Коварная ложь

                           Глава 26
                            Эмери
С течением дня настроение у меня становилось только хуже.
Я пожелала Нэшу катиться в ад, и к тому времени как я помылась, переоделась, оставила сумки в своей гардеробной и пришла на работу, опоздав на два часа, Нэш работал за своим ноутом вместе с моими коллегами.
Очевидно, ад располагался в моем офисе.
Нэш приподнял бровь, как бы спрашивая: «Где ты была?»
Я шутила, когда говорила, будто он преследует меня, но, возможно, так оно и было. Он чувствовал себя в этом офисе как дома, заменив один из компьютеров своим ноутбуком, заняв весь стол, как будто он принадлежал ему.
«Он действительно принадлежит ему, Эмери. Учитывая состояние твоего трастового фонда и то, как отчаянно ты нуждаешься в работе, ты, по сути, тоже принадлежишь ему».
Боже, пытаться трахнуть Нэша было ужасной идеей. Все равно что выйти против «Мстителей» с незаряженным пистолетом. Я вынула телефон и набрала сообщение Бену.
Дурга: Новость дня: ты дал ужасный совет.
Я удалила его, не отправляя. Чувство вины грызло изнутри.
А. Все советы Бена обычно действовали.
Б. Вычеркнуть Нэша из моей жизни получилось бы, будь он кем-то другим, а не Нэшем, единственным парнем на Земле, которому больше дикого секса нравилось отвергать ни к чему не обязывающие связи.
Спрятав телефон в карман, я обвела всех взглядом. Стол Кайдена был слишком захламлен, чтобы кто-нибудь мог претендовать на него, так что Шантилья села на диван, который я обычно делила с Идой Мари и Ханной.
Когда я вошла, никто не объяснил, почему Нэш тут, стояла тишина, противоположная тому, что тут творилось обычно без диктатора Нэша.
Я уронила свой рюкзак «Джана Спорт» у дивана и склонилась обнять Иду Мари.
– Извиняюсь перед всеми за свое опоздание. Какой-то засранец не пускал меня в лифт, а потом мне пришлось заскочить в... дамскую комнату.
Неубедительные оправдания.
Я вела свою игру, украдкой поглядывая на Нэша каждые несколько секунд и стараясь не показывать этого. Он не смотрел на меня. Печатал на своем ноутбуке, как будто ничего не случилось.
– Вычту из зарплаты. – Шантилья указала своей пожеванной ручкой на журнальный столик, даже не потрудившись обратить на меня внимание.
Я села на пол, невольно задаваясь вопросом, не попала ли я в «Сумерки». Я вынула свой скетчбук, чтобы начать делать наброски для номеров уровня C. Как только мой скетчбук лег на журнальный столик, стопка папок упала сверху, словно рухнувший ряд костяшек домино.
Я сосчитала от десяти до одного, закусила язык, пока не пошла кровь, и, наконец, подняла взгляд на подонка, который бросил бумаги на стол.
– Да?
Нэш был в том же пошитом на заказ костюме. Его волосы больше не торчали во все стороны, но взгляд оставался диким, подернутым поволокой. Я изучала его, ища признаки того, что не я одна испытывала влечение.
Насколько легко ему было оставить меня, запечатлев сомнение в моем сознании.
Его язык на моей ключице.
Его пальцы, сжимавшиеся внутри меня.
Его член, прижимавшийся к задней стенке моего горла.
Ничто из этого, казалось, не беспокоило его. Но для меня прикосновения к нему были песней на повторе, которую никак не можешь забыть. Каждое прикосновение – ритм. Каждый оргазм – бас. Каждое его требование – строфа.
«Умоляй меня.
Отсоси мой член.
Проглоти мою сперму».
Эта песня никогда не надоест.
– Мне нужны копии этого, – его взгляд метнулся к часам «Булгари», четыре года назад ему бы и в голову не пришло носить такие, – в двух экземплярах каждый.
