Коварная ложь

                            Глава 19
                               Нэш
Я прервал разговор прежде, чем он перерос в свару. Очевидно, та странная девушка, которую я помнил, превратилась в того еще психа.
– Если вам это поможет, в оригинале Ариэль совершает самоубийство и превращается в морскую пену, Мулан становится наложницей нового правителя и кончает с собой, а Белоснежка... – Пять пар глаз повернулись в мою сторону, когда я вошел в комнату. – Ну, там и в самом деле счастливая концовка. Белоснежка и принц Флориан женятся, приглашают Королеву на свадьбу и заставляют ее надеть раскаленные железные туфли и танцевать до смерти.
– Очаровательно, – пробормотала Эмери, как будто не она только что предлагала воспользоваться ножом и двумя мешками для тела.
Я прошел мимо троицы на диване, притворяясь, будто не знаком с Эмери, сел за один из столов, спиной к Шантилье, и обратился ко всем:
– Меня зовут Нэш Прескотт. Я тут, чтобы поделиться своим видением эстетики «Прескотт отеля», которая нужна в бухте Хейлинг. Кто из вас стажер? – Я устроил представление, внимательно разглядывая их лица, прежде чем остановился на Эмери, которая смотрела с вызовом. Который я принял, неодобрительно оглядев ее с головы до ног. – Вы похожи на стажера. Как вас зовут?
«Дерись, Тигр. Не будь слабой. Покажи мне свои когти».
Секунду она молчала.
Три.
Два.
О...
Наконец, она выдавила:
– Эм...
Я оборвал ее:
– На самом деле мне плевать. Мне нужен кофе из кафетерия вниз по улице.
– Я не стану носить вам кофе.
– Вы ведь работаете на меня, верно?
Мы сражались взглядами, никто не сдавал позиции.
«Я сделаю твою жизнь невыносимой», – обещал мой.
«Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься», – дерзко отвечал ее.
«О, имею, Тигренок. Игра началась».
Будь она кем-то другим, я бы восхитился ее борьбой. Единственное чувство, которое я испытывал к ней, – желание ее уничтожить. Я не сомневался, она уволится к тому моменту, как я закончу с ней. Еще лучше будет, если за это время я узнаю местонахождение Гидеона Уинтропа.
– Эмери, принеси мистеру Прескотту его кофе, – вмешалась Шантилья после того, как молчание затянулось слишком надолго. Испуганные взгляды метались между нами в замешательстве с примесью ревности.
Я приподнял бровь, предлагая Эмери бросить мне вызов. Она неохотно встала, ее взгляд говорил, как сильно она меня ненавидит. Я вытащил из внутреннего кармана бумажник. Ее бумажник, если точнее. Потертый кожаный квадрат, испещренный ожогами сигарет и выглядящий так, будто он некогда принадлежал накачанной кокаином рок-звезде.
Ее дыхание стремительно сорвалось с надутых губ. Она сделала то, что делала всегда, когда бормотала кучу слов. Две крохотные ладони сжались в крепкие кулаки. Ее грудь дергалась с каждым вдохом.
Эмери смотрела с разрушительной силой. Она смотрела так, будто хотела обхватить руками мое горло, выхватить у меня бумажник и для убедительности – растоптать мой новый телефон.
«Уничтожить, уничтожить, уничтожить».
Но я знал ее. Если Шантилья ненавидела ее за то, что она получила работу через Делайлу, то Эмери ни за что не выдаст тот факт, что знает меня. Она протянула руку за двадцатидолларовой бумажкой, которую я вынул. Ее двадцатидолларовую банкноту. Одинокую купюру, хранившуюся в ее истерзанном войн ой бумажнике. Маловато для одной из богатейших женщин мира.
Я отдернул двадцатку раньше, чем она вцепилась в нее, подняв ее высоко над головой, будто Эмери была ребенком, выпрашивающим деньги на обед, и назвал самый отвратительный заказ, какой только смог придумать.
– Принесите мне кофе со льдом в самом большом стакане, – когда она снова потянулась за банкнотой, я фыркнул и снова поднял ее над головой, как, вероятно, единственный человек в ее жизни, рядом с которым ее рост в пять футов девять дюймов казался маленьким, – я еще не закончил. Три кубика льда. Две порции ванильного сиропа, только чистый тростниковый сахар. Одна порция фундука с корицей. Две капли мокко. Слой взбитых сливок, но я хочу, чтобы они были в чашке до того, как туда нальют кофе. Капелька овсяного молока. Две столовые ложки масла для печенья, размешать, не взбалтывать и не смешивать. Четыре порции темного кофе сильной обжарки. Двой ная смесь.
