Коварная ложь

Глава 20
Эмери
У меня всегда было навязчивое увлечение грозами.
Они напоминали мне о необходимости дышать, пахли свежестью, были учителями в мире, полном уроков.
В старших классах мы с Ридом пили на задворках нашей семейной собственности, там, куда никто никогда не заходил и даже не утруждал себя уборкой. Подвыпившая и, как всегда, безрассудная, я запрыгнула в один из папиных «Рендж Роверов» и помчалась по дороге на высокой скорости. Через полмили Рид на пассажирском сиденье выругался, когда дождь забарабанил по лобовому стеклу и видимость упала почти до нуля, а я съехала в кювет. К тому времени, как мы с Ридом выбрались из машины, гроза бушевала в полную силу.
Привлекать к этому Бетти или Хэнка означало навлечь на себя гнев Вирджинии и поставить под угрозу их работу, а Нэш к тому моменту уже уехал давно и показывался только раз в две недели на выходной, чтобы пообедать с родителями и испортить ту часть месяца, в которую он соизволил появиться.
Оставался отец.
Я почти умоляла Рида позвонить Вирджинии, потому что Вирджиния взбесилась бы, а папа был бы разочарован, и это было хуже.
Он приехал через тридцать минут, прервав встречу с поставщиком тканей, чтобы успеть до темноты. Дождь лил на грязную дорогу, я едва могла разглядеть его серебристый «Мерседес».
Мы с Ридом сидели, прислонившись к пню на тропинке.
– Как думаешь, он сильно разозлится? – прошептал Рид, постукивая пальцами по земле, пока папа подруливал ближе.
– Нет, – ответила я со стоном.
«Прошу, разозлись.
Прошу, разозлись.
Прошу, разозлись».
Я взглянула в лицо отца. Он хлопнул дверцей и пошел к нам, обойдя машину. Нет. Он не злился. Он смотрел с разочарованием. Это было намного, намного хуже. Нахмурившись, он смотрел на меня так, как родители смотрят на детей, когда видят в их табеле сплошные тройки.
– Я же говорила, что он не разозлится. – Я провела ладонью по подбородку.
Рид обнял меня за плечи, как будто мог защитить от печальных глаз отца.
Папа посмотрел на меня, бросил взгляд на Рида и пересчитал наши конечности, чтобы убедиться, что они все еще на месте.
– Что-нибудь сломали?
Рид поднялся вместе со мной.
– Нет, сэр.
– Эмери?
Я покачала головой.
– Нет, папа.
– Хорошо. Идем.
Мы с Ридом последовали за отцом. Он распахнул багажник своего внедорожника и вынул два детских велосипеда.
– Ни за что. – Я отступила на шаг, не обращая внимания на дождь. Он хлестал меня по лицу, наказывая меня за мои ошибки. Я могла догадаться, к чему идет дело, и ненавидела это изо всех сил.
– Папа, это наказание для детей.
– Вы двое сядете на эти велосипеды и поедете домой. Когда икры начнут гореть, а легким не будет хватать воздуха, я хочу, чтобы вы задумались о последствиях своих действий. А к тому моменту, как вы все же доберетесь до своих комнат, я хочу, чтобы вы поняли, что к чему. Ясно?
– Да, сэр, – согласился Рид.
Но не я.
Я упала, крутанувшись вокруг своей оси. Как всегда.
Раскинула руки, брызнув дождевой водой в лицо Рида.
– Это безумие! Папа, тут холодно. Дождь...
– Тот дождь, в который вы поехали, напившись? Я заткнулась. А что я могла ответить на это?
Он склонился, положил руку мне на плечо и заставил посмотреть себе в глаза.
– Я могу хоть целый день привозить тебе велосипеды и выручать тебя из беды, но я не всегда буду рядом, милая. Бури будут бушевать всегда. Не убегай от них. Посмотри им в лицо. Некоторые вещи можно понять лишь во время грозы.
Папа поцеловал меня в лоб и уехал, прежде чем я успела пожаловаться на что-то еще. Ливень застилал глаза, когда мы возвращались на велосипедах. Я чувствовала лишь ледяную воду, брызгавшую мне в лицо, пока зрение мое не затуманилось, а зубы не застучали.
