Коварная ложь

                            Глава 39
                              Нэш
– Что ты делаешь? – Делайла примостилась на барном стуле, опустив подбородок на ладонь.
Если бы я знал.
Я проверил, закрыта ли дверца холодильника, задаваясь вопросом, зачем я делаю это. Почему меня это заботило, если я не готовил для себя?
– Искупление.
Делайла никогда не задавала вопросов об этом слове, так что я предлагал его как товар по сниженной цене в «Уол марте». Постоянно, пока его значение не сошло на нет, и все же она никогда не задавала вопросов.
До сего дня.
– Искупление. Серьезно? – Она вздернула подбородок, глядя на кучу на кухонном островке. – Это?
– Я делаю гребаный бутерброд, Делайла. – Я не потрудился взглянуть на нее. – А на что это похоже?
– Похоже, ты кладешь чипсы в свой бутерброд и не собираешься ничем их заменить. – Она сморщила нос, рассеянно рисуя по столешнице двумя пальцами. – Кстати, это отвратительно. Я потеряла последнее доверие к тебе.
Я не ответил.
Просто сложил куски хлеба и разрезал их по диагонали.
– Погоди. – Она спрыгнула с табурета и обогнула столешницу, направляясь ко мне. Роско оживился в своей постели и побежал за ней. Гребаная крыса считала себя пятой черепашкой-ниндзя.
Делайла кивнула на бутерброд.
– Это не для тебя.
Я сунул его в прозрачный пакет для бутербродов.
– Есть ли смысл в твоем существовании, или ты посвятила жизнь тому, чтобы раздражать меня?
– Это для Эмери, не так ли?
Мой взгляд метнулся к ней, пальцы зависли над несколькими пакетами чипсов, которые доставили срочной доставкой.
Она продолжила:
– Что ты делаешь?
Ее вопрос выходил за пределы проклятого бутерброда.
– Понятия не имею, – пробормотал я и выбрал попкорн с белым чеддером.
Я сунул бутерброд, пакет попкорна и ванильную крем-соду в коричневый пакет для завтрака с салфеткой сверху. Пробравшись к своему столу, я достал ручку с гостиничным логотипом.
– Что ты пишешь?
– Остынь, Вероника Марс. – Ручка быстро скользнула по бумаге, пока Делайла не успела протиснуться ближе. – Ты – дешевая версия Нэнси Дрю. Давай ты не будешь напрягать свои мозги, дорогая.
«Знаешь те тесты с множественным выбором, которые дают в университете? У всех свои варианты, начиная с варианта «А» и заканчивая вариантом «Д».
Вот только профессора не говорят об этом. И люди тратят свое время, пытаясь подсмотреть ответ у соседей... только лишь для того, чтобы потерпеть неудачу, поскольку они списывали ответы на другой тест.
Если есть метафора жизни, то это она.
Держу пари, ты была той, кто варился в собственных ответах.
Нэш».
Я перечитал записку дважды, вернулся на кухню и сунул ее в пакет с обедом.
– Мы можем не трогать Веронику Марс? Не могу смириться с финалом. – В глазах Делайлы все еще светилось любопытство. Взгляд метнулся от пакета ко мне, словно она раздумывала, не украсть ли его. – После того, как целую неделю я рыдала по любому поводу, король готов был вышвырнуть меня из дома.
– Крутая история, сестренка. – Я свернул верх пакета и сжал его в руке. – Стоит написать об этом книгу.
– Для справки, если я это сделаю, она станет бестселлером. С Роско на обложке. Кто хорошенький песик? – Она подняла крысу на руки и покрыла влажными поцелуями всю его голую морду, уже без наушников, поскольку строительная бригада закончила работу несколько часов назад. – Кто бы не купил книгу с такой красивой мордочкой на ней?
– Буквально все на этой планете и любая внеземная цивилизация с любых других планет. Если бы ты пришла на порог религиозной организации и сказала им, что это – Второе пришествие, они бы создали другую религию.
Она проигнорировала меня и опустила Роско. Он подбежал к маленькой собачьей постели с балдахином, а я все еще не мог поверить, что впустил его в свой пентхаус.
– Меня поражает, что никто не узнал, кто такая Эмери. Да, у нее другая фамилия и все тут из других штатов, но она выглядит, как Вирджиния Уинтроп, для меня это очевидно.
– Да, если ты слеп на один глаз, а на втором у тебя катаракта.
– Они могли бы быть близняшками, – запротестовала Делайла.
– Вирджиния похожа на платиновую версию Круэллы де Виль. Ты ведь издеваешься надо мной, да?
Она склонила голову, уставившись в пространство.
– Думаю, все дело в лице.
– Я так не думаю. Нос у Эмери более вздернутый, у нее серая радужка и глаза больше. Не говоря уже о длинных черных волосах в противоположность короткому бобу Вирджинии.
– Хм...
– Что «хм»?
