Коварная ложь

                            Глава 22
                             Эмери
Все мою жизнь меня обвиняли в том, что я – чересчур.
Чересчур не от мира сего.
Чересчур вычурная.
Чересчур ненормальная.
Чересчур мелочная.
Чересчур высокая.
Чересчур независимая.
Чересчур болтливая.
Чересчур навязчивая.
Я принимала оскорбления и вдыхала их как комплименты, проглатывая каждое с жадностью, как будто они могли осчастливить меня.
И они действительно делали меня счастливой.
Мне нравилось быть «чересчур», поскольку это значило, что я никогда не буду незначительной. Я никогда не сдерживалась. Никогда не прикусывала язык. Никогда не притворялась кем-то другим.
Мои критики были правы. Я была не от мира сего, вычурная, ненормальная, мелочная, долговязая, грудастая, независимая и болтливая.
И по большей части я себе нравилась.
Вот.
Я сказала это.
Но сегодня я себе не нравилась.
Смерть Хэнка Прескотта можно было предотвратить. Рид скрыл это от меня. Бетти скрыла это от меня. Нэш скрыл это от меня... и ненавидел меня.
А я?
Я пахла, как Нэш до того, как он начал меня ненавидеть.
Вор, закутавшийся в тигриный запах.
Первое, что мне следовало сделать, когда я прибежала обратно в свою гардеробную, – едва не забыв засунуть несессер и полотенце в рюкзак с надписью «Джана Спорт» вместо «ДжанСпорт», – позвонить Риду или Бетти. А еще лучше – написать заявление об увольнении и убраться подальше отсюда.
Вместо этого я растянулась на простынях, разбрызгивая повсюду воду, потому что я даже не потрудилась высушить волосы. Свежие воспоминания о Нэше тревожили меня.
Пар, лижущий его обнаженную кожу.
Его резкий вздох при виде моей груди.
Влага, собравшаяся меж моих ног, когда он смотрел на меня так, будто хотел жестко трахнуть.
Трясущиеся руки едва удерживали телефон.
Когда я открыла приложение «Объединенный Истридж» и послала сообщение единственному человеку, который никогда не осуждал меня, мое желание было настолько сильным, что казалось практически осязаемым.
Дурга: Я должна кончить.
Его ответ пришел через секунду, как будто он держал приложение открытым в ожидании разговора со мной.
Бенкинерсофобия: Мой член уже в моих руках. Разденься, разведи ноги и скажи, как сильно ты его хочешь.
Я сделала, как он велел, осознав, что вернулась в футболке и белье, оставив свои джинсы в заложниках в ванной комнате Нэша. «Дерьмо». Вторые штаны, которые у меня были, представляли собой растянутые треники, куда влез бы целый круизный лайнер. Их я берегла для дней, в которые стирала джинсы.
Дурга: Если не доведешь меня до оргазма в следующие десять секунд, я удалю это приложение.
Бенкинерсофобия: Кончить. Скажи правильно. А лучше скажи это вслух. Умоляй меня, чтобы я заставил тебя кончить.
И я сделала это, громко, даже когда щеки мои запылали, и я выдохнула:
– Заставь меня кончить, Бен.
Я представляла над собой Нэша. Злобный взгляд. Растрепанные волосы. А теперь я знала, как он выглядит под рубашкой. Широкие косые мышцы пресса, представляющие собой латинскую букву V, ведущую к тому, что я помнила даже годы спустя: длинному, толстому члену.
Мои губы жаждали шрамов, покрывавших его тело.
Я хотела целовать их.
Кусать их.
Проводить по ним языком.
Я не верила в слово «идеальный». Никогда не использовала его, чтобы описать что-нибудь в своей жизни. Но это было единственное слово, которое я могла произнести, когда речь заходила о теле Нэша. Его личность, возможно, оставляла желать лучшего, но его тело и лицо причиняли мне боль.
Дурга: Прошу, заставь меня кончить. Я провожу пальцами по клитору. Скажи, что мне сделать ими.
Бенкинерсофобия: Я не говорил, что ты можешь трогать свою киску. Обхвати пальцы губами, представь, что это – мой член, и извинись за непослушание.
Сведя ноги, я встала на колени в темноте, поднесла пальцы ко рту, мое сердце грозило вырваться из груди. Я почувствовала свой вкус на языке, когда скользнула тремя пальцами по губам и представила, как Нэш стоит надо мной, проталкивая мне в рот свой твердый член.
Я зашептала, не выпуская пальцев изо рта:
– Прости, что ослушалась тебя.
«Боже правый».
Я была на таком взводе. Мысль о полном контроле сводила меня с ума. Я хотела чувствовать себя побежденной, ведомой, оттраханной так, чтобы нельзя было ходить. Но даже с ножом у горла и под угрозой смерти я бы никогда не призналась, что это потому, что грубый, жесткий секс напоминал мне то, как трахался Нэш.
Мой первый оргазм от секса.
Мой единственный оргазм от секса.
И я так сильно намокла, думая о нем, что чувствовала собственный сок на своих губах. Я взяла свой телефон и сжала бедра, пытаясь получить разрядку.
Дурга: Я чувствую на пальцах свой собственный вкус.
Бенкинерсофобия: Опиши мне вкус.
Дурга: Легкий... Почти никакой, но с намеком на цитрус и ваниль моего геля для душа.
Дурга: Мне нравится этот вкус.
Бенкинерсофобия: Достань вибратор, который я тебе послал, подсоедини его к приложению, ляг на спину и дай мне трахнуть тебя самому. Напиши, когда он будет внутри тебя.
Я потянулась к одной из своих коробок, сложенных в углу, вслепую вынула вибратор, который Бен прислал мне давным-давно, и подсоединила его к приложению. Бен имел полный доступ к приложению, что значило, что он может контролировать его, где бы ни находился.
Я легла на спину и потерла кончик о свою вульву, прежде чем погрузить его в себя на всю длину.
Дурга: Он во мне.
Мои пальцы вцепились в простыни, когда вибратор во мне ожил. Он пульсировал в ровном ритме, и как раз в тот момент, когда я была уже близка, Бен замедлил вибрацию так, что захотелось кричать.
Бенкинерсофобия: Не так быстро.
Дурга: Засранец.
Бенкинерсофобия: Умоляй меня позволить тебе кончить.
Дурга: Прошу.
Бенкинерсофобия: Прошу что?
Дурга: Прошу, позволь мне кончить.
Он прибавил скорость, ребристые края создавали трение, от которого закатывались глаза. Я поднесла ладони к грудям и сжала их, пощипывая соски, вспоминая то, что чувствовала, когда Нэш пялился на меня.
Пялился на них.
Мои вздохи заполнили крошечную комнатку. Они вырывались неровными всхлипами. Я кончила так сильно, выкрикивая имя Нэша, так напряженно, что даже не могла почувствовать себя виноватой. Руки стали похожи на желе, но я заставила себя вынуть вибратор и выключить его.
Когда я чуть отошла от оргазма, я написала Бену короткое сообщение.
Дурга: Спасибо.
Бенкинерсофобия: Твою мать, мне это было нужно.
Дурга: Мне жаль, что я кончила благодаря тебе, представляя лицо Нэша. Измученного Нэша с загубленным детством, изуродованным телом и мертвым отцом. Нэша, который принес себя в жертву ради своей семьи и которого жестоко ранила моя семья. Мне жаль, что я люблю тебя, но завожусь от Нэша.
Я не отослала последнее сообщение.
Это было слишком откровенно.
Слишком реально.
Слишком больно.
Нэш все неправильно понял.
Меня не разрушили.
Я была тем, кто все разрушил.