Она выхватила банкноту у меня до того, как я успел вручить ее ей, в спешке оторвав уголок. Прежде чем я успел добавить что-нибудь к заказу, она развернулась и бросилась вон из комнаты.
– Поторопитесь, или пропустите собрание, – крикнул я вслед, искренне улыбаясь.
Как только она ушла, атмосфера разрядилась. Я вздохнул свободнее, потратив время на то, чтобы прислониться к столу и изучить оставшихся четверых дизайнеров. Дыхание Шантильи на несколько долгих секунд согрело мою спину, прежде чем она обошла меня и села на диван, заняв место Эмери.
Она напоминала мне кого-то, но я не мог вспомнить кого.
Я оглядел дизайнеров, толпу высокооплачиваемых детей, только что окончивших университет: шрамы от подростковых прыщей все еще были отчетливо видны на их лицах. Я как будто проводил кастинг для школьного спектакля. Когда я основал компанию, Делайла говорила, что молодые сотрудники – более целеустремленные, высокоэффективные и простые в управлении, универсальные и легко адаптирующиеся.
Я нанял их потому, что они стоили дешевле, но также и в силу вышеперечисленных качеств. Недостатком такого подхода было то, что люди, подобные Шантилье, получали повышение раньше, чем отрабатывали свое жалованье. Власть развращает дураков, а Шантилья в своем красном мини-платье на стройке выглядела стопроцентной дурой.
– Мистер Прескотт, чудесно снова видеть вас, – сказала Шантилья после двадцати долгих минут молчания, которые я потратил на то, чтобы игнорировать их.
– Мы знакомы?
Она помедлила, ее щеки стали ярче ее волос, она разгладила несуществующие морщинки на своем платье и рассмеялась.
– Вы такой забавный.
Бэзил.
Бэзил Беркшир. Эгоцентричная подружка Рида. Одержимая «Гуччи», «Бальман», селфи и асаи без сахара.
Вот кого она мне напоминала.
– Не особенно, – ответил я, и хотя Эмери тут не было, я знал, если бы она услышала меня, на ее лице появилась бы одна из призрачных улыбок: скрытых под маской пресыщенности, которую она носила так естественно.
Поскольку мысль об улыбающейся Эмери вызывала у меня тошноту, я добавил, когда она вошла:
– На самом деле я узнал только Кайдена.
Эмери протянула мне горячий кофе. Я поднес его к губам, пальцы сомкнулись на двой ном слое чехла для стаканчика. Судя по ее улыбке, она плюнула в кофе. И все равно я сделал глоток, глядя ей в глаза, – никогда не уступаю перед вызовом. В этом отношении мы были одинаковы.
Ее ухмылка и тот факт, что она стояла передо мной не отходя, должны были предупредить меня. Кофе был черным и почти кипящим – практически полная противоположность замороженному чудовищу, которое я заказал. Он обжег мне язык, но я все равно проглотил его и улыбнулся, даже когда жидкость хлестнула по миндалинам, прожигая путь вниз по горлу.
Я знал, что не почувствую вкуса, что бы я ни съел в ближайшие несколько недель. С улыбкой на лице она поджарила мои вкусовые рецепторы, а потом поднесла к своим губам смешанный напиток, на боку которого было накарябано множество похожих на иероглифы пометок, давая мне понять, что она пьет то, что заказывал я.
Улыбка на ее лице дразнила меня. Она прижала соломинку к губам и втянула то сладкое дерьмо, которое не нужно было ни мне, ни ей. Я потягивал черный кофе – который, кстати, я бы заказал в любом случае, – проигнорировав то, что она шепнула мне одними губами, развернувшись спиной к остальным, чтобы никто не видел: «Я плюнула в него».
– Сдачу, – потребовал я, протягивая руку. – Я не терплю воровства.
Паника в сочетании с яростью отразилась в ее взгляде. Она порылась в кармане и сунула мне в ладонь две пятерки и немного мелочи. Я сделал вид, что кладу деньги в ее бумажник и кладу его во внутренний карман пиджака, прежде чем повернуться к остальным, игнорируя ее, словно пустое место.
– Как я и говорил, – начал я. Эмери маячила рядом, без сомнения отговаривая себя от убийства с особой жестокостью, – я знаю лишь Кайдена. – Я кивнул ему и продолжил прежде, чем остальные начали представляться. – Но Делайла, которую вы, может быть, знаете как главу юридического отдела, дала мне ваши краткие характеристики.
Эмери села на диван, но Шантилья устроила целое представление, потянувшись, встав и закрыв Эмери собой.