– Просто... – Делайла улыбнулась. – Кажется, ты много чего замечаешь, когда дело касается Эмери Уинтроп.
– Она лучшая подруга моего брата, и я жил в поместье ее родителей почти десять лет.
И я был в ней, на ней, вокруг нее.
– С чего вы вдруг обсуждаете меня?
Наши головы повернулись на голос. Я не слышал, как Эмери вошла, но, конечно, она не спрашивала разрешения. У нее был чертов ключ, который я должен был потребовать назад после инцидента в душе. Ее толстовка с капюшоном была огромна, но я не заметил никакого магического слова на ее футболке.
Это сбило меня с толку. Я медленно приходил в себя, словно получил травму, положившую конец моей карьере.
Коби и его разрыв ахилла.
Дюрант и его разрыв ахилла.
Почему все эти ублюдки не берегут свои сухожилия?
Могу поклясться, я чувствовал, как горят мои пятки.
– О боже мой. Что это? – Эмери уставилась на Роско, сморщив нос.
Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня рассмеяться. Почти.
– Это лысая китайская хохлатая собака. – Делайла прижала Роско к своей груди. – Их снимают в тысячах фильмов и шоу.
– За их уродство. – Я снова взглянул на белую футболку Эмери. – Да будет вам известно, они часто берут первый приз как самые уродливые собаки в мире.
– Хм... Ну, он мне вроде как нравится.
Делайла предложила Роско Эмери, которая дважды погладила его голую кожу и поцеловала его в лоб. Я открыл входную дверь и сказал:
– Делайла, похоже, твоя крыса через десять секунд описается.
Она поняла намек, пощадив меня и не вскинув на прощание бровь.
Роско залаял, когда она подхватила его на руки.
– Давай, детка. Пойдем, прогуляемся.
Эмери повернулась ко мне, как только я захлопнул дверь.
– Что за черт, Нэш?
– Тебе стоит быть поточнее. О чем ты?
– Убери ткань со статуи.
Гребаная статуя. Я знал, что мне это аукнется. Я не сдвинулся с места.
– Нет.
– Нет?
Я смотрел на ее губы.
– Не-а.
Теперь, когда я вспомнил, каково это – целоваться с ней, я обругал себя за то, что остановился тогда.
– Это все, что ты можешь сказать? Мы заключили сделку.
– На самом деле сделка состояла в том, что ты ешь, а я нахожу нам центральный элемент, – я прошел в кухню, – никто ничего не говорил о том, чтобы показывать его до открытия. Кстати, из тебя выйдет ужасный юрист.
– То есть мы должны проектировать дизайн, не зная, что это? – Она последовала за мной и уперлась бедром в столешницу. – А что, если он не подойдет?
– Хорошая попытка. Эта штука почти вся металлическая и подойдет к чему угодно.
– Но...
– Без но, Эмери. Это не обсуждается.
– А что, если оно уродливо?
– Нет.
Это полная противоположность уродливости.
– Я должна поверить, что ты нашел и доставил центральный элемент меньше чем за двадцать четыре часа?
– Да.
– Что хороший центральный элемент можно найти, купить, доставить в двадцать четыре часа?
– Тот, который уже принадлежит мне.
Я держал его в сарае в дальнем конце моего тридцатиакрового участка в Истридже, словно любовницу в секретной квартире. С глаз долой, из сердца вон.
– О. – Она склонила голову, сморщив нос.
– Да. – Я изучал ее футболку, продумывая несколько сценариев того, что могло бы случиться.
У нее кончились чернила. Слово смылось при стирке. У меня выборочная слепота.
Она оставила свою футболку у какого-нибудь дебила после того, как целовалась со мной прошлой ночью.
Эмери сдула локон с лица, ее глаза загорелись через секунду.
– А как насчет таблички?
– Табличка будет заказана и выгравирована, как только она будет написана.
– Я могу написать, если ты мне скажешь, что это за центральный элемент.
– Мило, но нет. – Мой взгляд снова метнулся к ее футболке.
– Я надела ее задом наперед, окей? – Она вскинула руки. – Можешь уже прекратить пялиться, или придется признать, что ты пугаешь меня.
Я смотрел на нее еще секунду, потому что мне нравилось ее раздражать, а затем бросил ей пакет с обедом. Эмери инстинктивно поймала его. Ее брови сошлись вместе, когда она поняла, что это.
– Это индейка с рутой. – Я положил нож и разделочную доску в раковину.
– Погоди. – Она изучала пакет так, будто обладала рентгеновским зрением. – Ты приказал, чтобы кухню сегодня закончили как можно скорее... и первое, что сделал, это мой обед?
Я сглотнул дважды, удивляясь, когда мое горло успело так пересохнуть.
– Технически это перекус, учитывая то, что полдень уже прошел.
– Если говорить технически, то технически это мило.
– Просто съешь гребаный бутерброд, Эмери. Блеск вернулся в ее взгляд. Он горел озорством.
– Дай нам снять покрывало.