Я не была уверена, какой урок пытался преподать мне папа этим велосипедом, но я поняла, что грозы могут быть безжалостны.
Они должны приходить и уходить.
Но буря никогда не прекратится, как бы тебе этого ни хотелось. Работая в «Прескотт отеле», я чувствовала себя в ловушке одного дня, как будто каждый разговор был битвой и я должна была сражаться, если не хотела промокнуть насквозь.
Дрожать.
Чувствовать себя побежденной.
Весь день мое горло горело от споров. Шантилья потратилась на полы, которые нам вовсе не были нужны, а это значило, что наш и без того ограниченный бюджет был потрачен на мрамор статуарио с серебряными и золотыми прожилками, почти такой же, как в поместье Уинтропов.
Поместье Уинтропов напоминало бумеранг. Как только я отбегала от него на какое-то расстояние, оно постоянно летело мне вслед. Я не могла убежать от него. Я видела его отражения в греческих статуях дальше по улице, в занавесках от пола до потолка в столовой, а теперь – в полу, по которому я вынуждена была ходить каждый день своего испытательного срока.
Ханна предложила свести дизайн к абсолютным основам, создав минималистический эффект, как в доме у Ким Кардашьян и Канье Уэста стоимостью в шестьдесят миллионов долларов в Хидденс Хилз, Калифорния. Их дом обладал индивидуальностью арахиса: весь бежевый, и взгляду не за что зацепиться.
(Для справки, налог на недвижимость для этого дома составляет свыше семисот пяти тысяч в год. Я погуглила. Пожертвование «ЮНИСЕФ» на ту же сумму помогло бы привить почти четыре миллиона малышей. Это я тоже нагуглила. Вирджиния каждый год тратила втрое больше на одни только частные чартерные рейсы. Это мне гуглить не надо было. Она хвасталась этим каждому, кто был готов слушать.)
Все мы неохотно согласились на минималистическую эстетику. А какой у нас был выбор? Бюджет был почти исчерпан. Мы больше не могли себе ничего позволить. Я говорила о том, что мы могли бы сэкономить на некоторых дизайнерских решениях, например, использовать остатки материалов, а сбереженные деньги потратить на центральную деталь, которая сделает дизайн отеля не таким скучным.
Сегодня Шантилья взяла эту идею и извратила ее так, что лишние деньги пошли на заказ дверных ручек для шкафов, которые, я клянусь, напоминали анальные пробки. К концу дня я пять раз проверила свой календарь проектов, подсчитывая дни до конца моей стажировки.
Закончив работу около пяти, я помчалась в бесплатную столовую, запихнула в рот как можно больше еды и слушала, как двое ребят, Харлан и Стелла, обсуждают своего нового друга из столовой, волонтера, который, приходя, каждый раз дарил им подарки.
Звучало мило. Хотела бы я быть знакома с таким Сантой.
Я поцеловала их обоих в щеку, обняла на прощание их маму Мэгги и проверила почту, обнаружив там письмо из отдела пожертвований Уилтонского университета, безумно дорогого университета Лиги плюща, расположенного в Нью-Йорке.
Кому: emery@winthroptextiles.com От: donations@wiltonuniversity.edu
Тема: Стипендиальный фонд Атайлы
Дорогая мисс Уинтроп,
Мы пишем вам по поводу вашего анонимного стипендиального фонда. В связи с недавним повышением стоимости обучения единственной стипендиатке Деми Уилсон нужно будет выплачивать разницу в общей сложности в 500 долларов в месяц за все ее зачисленные семестры.
Вы можете продолжить выплачивать стипендию в размере 2000 долларов в месяц или увеличить размер стипендии до 2500 долларов.
Как всегда, мы ценим ваше покровительство и заверяем в сохранении анонимности.
Лекси Уиландер,
Отдел пожертвований
Пять лишних сотен в месяц. Я едва могла заработать две тысячи в месяц. «Прескотт отель» хорошо платил, но после налогов и пожертвований у меня оставалось слишком мало средств, чтобы заботиться о себе. Я зажмурилась и пробормотала самые красивые слова, которые только знала.