Я проигнорировал их обеих и обратился к остальным.
– Давайте перейдем к делу. Мне нужно что-то темное и белое. Приглушенные тона. Это пляжный отель, но мы хотим оставаться верны своему бренду. Некоторые базовые покрытия и материалы уже были выбраны в соответствии с требуемым функционалом, но каждый отель по-прежнему сохраняет свою индивидуальность.
Шантилья пошевелилась, и Эмери наконец попала в поле зрения. Она сидела, закусив губу и сосредоточенно нахмурившись. Мысль в ее взгляде сделала его необыкновенно живым.
А также проблеск надежды.
Из порочного чувства справедливости я захотел погасить эту надежду.
После того как Рид перешел в старшие классы, мама сделала ему два подарка: дверь в комнату и разрешение все там переставить. У моего брата было эстетическое чувство больного прозопагнозией, так что он возложил всю ответственность на Эмери.
Бюджета моих родителей не хватило бы ни на один элемент декора ванной комнаты «Прескотт отеля», но его хватило на пару банок краски. Я невольно перечислил все, что Эмери сделала с комнатой Рида.
Темный на белом. Минималистичный дизайн. Но она добавила настенную роспись, которая заиграла именно потому, что вся комната выглядела приглушенно. Образы, спрятанные внутри образов. Серые оттенки, сливавшиеся в пятно, но стоило взглянуть на них, каждый раз виделся новый образ.
«Магия», – громко заявила она, представляя нам результат.
Я посмотрел прямо в глаза Эмери и сказал:
– Никаких настенных росписей. Это «Прескотт отель», а не развалины, существующие только для того, чтобы на них мог практиковаться очередной подражатель Бэнкси. Я ожидаю, что вы все отнесетесь к зданию как к одному из отелей сети стоимостью в миллиард долларов, каковым он и является.
У сети «Прескотт отель» был единственный достойный соперник: сеть отелей «Блэк Энтерпрайз», принадлежащая предпринимателю-миллиардеру Ашеру Блэку... и эта компания еще не ступила на территорию Северной Каролины. Я скупил все идеальные объекты недвижимости на побережье, фактически присвоив себе штат.
Откровенно говоря, как выглядит отель, не имело значения. Я мог арендовать аквариум размером с человека и продать места в нем на год вперед, потому что эти комнаты стоили две тысячи долларов за ночь, а люди были запрограммированы на то, чтобы верить – то, что стоит дорого, представляет ценность.
Плюс мое имя гигантскими буквами красовалось на здании. Как и Ашер Блэк, я получил свой стартовый капитал нелегальными путями. Но, в отличие от Ашера Блэка, люди в большинстве относились ко мне как к святому.
В их глазах я не мог сделать ничего плохого: привилегия, которую я не заслужил, но использовал в полной мере, несмотря на мучившее меня чувство вины.
– Но, – начала Ида Мари, мучительно подбирая слова, – если мы будем придерживаться приглушенных тонов без какой-то точки фокуса, не будет ли дизайн...
– Скучным, – закончила за нее Эмери.
В ее взгляде горел такой огонь, что, наблюдая за ней, я вспомнил, что значит быть живым.
Шантилья вздрогнула, ожидая, что я взорвусь.
У меня дернулась челюсть. Я взглянул на часы и ослабил ремень, придавивший вену, чувствуя жар всякий раз, как бросал взгляд на Эмери.
– Продумывать за вас дизайн этого отеля – не моя работа. Если вы не можете справиться, я найду других людей.
Когда она уставилась на меня так, словно хотела убить, я понял, что чувствую не только лишь раздражение. Ее неповиновение заводило меня. Я поставил дерьмовый кофе на стол, выдвинул и оседлал стул, чтобы никто не заметил, какой у меня стояк.
«Она и ее семья разрушили твою семью». Когда мой член не понял намека, я добавил: «Помнишь, как она фактически залезла на тебя и затрахала до смерти?»
Он дернулся, как будто эта мысль лишь подстегнула его желание.
– Нет необходимости искать кого-то еще, мистер Прескотт. – Шантилья бросила на Эмери злобный взгляд. Тот отскочил от нее, как от задницы Ники Минаж. – Вы будете гордиться нами.
– Посмотрим, когда макеты будут сделаны и готовы к рассмотрению. Мисс Родес, – я сделал ударение на ее новой фамилии, – на пару слов.
– Мне есть чем заняться.
– Это была не просьба.
Шантилья застыла первой, начала, не торопясь, собирать свои вещи. Кайден ушел быстро, покручивая на среднем пальце ключи своего «Сивика». Ханна вытолкала из комнаты Иду, тогда как та едва не кричала, пытаясь привлечь внимание Эмери.