Я просмотрела бумаги. Часть была набрана на иностранных языках. Я выхватила слово «Сингапур», а также имена Делайлы и Нэша.
– Я не ваш секретарь, – к огда я смахнула их со стола, бумаги слетели на ковер, словно опавшие листья. Мне хотелось наступить на них и посмотреть, как они сомнутся, – займитесь этим сами.
– Проверьте свой договор.
Нэш не потрудился поднять бумаги. Он вынул свой телефон, и я знала, что он играл в «Кэнди Краш». Я сомневалась, что он играл ради удовольствия, скорее ради того, чтобы выводить других из себя. Еще одно оружие в арсенале, напоминающем арсенал армии США.
Он продолжил игру, добавив:
– Вы заметите, что в пункте сорок два подраздела «с» четко указано, что каждый сотрудник может быть привлечен к дополнительным обязанностям, если у компании возникнет такая необходимость. Я – компания, и у меня есть такая необходимость.
Я искала признаков того, что он блефует.
Я принимала желаемое за действительное.
Он мог блефовать, но он никогда не сдавался.
Договор был смехотворно длинным, и мне потребовался бы месяц, чтобы изучить его в деталях. Я просмотрела его настолько внимательно, насколько могла, но он требовал взгляда юриста, а Рид заверил меня, что это стандартный договор, который должен подписать каждый сотрудник.
Твою. Мать.
У нас не было принтеров в этом временном офисе. Куда я, по его мнению, должна была пойти? Существовали ли еще конторы, занимающиеся распечаткой?
Нэш продолжил:
– На Третьей улице есть кофейня напротив центра печати, – выудив теми же пальцами, которые только что были во мне, свою абсолютно черную кредитную карту из моего бумажника, он бросил ее на стопку бумаг, – на этот раз я облегчу задачу,
учитывая ваш уровень компетентности, находящийся где-то между лоботомированным голубем и теми говнюками, которые создали «Нереальный блокбастер». Сильная обжарка. Черный. Большой стакан.
Представляя себе, как я пытаю его, я подняла бумаги с пола и кредитку компании. Наслаждаясь моментом, я использовала его фирменную карточку, чтобы купить еды в «Чипотле» всем в палаточном городке, себе – новые джинсы на замену тех, что оставила в его комнате, сделала проклятые копии бумаг и купила кофе (без кофеина, он не заслужил кофеин).
По пути назад я отправила сообщение Бену.
Дурга: В Северной Каролине есть смертная казнь для убийц?
Бенкинерсофобия: Да, но ты можешь спустить пар, занявшись злым телефонным сексом сегодня. Яйца у меня синее, чем у кита.
Дурга: У китов розовые яйца, и они весят тонну. По крайней мере, надеюсь, твои – пропорциональны.
Бенкинерсофобия: Дурга?
Дурга: Да?
Бенкинерсофобия: Заткнись и трахни меня сегодня.
Когда я вернулась, переодевшись в новые джинсы и бросив треники в гардеробной, Нэш все еще был в офисе. Только на этот раз он начал собрание без меня.
Я пробралась внутрь и села рядом с Идой Мари, сопротивляясь искушению проползти туда, где с вероятностью в 0,0001 % он меня не заметит.
Мне не повезло.
Прежде чем проигнорировать меня, Нэш бросил взгляд на часы. Я положила копии, поставила кофе на стол и заняла свое место, прошептав Иде Мари: «Что он тут делает? Я думала, он не появится, пока не будет готов 3D-проект для того, чтобы он его одобрил».
Это должно было дать мне по крайней мере неделю возможности не видеть его. Ида Мари нацарапала неразборчиво в своем блокноте: «Шантилья только что объявила, что он будет помогать с рабочей нагрузкой».
– Он не мог нанять для проекта кого-то местного?