Когда это не сработало, я представила, как болтаюсь под дождем с тысячью счастливых щенков.
«Дыши, Эмери. Все будет хорошо. У тебя нет выбора. Это будет правильно».
Я отправила ответ, соглашаясь на дополнительные пятьсот долларов, а потом как можно быстрее побежала в спортзал «Мамы и Папы» рядом с отелем. Мой несессер для душа и полотенце валялись в черном спортивном рюкзаке, державшемся на скотче и неумелых стежках – когда я шила его, я была новичком в этом деле. Можете смеяться.
Я платила двадцатку в месяц за пропуск в зал. Но вместо того чтобы заниматься, я каждое утро заходила туда принять душ. Бен не давал мне спать всю ночь грязными сообщениями, а это значило, что утром я проспала и не успела сбегать в душ.
Резко остановившись перед входом, я взглянула на табличку на двери.
«Уважаемый и высокоценимый клиент,
В последнюю грозу произошла протечка крыши. Мы закрываемся на ближайшие несколько дней, чтобы отремонтировать ее. Эти три дня будут вычтены из вашего абонемента. Мы приносим свои извинения за причиненные неудобства. Будьте счастливы. Оставайтесь в форме.
Персонал фитнес-клуба бухты Хейлинг».
– Черт, – я застонала, пнув камень на тротуаре, который быстро разорвал заплату на моем конверсе.
Сняв его, чтобы он не порвался еще сильнее, пока я иду, я направилась обратно в отель, не обращая внимания на людей, разглядывающих мою босую ногу с поджатыми пальцами. С другой стороны, я, должно быть, выглядела ужасно, потому что все, мимо кого я проходила, обходили меня стороной.
Вытащив свой телефон, я отправила сообщение Бену.
Дурга: У меня ужасный день. Сделай его лучше.
Бенкинерсофобия: Розы красные. Фиалки синие. У нас был хороший секс по телефону, и я думаю, что ты в порядке.
Я фыркнула неприятным смешком, от этого конверс в моей руке дернулся. Малыш указал на меня, после чего его мать спешно увела его прочь.
Ну, по крайней мере, я улыбалась.
Я всегда улыбаюсь, когда дело касается Бена.
Дурга: Ты поэт. Записываю это в графу «род деятельности». Тайна разгадана.
Бенкинерсофобия: Если ты считаешь это впечатляющим, тебе стоит посмотреть на то, что я делаю за деньги.
Дурга: То, что делаешь за деньги, включает в себя нечто маленькое и мягкое?
Бенкинерсофобия: А я думал, мы друзья...
Бенкинерсофобия: Эй, Дурга?
Дурга: Да, Бен.
Бенкинерсофобия: Я заставил тебя улыбнуться?
Дурга: Как всегда.
У входа в отель я махнула своей карточкой сотрудника. Паника подкатила к горлу, когда она не сработала.
«Нет, нет, нет».
Запрокинув голову, я уставилась в небо. Злые темные тучи заволокли все, звезд не было видно.
«У меня нет от тебя секретов, беззвездная ночь». Резким движением я смахнула волосы с глаз, глядя в бездну над собой, бросая ей вызов. «На самом деле вот тебе моя тайна. Я устала. Я так чертовски устала. Довольна? Этого ты хотела?»
Прижавшись лбом к стеклянной двери, я подавила крик. Первые клочки тумана коснулись моих волос, щеки, шеи. Скоро он опустится на город. Если я не попаду внутрь, утром я буду сражаться с простудой.
Я протерла магнитную полоску карты внутренней стороной своего худи, пока она не стала полностью сухой.
Провела.
– Эномель. Фосфены. Килиг, – бормотала я волшебные слова, надеясь на то, что они даруют мне удачу, и ждала, когда красная точка станет зеленой.
Она заставила меня ждать целых две секунды. Я выдохнула более прерывисто, чем мне хотелось бы. Карта сработала на еще одну ночь.
Когда я вошла в вестибюль, босая на одну ногу и окропленная дождем, ночной охранник отнял телефон от уха и поморщился.
– Долгий день?
– Вы даже не представляете, – сумела пробормотать я.