Мы с Эмери ждали в молчании, пока все не выйдут и не звякнет лифт в коридоре. Я встал и прислонился к столу, вцепившись ладонями в его край.
– У тебя черные волосы, – это вырвалось само собой. Потеря контроля, за которую я сразу же укорил себя.
– Я в курсе, учитывая то, что это моя голова.
Мой взгляд пробежался по ней с головы до пят, отмечая, что осталось тем же, а что – изменилось.
Футболка облегала бы ее формы, если бы они у нее были, но их не было. Тазовые кости выпирали наружу.
Здесь освещение не было таким дерьмовым, как в лиф те, и я мог рассмотреть ее лучше. Она выглядела более худой, чем я когда-либо ее видел, ломкой и хрупкой, если бы не выражение ее лица. Она была похожа на девушку, которая может использовать как оружие собственный средний палец. И по личному опыту я знал, что она сделает это, пряча в другой руке нож. Более подходящий инструмент, чтобы ударить вас в спину.
– Ты странно одета для официантки, работающей на вечеринках. – У нее не хватило достоинства даже на то, чтобы смутиться. Я продолжил: – Если ты собираешься и дальше работать на меня, а это большое «если», тебе придется запомнить, что я не терплю ложь, – только если не лгу сам, – и требую уважения. О, и держи руки подальше от столового серебра. Мне не нужно, чтобы работающего на меня пубертатного подростка поймали на воровстве, тем более – на воровстве у меня.
– По крайней мере, мне не приходится платить кому-то, чтобы сходили со мной на вечеринку.
– Это выбор, а не необходимость. Кстати о свиданиях: в следующий раз оплати мой ужин, прежде чем оседлаешь меня.
Ее щеки вспыхнули.
– Не стоит беспокоиться. Если ты помнишь, свет был выключен. Знала бы я, что это ты, мне бы понадобился туалет, чтобы не сблевать на пол. Я ненавижу тебя, Нэш Прескотт, и каждый раз, когда ты входишь в комнату, где нахожусь я, мне сложно решить – то ли мне хочется блевать, то ли ударить тебя ножом.
– Я знаю, что вызываю у тебя рвотный рефлекс. Женщинам требуется время и опыт, чтобы отсосать у кого-то с моими размерами. Я бы не стал беспокоиться об этом, пока у тебя не начнутся месячные.
– Мне двадцать два, – вскипела она, невольно вцепившись в свою футболку, натянув ее на груди так, что я заметил, как затвердели ее соски.
– Вау, на две секунды ты выглядела взрослой. Мать твою, поздравляю. – Я отвел взгляд от ее сосков. – Как бы там ни было, я признателен, что на этот раз ты не стала распускать руки. Должно быть, это было непросто, учитывая, что, когда мы оставались вдвоем в последние пару раз, ты на меня вешалась.
Я прошел вперед, пока ее сиськи не уперлись мне в живот, как прошлой ночью, когда она прижалась ко мне в лиф те. Сердитое дыхание щекотало кожу.
«Она ровесница Рида», – напомнил я себе, когда мне страстно захотелось перевернуть ее, перекинуть через колено и отшлепать. Ей нужно было привить дисциплину, да, но она была слишком молода и слишком соблазнительна, чтобы я мог находиться рядом.
– Я не вешалась... – Она оборвала сама себя, бросила взгляд вниз, туда, где наши тела соприкасались, отступила и слащаво улыбнулась. – Мы будем уже говорить по существу или ты хотел остаться наедине со мной, чтобы мои коллеги ненавидели меня еще сильнее?
Я внимательно рассматривал ее. Дочь вора. Женщина, чьи поступки нельзя оправдать. Я не знал, кого я ненавидел больше, ее или себя за то, что хотел ее.
– «Прескотт отель» не «Уинтроп Текстиль». Я не позволю еще одному Уинтропу лишить тысяч людей средств к существованию. Любое воровство, интриги и дурное поведение – недопустимы.
– Ты – вор, – вскипела она. Проигнорировав мои слова о той шайке воров, которую она называла семьей. – Я хочу, чтобы ты вернул мой бумажник.
– Или?
Ее глаза вспыхнули, но она промолчала. Что она могла сказать? Единственное, чего я хотел от нее, – это местонахождение ее отца, но я не проговорюсь о своем желании. Только когда наступит подходящий момент.
Она отступила. Молча и вздернув подбородок.
Я остался один в комнате, наблюдая за ее удаляющейся задницей.
Победа горчила, и если она чувствовала свое поражение, мне хотелось бы знать, каково оно на вкус.