Коварная ложь

                           Глава 40
                            Эмери
Мы с Идой Мари уставились на картину, склонив головы и пытаясь понять, устремляется ли v-образная форма к странно очерченному члену или это набедренная повязка телесного цвета.
Как только куратор сказала мне, что Торжествующий Сизиф все еще в продаже, я подала запрос, чтобы его немедленно зарезервировали.
Доказательство того, что Нэш Прескотт в Северной Каролине стал именем нарицательным.
– Ты одинока?
Вопрос Иды Мари потряс меня. Ее даже не должно было быть тут. Никого не должно было быть, но Шантилья превратила это в экскурсию, как только услышала мой разговор с куратором.
– Что? – Я отвела взгляд от набедренной повязки в форме пениса или пениса в форме набедренной повязки и посмотрела в оленьи глаза Иды Мари. – Почему ты спрашиваешь?
– Мы работаем вместе уже, кажется, два месяца? Я никогда не слышала, чтобы ты говорила о ком-то. Ни о семье. Ни о друзьях. Ни о парне.
– Ничего себе, спасибо.
Мое внимание переключилось на Нэша. Куратор заискивала перед ним, выставляя множество картин и скульптур, на которые ему, очевидно, было плевать. На его лице было то же хмурое выражение, что и обычно. Такое лицо корчат, когда наступают в собачье дерьмо.
Шантилья следовала за ним по пятам, ее губы двигались со скоростью «Формулы-1». Две сотрудницы галереи стояли на краю овальной комнаты, уставившись на Нэша.
Я ненавидела этот взгляд.
Девочки смотрели так, когда их возбуждали плохие мальчики.
Теперь они смотрели так, потому что их возбуждали его деньги.
Может быть, его привлекательность сыграла свою роль, но я готова была спорить, внешность никогда не была для него чем-то важным, потому что никто не понимал его, кроме него самого.
– Я не хотела тебя обидеть. – Ида Мари улыбнулась. – Я просто имею в виду, что остальные тут прыгают со стройки на стройку. Это часть нашей работы. Мы все знаем, как адаптироваться, знакомиться с новыми людьми и жить социально активно, несмотря ни на что. Я просто беспокоюсь, что у тебя проблемы с адаптацией, тебе все это ново.
– Я в порядке. – Я заправила прядь волос за ухо, решив, что на картине – пенис в форме набедренной повязки. – Честное слово, в порядке. Спасибо.
– Все думают, что вы с Нэшем спите, – выпалила она.
Я застыла. Как будто это было признаком вины.
– Что?
– Да... – О на смотрела в сторону, притворяясь, будто сосредоточена на картине, но я знала, что занимаю все ее внимание.
– Они, и под «они» я подразумеваю Шантилью, просили тебя спросить у меня?
– Да, но я не скажу им то, что ты мне скажешь. – Она коснулась моего локтя раньше, чем я успела отдернуть руку. – Обещаю.
– Да все нормально, потому что я с ним не сплю.
– Ты никогда не спала с ним?
– Ида Мари, могу тебя заверить, что в последние несколько месяцев, что мы знакомы с тобой, у меня не было секса с Нэшем Прескоттом.
Видите? Я не вру. Хорошая работа, Эмери.
– Итак... ты одна?
– О боже. – Я подняла глаза к потолку, желая увидеть там беззвездное небо, чтобы было на кого наорать. – Нет. Мне не нужен член, чтобы не чувствовать себя одинокой.
Я не была против случайного секса. Просто он не был мне нужен. Бен составлял мне компанию ночью, а в последнее время Нэш... развлекал меня днем.
Не сексуально.
Но ментально.
Эмоционально.
Он каждый день готовил мне обед и оставлял записки, как когда-то. Иногда я съедала обеды в его офисе. Он наблюдал, как я читаю записки. Я притворялась, будто кидаю их в пакет, но на самом деле я клала их в карман, когда он не видел, и складывала в свою коробку в гардеробной.
