств. Впрочем, он действительно их отравил. Еще немного и от них совсем ничего не останется.
– На кого это ты уставилась? – Рыбин проследил за моим взглядом. – Серьезно? Думаешь, что Сокол заступится за тебя?
Все засмеялись, и даже Саша, опустив голову, он вертел в руках складной ножик. И, так как весь удар я приняла на себя, мокрая кошка нырнула в кусты, позабыв поблагодарить меня за спасение. «Не за что, родная, теперь пострадает только моя шерстка».
– Что тебе нужно от меня? – прохрипела я, глядя в глаза подонку. – Что ты вечно пристаешь ко мне?
Вася фыркнул.
– Еще скажи, что я за тобой бегаю! Ты мне отвратительна, - он демонстративно скривился. – Я бы с радостью избавился от тебя. Ты – ходячая инфекция. Чума. Неудивительно, что твой дед поспешил на тот свет. Я бы сам застрелился, живя в доме с такими паразитами.
Да как он только посмел? Накал достиг предельного значения. Не задумываясь ни на секунду, я отвесила ему хорошую пощечину. Хорошую, потому что его мерзкую физиономию развернуло в сторону, а моя ладонь горела покалывающим огнем.
Банда замерла. Саша отвлекся от ножа и поднял голову. А вот Рыбин, запыхтел пламенем. Еще бы, я унизила его при всей свите.
Прорычав, он захватил меня за грудки жилетки и поднял над землей. Я закрыла глаза от ужаса и попрощалась с жизнью.
– Что тут происходит?
Бог послал мне спасителя в виде нашего трудовика, иначе и сказать не могу. Он появился очень вовремя.
Рыбин сразу же поставил меня обратно и отошел.
– Мы дурачимся, Гоша. Просто игра такая.
На лице учителя застыло сомнение. Он внимательно посмотрел на меня. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, как я была напугана.
– Во-первых, для тебя я – Григорий Николаевич. А, во-вторых: бегом на уроки. Скоро звонок прозвенит.
– Конечно, – Вася пронзил меня убийственным взглядом. – Сейчас, с кое-чем разберемся и сразу же на урок.
Его планам не суждено было сбыться, потому что я хвостиком поскакала за трудовиком, исключая возможности быть покалеченной. Просто сбежала. Да, победой это не назвать, но зато я цела, а это главное. Все-таки Рыбин не просто задира, он – убийца, правда пока об этом известно только мне.
Забежав в класс, я заметила, что мое место занял Семен. Он и Нинка тихо перешептывались. Кажется, о чем-то веселом, потому что с лица Павленко не сползала флиртующая улыбка. Увидев меня, Семен демонстративно отвернулся, а вот подруга даже не заметила моего присутствия. Просто отлично. Спасибо тебе, Нина.
В связи с этим, мне пришлось занять одинокую парту на первом ряду. Место для изгоев. На крышке стола красовались непристойные надписи, а старый стул скрипел и шатался. Но после всего пережитого, даже этот укромный уголок показался мне раем.
– Записываем задание и сдаем работы за десять минут до звонка, – предупредила Жанна Анатольевна и принялась пролистывать журналы, которыми ее снабдила Клавдия. Какая уж там литература, когда нужно выбрать модный берет и выпендриться перед всей школьной коллегии.
Записала тему урока и поставила число – единственное, что удалось мне сделать, потому что «Эпоха возрождения классической литература» – была мне совершенно не близка. С таким же успехом, я могла бы построить мельницу и защитить научную диссертацию, или же слетать в космос.
Я смотрела на Семена. Его школьная форма была неаккуратно застегнута на пуговицах, да и выглядел он очень неряшливо. Что ж, учитывая, что его мама занята только собой, то «такой» внешний вид был весьма оправдан. Парень продолжал дуться на меня. Никогда бы не подумала, что жизнерадостный Семен на самом деле такой принципиальный. Неужели, он теперь никогда меня не простит?
Кошки скребли на душе. Причем рыжие. Я как никогда нуждалась в поддержке друзей, но сейчас не могла к ним обратится. Гордость, все дела. Глядя как Нина хихикает с шуточек Семена, я еще больше убеждалась, что им не до меня. Пока что. И верно, кому нужны чужие проблемы?
Урок начался. Идущая стрелка часов. Пугающий кашель. Шелест тетрадей и учебников. Скрип полов. И, стук моего неугомонного сердца.
Дверь класса распахнулась и показалась «мандариновая» голова Коли Лагута. Устало вздохнув, Жанна указала ему на место, словно он был домашним щенком. Но, парень пропустил ее наказ и пошагал в конец класса.
– Это тебе, – с безумной улыбкой на лице сказал Коля, и положил мне на парту мятый клочок бумаги. Он был так собой доволен, так рад, будто преподнес мне карту сокровищ.