Джо знал, что я тайком вселилась сюда. Он никогда меня не осуждал. Никому не проговорился. Особенно после того, как сам побывал в подобной ситуации. Мне нравилось думать, что в другой жизни я бы влюбилась в кого-то вроде него.
Славный парень с загаром, хвойно-зелеными глазами и улыбкой на миллион ватт. Горячий парень с тяжелым прошлым, который никогда не позволял этому прошлому тревожить его. Я бы умоляла его поцеловать меня, и он бы сделал это, не дразня меня тем, что я хочу его.
«Кто-то вроде Рида», – напомнила я себе, ошеломленная осознанием того, что моя детская влюбленность, возможно, существовала потому, что он казался мне безопасным.
Четыре года спустя я не хотела безопасности. Я хотела кого-то, от кого мое сердце колотилось бы так, будто я застряла под дождем, дрейфуя в море без берегов. Кто-то, кто возбуждал бы меня так же, как безрассудный риск.
Заступать за границы правил, смотреть, как далеко я смогу улететь, прежде чем пересеку черту.
С Беном.
С Нэшем.
Недостижимо.
– Ты последняя, кто остался. – Джо проводил меня к лифту, держа руку на электрошокере, закрепленном на поясе. Привычка, которая отзывалась в моей любви к причудам, заставляя меня улыбаться. – М истер Прескотт ушел на ужин с миссис Лоуэлл и ее мужем несколько минут назад. Оделись как на выход. Вероятно, все трое ушли надолго.
Он подмигнул мне, и мне захотелось возжелать его, но ничего такого не было. Облегчение стремительно захлестнуло меня, тощие плечи склонились вперед, когда я нажала на кнопку лифта. Царапая ногтями ладони, я думала, не обнять ли Джо за хорошие новости, но остановила порыв.
Он похлопал меня по плечу и ушел, приподняв уголки губ, как будто говоря: «Так будет не всегда».
Сострадание.
Такое прекрасное, незнакомое чувство.
Я надеялась, что он не лжет, потому что еще немного, и я сломаюсь. Может быть, я была котенком, который прятался за маской отваги, выдавая себя за тигра.
Сглотнув волну жалости к себе, я нырнула в лифт и обдумала свои варианты. Если все покинули отель, я могла проникнуть в офис и порыться, поискать ключ от какого-нибудь из номеров, отделку которых мы закончили для гостей маскарада.
Мой указательный палец нажал на «5» раньше, чем я успела отговорить себя от этого. Я просмотрела все ящики стола Кайдена, пробираясь сквозь стопки образцов красок и тканей, пока не нашла один ключ. Слово «Пентхаус» было выведено курсивом ручкой «Бик» на стикере, приклеенном к ключ-карте.
Я крутила ее между пальцами, раздумывая.
Могу ли я взять ее?
Кайден не заметит. После долгой недели, что была у нас, его обычно аккуратный стол напоминал сошедшую лавину: горы бумаги, которые падали всякий раз, как он клал сверху еще один лист.
А если и заметит, то ничего не скажет, опасаясь гнева Нэша. Из-за того, как Нэш обращался со мной, все решили, что он безжалостен. Они боялись его, как ипохондрики боятся «Эболы». Параноидально. Иррационально. И одновременно в некотором смысле – рационально.
Откровенно говоря, Нэш, которого я когда-то знала, набрасывался лишь на тех, кто обижал других. На Вирджинию за то, как она относилась к его родителям, на Бэзил за то, что она доставала меня, на меня за... я не знаю почему, но, наверное, у него была причина. Он ничего не делал без причины.
Я рискнула предположить, что причиной послужило то, что случилось с Хэнком, или то, что в их вражде я встала на сторону Рида, что было нелепо, учитывая тот факт, что я всегда была на стороне Рида.
Вспомнив его жестокость, я сунула ключ в карман. Если он собрался относиться ко мне, как к грязи, пусть, по крайней мере, предоставит душ, чтобы смыть ее. В лифте я нажала кнопку пентхауса, с каждым этажом, который я проезжала, сердце колотилось все сильнее.