Я повторяла себе, что именно из-за ланчей я пришла в эту галерею, чтобы провести Нэша к Торжествующему, а не Поверженному Сизифу.
Я возвращала долг.
И это все.
– Ты уверена? Могу устроить тебе свидание с парой своих друзей, – предложила Ида Мари.
Тень нависла над нами.
Я сосредоточилась на члене в форме набедренной повязки.
– Мы тут чтобы работать, а не общаться, а его член похож на ухо Роско.
Голос Нэша раздался в воздухе, и я почувствовала, что плыву и тону одновременно. Гравитации, как оказалось, не существовало. Только не когда Нэш бродил по этой земле.
– Эм. – Ида Мари обвела взглядом комнату, пытаясь обмануть двух лжецов. – Шантилья зовет меня. Мне пора.
Я повернулась спиной к картине, которая действительно напоминала ухо Роско.
– Тебя не беспокоит то, что все считают, будто мы спим?
– Нет.
Он не казался удивленным. Я ждала, что он продолжит. Он вскинул бровь.
– Что?
– Ничего. Забудь. Ты невозможен. – Я застегнула худи, пока не скрыла свою «ваби-саби» футболку. – Давай покончим с этим. Скульптура находится в частной галерее.
Куратор открыла для нас отдельный смотровой зал, предложив шампанское и эксклюзивную экскурсию. Нэш отказался вежливым:
– Не нужна нам экскурсия, твою мать.
Ее голова откинулась назад, челюсть отвисла.
– Если подумать, недавно она называла тебя «святым покровителем Северной Каролины», – сказала я, как только она оставила нас вдвоем.
Я бы посочувствовала ей, но:
А. Она смотрела так, будто Нэш был банковским чеком.
Б. Когда она получит огромный чек от этой продажи, я уверена, свои раны она будет зализывать во время пляжного отдыха на Гавайях.
– Я, черт возьми, ненавижу это прозвище.
Но он не отрицал того, что прозвище обоснованно. Это шло загадке Нэша Прескотта, равно как и его татуировке «искупление». Мне все еще недоставало самого большого элемента пазла. Это было все равно что заполнять совершенно пустую сетку судоку.
Любопытство взяло верх.
– Почему Сизиф?
– Потому что это правда.
– Я не понимаю.
– Ты знаешь, что такое «сизифов труд»? – Он не ждал, пока я отвечу. – Это труд, который не может быть завершен.
Я продолжала смотреть вперед, заходя за угол вместе с ним. Мы проходили мимо экстравагантных картин, статуй и скульптур. Ни одна из них не трогала меня так, как трогал Торжествующий Сизиф.
Нэш остановил меня, положив руку на бедро. Он продолжил:
– Жизнь – это сизифов труд. Ты тушишь один пожар, и начинается другой. Легче смириться с тем, что все сгорит.
Я не могла думать, когда он касался меня, но я попыталась.
– А когда не останется места, не тронутого огнем?
– Будешь жить в мире, охваченном огнем, но по крайней мере это – правда. Ты не убаюкиваешь себя под ложным покровом безопасности, повторяя себе, что ты находишься там, где огня нет.
– Ужасная жизнь.
– Срочно в номер, Тигренок, такова жизнь. В ней есть смерть и предательство, и месть, и чувство вины, куда ни глянь. Лучше жить этим, дышать этим и участвовать в этом, чем притворяться, будто этого не существует.
– А когда ты сожжен весь?
– Не поддавайся огню. Стань еще большим пламенем. – Его пальцы проникли под мою футболку, скользя по чувствительной коже.
Ты – самое большое пламя, какое я когда-либо видела, Нэш Прескотт. Ты лишаешь меня кислорода.
Мы продолжили путь по галерее. Я рассматривала его убежденность, раздумывая, не побороться ли с ней, и решила не делать этого. Это кредо подходило Нэшу, человеку с татуировкой «искупление» и невероятной склонностью к благотворительности. Ничто в нем не имело смысла, и именно поэтому это имело смысл.