Развернув записку, я снова напряглась.
Спит задушЫнная птичка,
ОбИзглавленный хомяк
Посмотри-ка, как обмяГ.
Мир поплыл. Я сглотнула и посмотрела на Колю. Придурок лихорадочно затряс головой, тем самым говоря: «Круто, правда? Я – молодец. Я – ручной песик, который принес тебе эту записку. Теперь хозяин похвалит меня.»
Изначально я решила, что бедному котику пришел кирдык, но посмотрев в окно, поняла, что угрожающий стишок предназначался именно мне.
Братство «V» толпилось под окнами кабинета литературы. Ехидно улыбаясь, Рыбин игриво помахал рукой.
«Мы ждем», – медленно обвел он губами.
Вот дерьмо.
***
Перемена была мне не в радость. Вогнав голову в плечи, я передвигалась из кабинета в кабинет, старательно смешиваясь с толпой. «Пока я в школе – я в безопасности», – наивно предположила я, но осеклась, когда возле кабинета биологии, воткнулась в каменную грудь Соколова старшего.
– За-ра-зти, - иронично пропел Саша, перегородив мне дорогу. От него пахло мокрым табаком. Надменный взгляд говорил сам за себя, а вот улыбка была доброй. Весьма сомнительная комбинация. Странная и пугающая. – Ты так быстро убежала, и мы не успели попрощаться.
Я наградила его саркастической улыбкой.
– Ой, что это я? Пока, – на этих словах я попыталась обойти его, но Саша ухватился за мое запястье и сильно сжал. – Мне больно.
– Уже? – усмехнулся он, и мне это очень не понравилось.
Что значит «уже»?
– Послушай, Соколов, если Рыбин приказал тебе следить за мной, то делай это на расстоянии, пожалуйста.
– Приказал? Ты думаешь, что он мне указ?
– Это очевидно. Он лихо взял вас под свое крыло, а вы и рады этому. Противно. Никогда бы не подумала, что ты такой ведомый.
Резким движением Саша развернул меня к себе.
– По-твоему, у меня нет своего мнения? Ох, ты сильно ошибаешься. Напротив, оно у меня есть. И, это ты мне противна. Строишь из себя блаженную. Притворяешься. Но, я вижу тебя насквозь. Я все знаю.
Я опешила.
– Знаешь? О чем ты?
– Саша! – Жанна появилась из ниоткуда. – Почему тебя не было на уроках?!
По всей видимости, сегодня кто-то сверху встал на мою сторону и не дает коварным планам свершиться.
Подойдя к нам, Жанна Анатольевна нахмурилась.
– Зачем ты с ней таскаешься? – выпалила учитель. – Это из-за нее ты уроки прогуливаешь? Я, по-моему, уже говорила, что не хочу видеть вас вместе.
Я закатила глаза. Эта семейка явно сошла с ума. Казалось, я была виноватой во всех их бедах. Даже Семен занес меня в «черный список». Несправедливо.
Вырвавшись их хватки Соколова, я поспешила удалиться. Закрывшись в кабинке женского туалета, я попыталась отдышаться и избавится от мысли взорвать всю школу и самой утопиться в раковине. Что происходит с этим миром? Где же тот райский уголок, где люди любит друг друга и не знают о ненависти? Где он?!
– Куда рванем после школы? – мое одиночество прервал писклявый голосок подружек Кукушкиной и ее самой: – Не знаю. Сегодня Саша занят. Говорит, что у него важное дело.
Я притаилась. Замерла и прислушалась.
– Деловой какой. А что за дело?
– Не могу знать. Наверное, снова что-то с Рыбиным задумали. Какие-то они взбалмошные сегодня. Носятся туда-сюда, шепчутся.
Я сглотнула тугой ком. Что-то мне подсказывало, что та пощечина обернется для меня настоящим ударом. Рыбин просто так это не оставит.
Слишком быстро школа перестала быть убежищем.
Прозвенел звонок. Собравшись с духом, я покинула кабинку и направилась к пожарному выходу. Я решила покинуть школу прежде, чем меня настигнет жестокая кара и, неважно, если получу от тетушки за прогул. Ее выговор ничто, по сравнению с тем, что может вытворить Рыбин. Это как совать замершую руку в огонь, боясь получить обморожение.
Я миновала вестибюль. Спортзал. Столовую. И, добравшись до желаемой двери выпрыгнула наружу. Обратная сторона школы была усыпана окурками, фантиками, битым стеклом и даже рванные бутсы нашлись. Одним словом – помойка. Нырнув в кусты, я намеривалась вздохнуть с облегчением, но...