К тому моменту, как двери лифта открылись, я миллионом разных способов успела уверить себя, что Нэш ушел на ужин и вернется не скоро. Я смогу прокрасться внутрь и выйти меньше чем за пятнадцать минут. Десять, если не потрудиться скрыть факт моего присутствия.
Я провела ключом от пентхауса Нэша, включив свет, едва войдя. Пентхаус пах им. Новый аромат смешивался со старым. Опьяняющий в том смысле, в котором я его ненавидела.
В первую неделю учебы в университете я стояла в «Уолмарте» перед рядами мыла для тела, ошеломленная выбором.
Какой-то парень протиснулся мимо, едва не сбив меня с ног, но пах он хорошо. Знакомо. Чем-то, что напоминало мне о доме. И когда он взял бутылку «Проклятие тигра», я взяла то же.
Тигры были хищниками.
Верными.
Суровыми.
Гибкими.
Я хотела быть тигром.
И только когда Рид упомянул, что Нэш пользуется тем же мылом, я поняла, откуда узнала запах. Но было уже слишком поздно. Я подсела на запах, даже добавляла его в стиральный порошок, чтобы мои простыни пахли так же.
Я чувствовала себя вором, крадя его запах, словно он был моим. Может, так оно и было, раз я тайком проникла в его отель и стояла на пороге его пентхауса без его разрешения. Я обдумывала это, чувствуя себя вуайеристом.
Незваным гостем.
Чужаком.
Слева располагалась кухня со шкафами без дверей и столешниц. Серый ковер с коротким ворсом покрывал гостиную, где стояли два письменных стола. Один – перед панорамными окнами от пола до потолка, от стены до стены. Другой стоял в двух футах от перпендикулярной стены.
Окно манило меня. Я прижала к нему ладонь, как будто могла прикоснуться к грозе снаружи. Большую часть своей жизни я жила в роскоши, но никак не могла привыкнуть к этому чувству. Быть на вершине мира, смотреть буре в глаза и чувствовать, что могу победить.
«Подумаешь о победе позже, псих. Пришло время брать ноги в руки».
Двери вели в левое и правое крыло пентхауса. Я выбрала наугад, отважившись открыть левую, и сразу, едва войдя, поняла, что Нэш спал тут. Королевского размера кровать стояла у стены единственным предметом обстановки.
Пальцы дернулись от желания порыться в комнате в поисках бумажника. Я сдержалась. Едва. Прошла в ванную комнату номера. Соски мгновенно затвердели, когда я разделась. Что-то в том, чтобы быть голой там, где спал Нэш, казалось опасным. Обнажающим. Интимным.
Вынув из рюкзака свой душевой набор, я бросила его в душ и повесила полотенце на свободный крючок у двери. Душ был стеклянный со всех сторон и располагался в центре большой ванной комнаты.
Я чувствовала себя статуей в музее, когда вошла в него босиком и встала прямо под встроенной насадкой. Шампунь, кондиционер и гель для душа из линейки средств по уходу «Прескотт отеля» стояли в ряд на встроенной полке. Его новый запах, поняла я, после того как откинула колпачок и потянула носом.
Щелкнула выключателем воды, застонав в тот момент, когда горячая вода хлестнула меня по спине, обрушившись на голову так, будто я стояла под ливнем Северной Каролины.
Этого было почти – почти – достаточно, чтобы простить Нэша.
Мне удавалось избегать его всю неделю, не чувствуя за собой никакой вины за то, что принесла ему обжигающе горячий кофе. Он отнял у меня бумажник и все деньги в нем, когда мне нужен был каждый цент. Неужели именно так чувствовали себя все жертвы Уинтропа? В отчаянии и без гроша в кармане, с пальцами, готовыми шарить под диванными подушками в поисках закатившегося цента.
Я повернула еще один выключатель, и вода растеклась по потолку душа. Поток горячего дождя, сквозь который я едва могла дышать. Натиск расслабил мои ноющие мышцы, и я нежилась под струями, конечности ослабли, а тело умоляло о большем.
Я задержалась дольше, чем должна была. В отличие от студии рядом с Клифтонским университетом, где я жила, вода не остыла через семь минут двадцать три секунды, подсказывая мне, что пора уходить.