Мой ноут лежал на дне моего рюкзака. Вместо того чтобы вынуть его, я откинулась назад и принялась изучать Нэша. Он провел рукой по волосам, приведя их в беспорядок. Мы знакомы пятнадцать лет, и это – единственная привычка, которую я когда-либо замечала.
Ида Мари опустила плечи и принялась перебирать записи, которые делала.
– Может, он один из тех директоров, которые любят во всем участвовать? – Даже она не выглядела убежденной в этом, а ведь она была настолько наивна, что отдала бы свой кошелек парню в оранжевом тюремном комбинезоне. – Я уверена, для этого есть серьезная причина. Ты ведь не думаешь, что у нас проблемы или что-то такое, да?
– Нет.
Но причина должна быть. Я оставалась настороже. Нэш раздавал задания, командуя нами, как сержант-инструктор. Он поднял образцы ткани и перебирал их, прежде чем остановиться на том, который нравился мне меньше всего.
То есть мне они все не нравились. Я думала, идея «сделать-отель-максимально-невзрачным» плоха, но что я понимала? У меня была лишь степень в дизайне одежды и бакалавриат в дизайне интерьера.
– Этот цвет контрастирует с напольным покрытием, – он казался безучастным, когда говорил, почти отстраненным, что заставило меня задаться вопросом, почему он вообще выбрал гостиничный бизнес, – у нас была похожая цветовая гамма в Пекине, в часовом фильме «Дайджест отелей». Этот стиль стал главным лауреатом премии «AAA Файв Даймонд Авард».
За последние четыре года страсть утекла из него, словно кран энтузиазма нуждался в починке. Это был не тот Нэш Прескотт, который ходил с разбитыми костяшками пальцев и взглядом, наводившим на мысль, что он знает что-то, чего не знаю я.
Работа в «Прескотт отеле» была скучна для него. Ежедневная рутина. Никогда не думала бы, что Нэш Прескотт из тех, кто продастся.
Должно быть, я скорчила гримасу, потому что он спросил:
– Вы что-то хотели сказать, мисс Родес?
Я обдумала ответ, прежде чем остановиться на:
– О, я не думаю, что это хорошая идея.
«Перевод: тебе это не понравится, так что не будем продолжать вой ну на публике. Кровь чертовски трудно счищать с полипропиленовых ковров с коротким ворсом».
«Скажи это, я бросаю тебе вызов», – подначивал его взгляд.
С другой стороны, Шантилья смотрела предупреждающе, и если бы она могла задушить меня, оказавшись в итоге в камере шесть на восемь, я уверена, она бы это сделала... Но поскольку я никогда не отказывалась от достойного вызова, я высказала свое мнение.
– Ваше «видение»... И я использую этот термин в широком смысле. Похоже на распродажу. Да, бренд вашей компании – это снобская шикарная чушь, но вы никогда не были шикарным снобом. – «Твою мать». Это прозвучало так, будто я знала его. – Я хочу сказать, ваш бренд изначально не был таким, – исправилась я, и мой голос был острее тесака. – Ваш первый отель в Бентли, штат Южная Каролина, был стильным. Он говорил о высоком классе и вовсе не был скучным. Бухта Хейлинг – туристическая ловушка для студентов. Ваша клиентура богата, но она при этом молода. Это ваша возможность наконец-то сделать что-то, что не станет полным дерьмом в стиле Арно-Коха и Мерсера.
Тишина.
Было бы неплохо, если бы мое сердце не колотилось так сильно, я могла поклясться, что была в нескольких секундах от сердечного приступа. Ужасная фигура речи, учитывая аудиторию, но я не почувствовала никакого сочувствия, когда Нэш уставился на меня, как будто хотел разбушеваться прямо тут и...
Я не знаю.
Задушить меня?
Перекинуть через колено?
«Кажется, это будет законно».