«Спорим, ты не сможешь покинуть школу, не попавшись братству на глаза?» – сказал бы Сема, и оказался бы абсолютно прав.
– Вот она! – прогремел толстяк из «А» класса, тыча в меня пальцем-сарделькой. – Это точно она! Взять!
Проклятье! И как я не заметила этого жирного громилу?
Я не смогла сдержать визг – так сильно испугалась. Впрочем, этот испуг вселился в мои ноги и заставил бежать быстрее, чем было возможно в моем понимании. Быстрее, чем я когда-либо бегала. Так быстро, что я задыхалась от потока ветра, ударяющего мне в лицо. Казалось, что мое тело опережает душу, а та едва за ним поспевает. Боже, как же страшно попасться им в лапы.
Угрожающие крики где-то за спиной становились все громче и громче. Или мне они мерещились – я не понимала. Адреналин в крови зашкаливал. Я проскакивала мимо деревьев, ловила удары тонких веток, спотыкалась о камни и не чувствовала земли под ногами. Я вырисовывала по лесу запутанную змейку, чтобы исключить свою поимку и, плевать, если заблужусь. Мне было все-равно. Мне хотелось победить. Однако выдохлась я уже после получасу бега, но перешла на шаг только когда убедилась, что за мной нет погони.
Напуганное сердце колотилось как баскетбольный мяч – то ударяло в животе, то стучало где-то в горле, а порой, каталось по всей грудной клетке, словно по спортивной корзине.
Я облокотилась о дерево и попыталась восстановить дыхание. Перед глазами плясали искорки. Колени тряслись.
Вроде бы миновало...
***
Вечерело. Я блуждала по лесу, как напуганный зверек, но не потому, что заблудилась, мне хотела лишний раз перестраховаться. Рыбин не будет искать меня вечно, но и сколько будет – я не знала. Мне нужно было выйти в поселок, а там люди, останется только добраться домой и с паникой покончено.
Зря я в страхе рванула от Васи и братства, ведь, для него это лишь азарт. Жертва убегает – хищник охотится. Останься я и пригрози ему жалобой, как ничего бы не случилось, а мимо проходящий трудовик тому наглядное доказательство. Черт, да он даже Каштанку боялся. И зачем я только все это устроила? Зачем загнала себя в самую чащу леса? Да уж, у страха глаза велики, мои же вечно норовят вылезти наружу.
- Знаю, знаю, – вздыхала я, наглаживая юркающий живот. И пусть я проглотила несколько комаров, десяток мошек, пока добиралась домой, есть мне все-равно хотелось.
Тяжелая лямка рюкзака тянула плечо. А еще этот озноб. Середина осени. Прохладно. Я завидовала деревьям, которые не спешили расставаться с разноцветной листвой. Укутавшись в свои одеяния, они смотрели на меня с сочувствием. И как дедушка мог блуждать здесь целыми сутками?
Лес – жуткое место. Особенно в сумерках. Особенно, когда ты один. Даже на кладбище я чувствовала себя в разы уютнее. А еще эти параноидальные мысли встретить «шубу с носом» не давали мне как следует сосредоточится на дороге. Поверить не могу, что допускала вероятность ее существования.
У страха глаза велики...
Я была готова танцевать от счастья, когда увидела лавочку «искусств». Оставалось только пройти колючие кусты шиповника и выйти на дорогу ведущую к дому. Но когда эти самые кусты зашевелились, я замерла. Все внутренности скрутило. Тело парализовало.
Мгновение и из листвы выскочила рыжая кошка.
– Боже, – не сдержалась я и схватилась за сердце.
Пушистая проказница пронеслась мимо меня, словно убегала от стаи оголодавших псов. Впрочем, так оно и было.
– А вот наша потеряшка, – как в самых жутких фильмах ужаса из кустов показалась лысина Рыбина, а следом последовал холод. Только один человек обладал способностью замораживать воздух. Саша. Он лениво опустился на лавочку, предвкушая увлекательное представление.
К этому временя, я настолько устала бояться, устала убегать, поэтому осталась бездвижно стоять на месте, смирившись с ситуацией.
Рыбин тоже выглядел уставшим. Но и довольным – он поймал меня.
– А знаешь, Цветкова, я ошибался. Я действительно бегаю за тобой. Только не с цветами и не с конфетами, – он снова продемонстрировал цепь на костяшках руки. – У меня для тебя другие подарочки.
Ох, как же он любил сыпать перца на каждое свое слово.
– Хватит, Рыбин. Я устала, - единственное, что пришло мне в голову, но это была чистая правда.
Мерзавец изогнул свои золотистые брови.