Она оставалась благословенно горячей. Роскошная сауна. Я потерла шею, выругавшись, почувствовав, как скатывается грязь под пальцами, поскольку я даже еще не начала мыться. Мое тело покачивалось под струями воды, глаза были закрыты. Я напевала мелодию Джереми Цукера You Were Good To Me.
Я распахнула глаза. Потянулась за своим шампунем и встретилась взглядом с Нэшем.
Я застыла. Я не могла думать. Не могла говорить. Не могла пошевелиться.
Нэш был в облегающем костюме, волосы – в беспорядке, в глазах – раздражение. На мимолетную секунду я задумалась, как он выглядит без костюма. Однажды я уже видела его голым, но была слишком озабочена тем фактом, что переспала не с тем братом, чтобы обратить на это внимание.
Его костюм дразнил меня, скрывая то, что я, вероятно, никогда не увижу снова.
«Ты не хочешь видеть его голым, Эмери».
Ложь.
Я хотела, но так, как хотят взглянуть на автомобильную аварию, мимо которой проезжают: с болезненным восхищением разглядывая нечто разрушительное.
Опасное.
Смертельное.
Мрачное выражение на лице Нэша так и не исчезло. Он прижимал к уху телефон – новый телефон, с некоторым удовольствием отметила я.
«Если бы я могла сломать и тебя, я бы это сделала».
Его губы быстро двигались, я не могла уследить за ними. За стуком сердца и шумом воды я ничего не могла расслышать. Ладонь метнулась к выключателю. Я повернула его так, чтобы осталась включенной лишь средняя полоска душевой насадки. Так я могла слышать его лучше.
Он понял это, потому что прищурился на меня, ни разу не опустив взгляд с моего лица на мое тело. Если бы мы поменялись местами, у меня никогда не хватило бы силы воли. Или, может быть, я действительно вызывала у него отвращение и ему не нужна была сила воли, чтобы не смотреть на меня. Он просто не хотел смотреть.
– Не вызывай охрану, Делайла, – побелевшие пальцы сжимали телефон достаточно сильно, чтобы он треснул под давлением, – никто сюда не вламывался. Ложная тревога. – Его резкий тон пронзил меня. – Да, мать его, уверен, – огрызнулся он.
Я стояла молча, в первый раз в жизни не зная что сказать. Мне хотелось обхватить себя руками и прикрыться. Вместо этого я вскинула подбородок и гордо стояла, дерзко встречая его пристальный взгляд.
Тугие соски были направлены прямо на него. Я следила за собой, полностью выбриваясь. Ошибка, которую я осознала только сейчас, когда почувствовала, как вода стекает по моему телу, минуя складки, лаская клитор.
В тишине мое дыхание стало прерывистым, вода внезапно показалась теплее. Слишком горячей. Я начала возиться с выключателем, повторяя себе, что нужно сохранять хладнокровие, если я хочу пережить это.
Мои пальцы крутанули ручку не в том направлении. Я выпрыгнула из-под струй воды, когда она обожгла мою кожу, внезапно приблизившись к Нэшу, словно выставленное на всеобщее обозрение животное в клетке.
Не тигр.
Котенок, бегущий от горячей воды.
Он наконец завершил звонок. Когда он открыл рот, я приготовилась к его словам, желая вернуться под безопасный душ и не обжечься.
– Убирайся к чертовой матери. Ты не стоишь оранжевого комбеза, малолетка. – О пустив телефон в карман, он добавил: – Не забудь вымыть за ушами.
Гнев хлестнул меня в грудь. Негодование подступило к горлу. Я хотела в миллионный раз прокричать, что я уже взрослая, но меня не слушали. Он унижал меня снова и снова.
В постели Рида.
В лифте.
Перед моими коллегами.
Но я знала, что он ко мне неравнодушен, потому что отказывалась верить, что он воздействовал на меня так сильно без какой-либо взаимности. Так что ладно. Если он хотел сделать мою жизнь невыносимой, я не могла избежать этого. Мне нужна была эта работа, а ему была нужна его репутация.
А мне очень была нужна эта работа.
Очень, очень нужна.