– Вы правы, – начал он, его глаза наконец-то, наконец-то, ожили. Я была в восторге от того, что зажгла в них искру, которая должна была стать для меня знаком к отступлению. Он уже заставил умолять его трахнуть меня, а потом оставил в подвешенном состоянии. Что еще он мог сделать? – Это Северная Каролина. Может быть, эстетика оттолкнет гостей отеля. Мы хотим меньше стиля «Уинтропский скандал» и больше «дружелюбный сосед-миллиардер». Есть еще предложения?
Я могла бы убить его, вырвать ему глаза и скормить их койотам.
– Нам нужна фокальная точка для вестибюля. Достаточно большая, чтобы занять весь его центр. Это также должно быть что-то, что привлекает внимание, чтобы оправдать минималистичный дизайн. Мы хотим, чтобы это стало темой для разговоров. Это единственное, что спасет этот отель от полного уныния.
Шантилья подняла руку, прежде чем заговорить.
– Мы не можем позволить себе фокальную точку. Мы должны оставаться в рамках бюджета. Мы уже купили несколько светильников, полы и краску в текущей цветовой гамме, – она покосилась на меня, – поэтому я настоятельно рекомендую проигнорировать идею Эмери.
Нэш вертел ручку в пальцах, такой безразличный к этому отелю, что это беспокоило меня.
– Полагаю, это «Уинтропский скандал». Шантилья все бубнила о своих сверхдорогих идеях. Ида Мари склонилась ко мне и прошептала:
– Что такое «Уинтропский скандал»?
– Случай, когда мудак обокрал бедных людей, – ответила я, испытывая благодарность за то, что никто из моих коллег не родился на Юге и не имел привычку читать «Файнэншл Таймс».
Не то чтобы я была лицом скандала.
Им был мой отец.
И все же.
Я не могла сдержать колотящееся сердце. Оно заполняло мою бедную грудь, отбивая яростный ритм, достойный соло на барабанах в «Карнеги-холле». Было такое чувство, что снежный человек зашнуровал свои кроссовки и пробежал внутри меня марафон.
«Держи себя в руках, Эмери. У глупых людей большие рты. Посмотри на Шантилью. Похож ли тот, кто потратил часть ограниченного бюджета на ручки шкафов в форме анальных пробок, на человека, который может тебя вычислить?»
– О, – И да Мари рисовала на полях своего блокнота, пока Шантилья заканчивала дерьмовую защиту своего дизайна, – надеюсь, он отправился в тюрьму.
Нет, живет в пляжном коттедже в маленьком городке в Северной Каролине. Раз в неделю папа присылал мне открытку по электронной почте. Я никогда не отвечала, но иногда, когда хотела почувствовать себя особенно мазохисткой, смотрела на фото и удивлялась, как ему удается жить в таком месте, где не поместился бы даже школьный спортзал. Население Истриджа почти удвоилось на Блайт-Бич, и все же в городе, как гепард, выслеживающий добычу, бродили сплетни.
Мне было интересно, как далеко зайдет Нэш, терроризируя меня. Я разгадала его игру. Рид ненавидел Нэша, но Нэш не ненавидел Рида. Должно быть, именно поэтому у меня еще была моя работа. Я объединяла Рида и Нэша, и выгнать меня означало бы разорвать и без того напряженные отношения.
Нэш продолжил, игнорируя меня:
– Я ожидаю, что 3D-модели будут сделаны к выходным, чтобы мы могли сделать последние закупки и перейти к отделке номеров. Это не какая-то кофейня, где подают отвратительный латте с печеньем и шоколадом, халапеньо и круассанами, на заднем дворе которой можно выкурить косяк. Медленная и посредственная работа недопустимы.
– Круассаны с шоколадным халапеньо. Отвратительно, не правда ли? – Шантилья встала рядом с ним, ее колено врезалось мне в затылок, когда она вставала с дивана. Она хлопнула в ладоши в стиле девушек с ралли. – Мы начнем с вашего пентхауса, мистер Прескотт, затем – президентский номер, где сейчас расположилась миссис Лоуэлл. У вас есть еще какие-то требования?