– Нет.
Мне не следовало уступать ей по поводу этой скульптуры. Место ей было в углу моей фермы, чтобы больше ее никто не видел. Я уступил лишь потому, что Эмери была права. Ма будет на торжественном открытии.
Какого хрена я стал бы ее разочаровывать, если в этом не было необходимости?
– Хорошо, – Эмери положила пакет на столешницу, – я сыта. Думаю, спущусь в вестибюль выяснить, достаточно ли нейтральны неоново-розовые ковры, чтобы сочетаться с твоим укрытым тканью монструозным центральным элементом.
– В пакете записка, – я подошел к столешнице с ее стороны, – может, мне стоит выбросить ее?
Ее рука метнулась, схватив пакет. Я улыбнулся, замаскировав улыбку усмешкой. Она жаждала моих слов точно так же, как я жаждал тех, что были написаны у нее на футболках. Я не знал, как это случилось, но кто станет винить меня?
Эта девушка была похожа на словарь. Черные, как тушь, волосы, бледная кожа. Редкие слова на груди. Я хотел наслаждаться ею, запоминать ее слова, загибать любимые страницы.
Вместо этого я развернулся, подошел к своему столу и сел.
– Мы закончили?
– Центральный элемент...
– Останется скрытым. – Я открыл свой ноут. – Если это все...
Ее взгляд нашел обгоревшую кожу на краю моего стола. Она склонила голову набок и провела пальцем по корешку. Мой пульс едва не заставил меня задохнуться. Я подумал о том, чтобы схватить гроссбух и сунуть его в ящик стола.
Я оставил его на виду, потому что, как и моя татуировка «искупление», он помогал мне никогда не забывать о возмездии. Делайла знала, что трогать его нельзя, но Эмери, очевидно, не была Делайлой. У нее не было понятия о границах. Только она и мир, который, в ее представлении, принадлежал всем в равной степени, что, очевидно, подразумевало, что все мое принадлежало также и ей.
Она опустила руку, глядя невозмутимо.
– Похоже на записную книжку Вирджинии, только, хм, сгоревшую.
– Что?
Теперь все мое внимание было сосредоточено на ней.
– Записная книжка. – Она кивнула на нее подбородком. – У Вирджинии была точно такая же. Похожая. Та же форма и размер, но у нее был логотип в форме короны на обложке, и она была не такая... обгорелая. Как и у тебя, кожаная обложка в форме конверта, чтобы защитить блокнот от огня, воды и грязи.
Я вспомнил, что именно так и выглядел этот гроссбух перед тем, как я бросил его в камин Уинтропов, едва успев выхватить его оттуда вовремя.
Выделанная кожа была устойчива к огню и высоким температурам, так что обложка защитила большую часть внутренних страниц. Однако внешне гроссбух выглядел обугленным и неузнаваемым. Очевидное доказательство того, что я пытался сжечь улики, что было чертовски незаконно, почему я так и не передал его ни ФБР, ни Комиссии.
Я думал, что смогу справиться с этим сам.
Я ошибся.
И папа умер.
Эмери продолжала, ничего не замечая:
– Она брала эту записную книжку в библиотеку перед сном, была одержима ею. А потом вдруг потеряла ее и просто взбесилась.
– Это была записная книжка твоей матери? – уточнил я, потому что. Что. За. Черт?
Я нашел ее в кабинете Гидеона после того, как подслушал разговор о финансах компании. Бальтазар даже сказал: «До тех пор, пока нет доказательств хищения»...
Мой взгляд метнулся к окну, чтобы убедиться: летающих свиней там нет. Мойщик окон, стоя в люльке, качал головой в такт музыке. В руках он держал тряпку и скребок.
Он кивнул мне подбородком, как будто спрашивая: «Что стряслось?»
Просто мой разум взорвался. Не на что смотреть, но к концу твоей смены тебе придется стереть с окна пару кусочков мозга.
– У твоей матери была такая же записная книжка, как эта? – повторил я, зная, что это меняет все.
Мать его. Все.
– Да. – Эмери слегка улыбнулась. – Тебе нужны ватные палочки? Думаю, смогу найти пару. – Она втянула нижнюю губу, не спеша пожевав ее. – Когда Вирджиния потеряла ее, она разнесла дом, чтобы ее найти. Она смотрела с такой яростью и паникой, я предполагала, что она записывает там свои интрижки. У них с папой все уже было кончено. Их брак был браком по залету после того, как она забеременела мной.
Ее взгляд вернулся к гроссбуху, и она продолжила:
– Она была убеждена, что записную книжку украл кто-то из слуг. Хотела уволить всех, включая твоих родителей. Назвала это «зачисткой». Папа убедил ее не делать этого. Сказал, что она может завести новую записную книжку. Он всегда был такой хороший.
Мой фундамент покачнулся.
Все, что казалось мне истиной, трансформировалось. Я стоял на обрыве в середине оползня. Единственный путь был вниз.