Я любила странности.
Расцветала среди них.
Я принимала Нэша таким, каков он есть.
Молча, потому что стоило мне сказать, каким я его вижу, он бы трансформировался в нечто иное, и мне пришлось бы собирать головоломку из других пазлов.
Мой, очень личный, сизифов труд.
Дорожка вела к скульптуре в центре. Мое сердце затрепетало в своей клетке, когда мы прошли последний поворот. Стало любопытно, верно ли я помнила скульптуру. Но как только мой взгляд вновь упал на нее, я поняла, что сделала правильный выбор.
– Не то, – сказал Нэш через пять минут после того, как увидел ее.
Первые пять минут он молчал. Просто смотрел на скульптуру. Без единого слова.
Я провела эти пять минут, глядя на него, только чтобы понять в этот момент, что я не могу читать Нэша.
– Она идеальна, – возразила я.
– Это не то, чего я хотел.
– Это то, что тебе нужно.
Он провел пальцами по волосам. Трижды.
– Она не точна.
– Да? – Я погладила основание горы. С тем же почтением, с каким прикасаются к святыням. – Тогда кем же должен быть Сизиф?
– Сизиф – коварное море. То, которое утопит тебя.
Ответ вертелся на кончике языка, но все, на что я была способна, – это молчание. Бен называл Сизифа коварным морем. Бен из «Истриджа».
Ужас охватил меня в ту секунду, когда Нэш повернулся ко мне и сказал:
– Мы его не берем. Это не то. Найди другого.
«Мы» и так ничего не берем. Это ты его не берешь.
Я прерывисто выдохнула, заставляя себя оставаться спокойной. Я не получила одобрения. Психовать было бессмысленно.
– Это та самая скульптура. Другой нет.
– Эмери.
– Нэш.
– Этого не будет.
Пальцы опущенных рук дрожали. Я сунула их в карманы джинсов и уставилась на Торжествующего Сизифа. Страдание, которого требовал Нэш, было высечено на его лице, но художник пронизал его сильными скрытыми потоками триумфа.
Когда я смотрела на скульптуру, я видела победу Сизифа.
Он поднимал камень над своей головой, словно трофей, а не как наказание.
Он напоминал мне, что жизнь – это вопрос перспективы. Можно видеть свои неудачи как ошибки или как уроки. Выбор за тобой.
Мой взгляд скользнул к Нэшу.
Бен.
Кем бы он ни был, он не сводил взгляда со скульптуры с того момента, как мы вошли.
Если бы я не была ослеплена своим представлением о Нэше, я могла бы принять его за Бена раньше. Я отступила, позволяя ему изучить скульптуру. Телефон в моей ладони казался тяжелым. Я жевала губу, раздумывая, что написать Бену.
Дурга: Что на тебе?
Мне не нужен был ответ. Отметка «прочитано» станет нужным подтверждением. Больше десяти минут прошло, пока Нэшу не позвонила Делайла. Он отбил звонок, сжал телефон, потом вытянул его перед собой.
Мой взгляд метался между Нэшем и приложением «Объединенный Истридж».
На сообщении стояла отметка «прочитано».
Через пару секунд пришло новое сообщение.
Когда Нэш опустил телефон обратно в карман, зеленая точка рядом с его именем стала красной.
Я не потрудилась взглянуть на ответ.
Это был словно конец футбольного матча.
Три секунды до конца игры.
Один ярд до зачетной зоны.
Не осталось тайм-аутов, и звук свистка.
Судья бросил перчатку.
Конец.
Игра окончена.
Финальный счет.
Нэш был Беном.
Бен был Нэшем.
А я проиграла.
Потому что Бен, наконец, обрел лицо.
Тело.
Существование.
Он не был фантазией.
Он был человеком.
Настоящим.
Моим.
Потому что хотела я Нэша, а любила – Бена.