– Сохраняйте ту же цветовую палитру для пентхауса и президентского номера. Президентский люкс должен соответствовать эстетике отеля, так как его будут бронировать гости. – Нэш вытащил свой телефон, его рассеянное внимание еще раз подтвердило, что ему плевать на проект.
– Думаю, я имею неплохое представление о ваших вкусах, – Шантилья подкралась ближе к Нэшу и попыталась заглянуть в его телефон, – я была в команде, которая проектировала ваш пентхаус в Нью-Йорке. Мэри-Кейт позволила мне возглавить тот проект.
– Точно, – экран освещал скучающее выражение его лица. – Мой самый нелюбимый пентхаус. На самом деле – второй с конца. Тот, что в Куала-Лумпуре, выглядит так, будто там блевал Барни, потом устроил оргию в спальне и обкончал все вокруг, чтобы восстановить собственное достоинство.
Точно.
Если бы мне нравился Нэш, я бы откинулась на спинку дивана, надрываясь от смеха. На фото Куала-Лумпура в дизайнерских онлайн-архивах гостиная была выдержана в пурпурном цвете, а спальня – с белыми полосами на полу из мореного лавра, похожими на сперму, стенами, окрашенными в молочный цвет, и парчовыми простынями.
– В Коала-Лимпер отель проектировала не я. – Шантилья играла со своими волосами.
Когда она улыбнулась, макияж осыпался вокруг ее глаз. На мгновение мне захотелось обнять ее и сказать, что она невероятно великолепна там, где это имеет значение... но потом я вспомнила, что вчера она сделала мне выговор за то, что я попыталась проехать с ней в лифте, пока она разговаривала с кем-то по телефону, так что в лучшем случае я могла лишь посочувствовать тому, что она симпатична лишь снаружи.
(Для справки: подслушивание сплетницы Шантильи в моем списке дел стояло где-то между прыжком с неисправным парашютом и проглатыванием амебы, поедающей мозги.)
– Куала-Лумпур, – провозгласил Нэш, обрушив на нас всех свое раздражение, – это город, а не какое-то сумчатое, умеющее играть в покер, Шартрез. За свои деньги я ожидаю от вас компетентности.
Вот во что превращают тебя синие яйца. В несносного ублюдка. Терпение для Нэша было словно вторая кожа. Он ни разу не взглянул на Шантилью, но она отскочила, обожженная его гневом.
Может быть, она наконец прекратить ныть Ханне о том, как хочет стать следующей миссис Прескотт. Она мечтала выйти замуж за Нэша, родить от него детей и сменить работу дизайнера на жизнь в спа-салонах и загородных клубах.
– Верно, – Шантилья кивнула раз и одними губами произнесла название города, – в следующий раз я произнесу это правильно. Очарование второго раза.
– Романтизировать неудачу, – он скользнул взглядом в мою сторону, – отличительная черта поколения «приз за участие».
Будь на ее месте кто-то другой, я бы заступилась. Даже Ханна и ее общее презрение к бедным людям заслужили бы мою защиту. Я прикусила язык. Шантилья перевела взгляд с меня на Нэша, уголки ее губ опустились. Она поняла все правильно и проглотила свой ответ.
Нэш сунул телефон в карман.
– Если мы закончили с сегодняшними выходками, призванными привлечь внимание, продолжим обсуждать эстетику. Пентхаус не будет сдаваться в аренду, так что в нем у вас больше свободы действий. Я хочу, чтобы в гостиной и кабинете были естественные тона, минималистичная мебель и скульптура у северной стены.
Шантилья потеребила подол своего платья, отлепив облегающую ткань от тела. Блестки отразили свет, сверкнув калейдоскопом красных пятен на лице Нэша, но он не посмотрел на нее, когда она спросила:
– Кого?
– Сизифа.
– Сизифа? – Это сорвалось у меня с языка не столько вопросом, сколько восклицанием.