– Устала? Ты слышал, Сокол, она устала, – он сделал шаг и сжал кулаки. – Да это я капец как устал тебя ждать! О чем ты думала, Злата? Ты решила, что я оставлю это просто так? Запомни, никто не посмеет махать своими ручонками перед моим лицом. А тем более, его касаться.
– Ты заслужил, – прозвучало с обидой, – и ты понимаешь, о чем я.
Ты посмел заговорить о моем дедушке. Придет время, и ты обязательно за это ответишь. Клянусь, ты ответишь. А пока, я молчу. Молчу, потому что переживаю за брата. Но как только он будет в безопасности...
– О чем это она? – влез Саша, выпрямившись в спине.
Рыбин фыркнул.
– Да чушь она мелет, Сокол. Оправдаться пытается, – он заметно занервничал. – Тебе повезло, Цветкова. Повезло, что я баб не трогаю. Но если еще хоть раз такое повториться – будет тебе худо.
Ложь. Ложь. Наглая ложь. Поднять руку на девчонку для Рыбина, как воды попить. Просто он испугался правды. Побоялся, что я проболтаюсь, и тогда вполне возможно, что Саша посмотрит на него другими глазами. Как жаль, что сейчас он этого не понимает. Ну а если понимает, то остановите эту жизнь, я выйду. К сожалению, проверить я это тоже не могу, ведь, тогда подвергну опасности Пашу. Одно я знаю точно – Рыбин опасен.
Человек, который совершил ошибку и не попытался ее исправить, совершит ее еще раз.
– Я ухожу, – сказала я, больше не в силах находиться в этой компании.
– Постой, – лицо Рыбина снова стало воодушевленным. – Я девок не трогаю, так и есть. Но, ведь, я здесь не один.
Из моего рта вырвался нервный смешок.
– Саша не такой, я знаю. Он нормальный.
После этих слов Соколов поднялся на ноги, сунул руки в карманы и склонил голову набок.
– Не путай понятия: нормальный и наглухо отбитый.
Моя челюсть была готова отвалиться. Сердце пронзило молнией. Именно той, которую он так старательно вырезал на дереве. Казалось, это были два разных человека. Старый Саша защищал меня и никогда бы не стал угрожать расправой. Это самое низкое, что мог сделать парень. Пусть даже на словах.
– Красавец, – ехидно улыбнувшись, похвалил его Рыбин.
Боже, он сделал его своей игрушкой для расправы.
Соколов подошел ко мне, отчего я пошатнулась. Что с ним? Куда делась жизнь в его глазах? Куда подевался он сам? Я познакомилась с парнем, он играл на гитаре и обожал охоту, а теперь, передо мной стоит человек, который ненавидит меня. Не за что. За просто так. Но, определенно ненавидит. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Каждым волоском на руке. Каждым миллиметром своего сердца.
– Саша, – пропищала я, взывая его к благоразумию. – Не надо.
Соколов ухмыльнулся. Ее позабавило это. Ныне идеальные черты лица помрачнели. Он сделал еще один шаг и между нами осталось несколько сантиметров. Я заставила себя посмотреть на него.
«Я тебе этого никогда не прощу», – говорили мои слезившиеся глаза. – Никогда.
«Мне плевать на тебя. Мне на все плевать», – отвечал он.
«Одумайся», – молила я.
«Сейчас я буду тебя учить, а ты поймешь, как была не права.»
– Ну чего ты ждешь? – заскучал Рыбин. Или же ему просто не нравился наш обмен взглядами. Со стороны он походил на ревнивца.
Мои руки затряслись. Горло покарябал ком стекла. По губам скатилась горячая струйка –кровь пошла носом. Что ж, этого следовало ожидать.
Лицо Саши моментально смягчилось.
– Пойдем, Рыба, – развернулся он, – здесь нам нечего делать.
– Блин, ты это серьезно? – разочарованию Рыбина не было предела. – Снова простим?
Соколов скривился.
– Да ты посмотри на нее, – пренебрежительно кинул он. – Ее уже давно жизнь наказала. Не хочу прикасаться к заразной.
Они ушли. Я же не тронулась с места, пока их спины не исчезли из виду.
Сделал ли это Саша нарочно или же пожалел меня – я не знала. Но в любом случае, это бы не поменяло того, что я сейчас чувствую. А чувствую я презрение. Брезгливость. Отвращение. Целый спектр чувств, которые едва ли можно назвать светлыми. Это сплошное черное полотно, на котором нет места белой краске.
В прошлом, я познакомилась с парнем, он играл на гитаре, вырезал луну на дереве, любил охоту и прыгать с тарзанки. Но теперь этого парня нет. Какая-то черная сила поселилась в нем. Аспидно-черная. Она поедает его изнутри, превращая в настоящего монстра.
Смертельно жаль, ведь, когда-то я думала, что полюбила его.