Нэш повернулся в мою сторону. Он изучал меня, хмуря брови, как будто не мог понять.
– Да, Сизиф. Вор.
– Король, – поправила я, желая защитить Бена, который по каким-то причинам отчасти ассоциировал себя с Сизифом.
– Нет. – Его лицо не дрогнуло. Он стоял там, неподвижный валун, похожий на тот, который Сизифу пришлось толкать целую вечность. Я хотела быть той, что будет сколота по краям, пока я не дам трещину и не рассыплюсь в пыль.
– Лжец. Мошенник. Аферист.
Мой отец был лжецом.
Мошенником.
Аферистом.
Он причинил боль людям. Самое главное, он причинил боль отцу Нэша, а я всегда буду испытывать чувство вины. Это было то, что Нэш хотел, чтобы я знала? Он смотрел на меня так же, как смотрел на моего отца? Было ли моим наказанием искать скульптуру, которая была оскорблением в мой адрес?
Хуже того, осознание, что Нэш считает лгуньей и меня, лишало меня рассудка.
Я подняла подбородок и, не дрогнув, возразила:
– Сизиф – царь. Человек, который правит ветрами. Хитрый. Умный. Храбрый. Спаситель, который захватил смерть и освободил людей из ее лап. Все, чем вы не являетесь. Я могу понять, почему вы хотите, чтобы он стал центральной частью вашего пентхауса, учитывая, что он будет напоминать вам о том, чего вам не хватает.
Я зашла слишком далеко. Обсуждение темы смерти было еще более табуировано, чем трахнуться с ним в восемнадцать лет, когда ему было почти тридцать. Это было даже круче, чем принимать душ в присутствии своего босса и пропускать работу, чтобы вновь трахнуться с ним.
– Сизиф – символ наказания, – спокойно сказал Нэш, поправляя ворот. Рядом со мной он вечно поправляет свой воротник. Мне было интересно, почувствовал ли он мой запах на своих пальцах, или же он смыл его при первой возможности, – искупления. Некоторым хорошо бы помнить это, особенно перед тем, как бить кого-то ножом в спину.
Это ударило сильнее, чем он, вероятно, рассчитывал. Я давно поняла, что по-настоящему бескорыстных поступков не существует. Люди запрограммированы верить, что благотворительность бескорыстна. На самом деле благотворительность нужна для того, чтобы дать нечто себе, давая другим. И это не эгоизм. Это искупление.
Я могла шить одежду для бездомных, проводить свободное время волонтером и отдавать всю себя, пока ничего не останется, но у этого всегда будет мотив.
Лучше относиться к себе.
Не мучиться так сильно.
Исправить свои ошибки.
Облегчить чувство вины.
Я не была хорошим человеком, и я слишком долго себя заставляла, отчаянно пытаясь быть тем, кем не были мои отец и мать.
Нэш ждал моего ответа.
Когда я промолчала, он добавил:
– Сизиф станет вашей задачей. Найдите мне скульптуру и поставьте у стены. Я хочу Сизифа с камнем на спине, толкающего его вверх по стене, с мученическим выражением лица, которое подходило бы под определение «сизифов труд».
Я не знала, что он пытался мне сказать, но его взгляд сказал все, что нужно.
«Ты ниже меня», – кричал он.
И на этот раз я не спорила.
Не потому, что была согласна, а потому, что видела дальше его презрительного выражения лица. Нэш был так сломлен, что стена из шипов и ядовитого плюща, которую он воздвиг вокруг себя, была почти прекрасна.
Замок с привидениями, поставленный на защиту оскорбления вместо пушек. Два ошеломляющих, полных ненависти глаза – на страже. И одинокий король, никогда не покидающий свой трон из страха, что он рухнет.
А я? Я была падшей принцессой, которой никогда не суждено было переступить порог его крепости.
По какой-то глупой, нелепой, саморазрушительной причине мне стало больно от этой мысли.