Коварная ложь

                           Глава 18
                              Нэш
Никогда не тратил свое время на объяснения с кем бы то ни было.
В десяти случаях из десяти люди уже составили свое мнение о вас. Время слишком ценно, чтобы тратить его на тех, кто не пытается понять вас. Делайла Лоуэлл, однако, была исключением. У нас был трудный старт. Я послал ее к черту, приняв за чересчур разговорчивую стажерку. Она ответила, что мои оскорбления ее не смущают и у нее есть собака более опасная, чем я. Знай я, что эта собака – Роско, я бы, вероятно, расхохотался ей в лицо, захлопнув дверь у нее перед носом.
Четыре года спустя она и ма были единственными, у кого была привилегия знать мой номер телефона. У всех остальных, включая Рида, была моя электронная почта.
– Нэш, – Дедайла положила руку мне на плечо после того, как я вышел из лифта на пятом этаже, – эта хмурая гримаса у тебя на лице кричит о предстоящем судебном процессе. Что бы ты ни задумал, не делай этого.
Ее волосы выбились из прически. В одной руке она несла свою крысу, другой – копалась в своей оранжевой сумке «Биркин». Я был на девяносто процентов уверен, что, прежде чем я заставил ее спуститься со мной вниз, она занималась сексом по телефону с мужем.
Два еловых глаза сузились, выискивая в моем лице признаки грядущих проблем, затем она добавила:
– Я уже загружена наблюдением за контрактами в Сингапуре. – Ее свободная рука продолжала рыться в сумке, остановившись только чтобы схватить меня за руку, когда я повернулся уйти. – Я бы хотела иметь возможность провести время со своим мужем в этом столетии.
Я вновь обернулся к ней, убрал ее руку с предплечья и нахмурился еще сильнее.
– Первое, я не хмурюсь. Второе, ничего я не задумал. Третье, насколько я помню, надзор за контрактами в Сингапуре – это твоя работа. Возможно, тебе стоит найти другую работу. Я буду счастлив нанять того, кто напишет тебе рекомендательное письмо.
Ее внимание вернулось к сумке.
– Мне не моя работа не нравится, – она прекратила рыться, когда нашла, что искала, – а рутина «ты-не-начальник-надо-мной»? Серьезно? Мы выше этого.
– Это стало рутиной, потому что это действительно так. Я действительно твой босс, – я выделял каждое слово и застегивал рубашку, – приятно иметь скромных приспешников.
Наконец она вынула стопку бумаг, смятых по краям и испачканных коричневым – как я надеялся, кофе – в центре. Любой, кто влюблялся в ухоженные пальцы Делайлы и ее свежеотглаженные костюмы, был глупцом, каким я не был.
У нее было столько же шансов стать собранной, сколько у меня трахнуться без презерватива (для справки: ошибка, которую я совершил лишь единожды, к счастью, не закончилась плачем новорожденного, которого я был обязан эмоционально уничтожить).
Я освободил ее от бумаг и бегло просмотрел их. Список. Основные пункты: множество глаголов действия и маленьких картинок, но мой взгляд остановился на Эмери. Она позировала, словно человек, которого фотографируют для уголовного дела.
– А это что такое? – Когда Делайла открыла рот, я добавил: – Кратко.
– Список дизайнерской команды. Они все молодые, но мы рассматриваем их на долгую перспективу. Шантилья, рыжая, руководит командой, пока Мэри-Кейт в декретном отпуске. Кайден, второй по старшинству, старший сотрудник по дизайну. Он англичанин и бестактен, но хорошо справляется со своей работой. Чрезвычайно эффективно. Он установил офис и мебель в пентхаусе, пока мы были на встрече с мэром на днях. Ида Мари, долговязая блондинка, младший сотрудник и моя любимица в этой компании. Милая и скучная, как Мармадюк. Каждый раз, как я ее вижу, приходится сдерживаться, чтобы не погладить ее по голове. Ты бы ее возненавидел. Ханна и Эмери – стажеры. Как выглядит Эмери, ты знаешь, а Ханна – брюнетка, о которой нельзя сказать ничего хорошего, – она вынула лист из низа стопки, – это самое важное. Тут перечислено все, что ты не можешь говорить своим подчиненным без того, чтобы не добавить в мою рабочую нагрузку судебный иск.
Оторвав взгляд от снимка Эмери, я сказал:
– Я знаю, как избегать судебных исков, Делайла. Она выгнула бровь.
– Да неужто?
Я выхватил у нее вторую бумажку и просмотрел.
– Не ругаться при сотрудниках. Не запугивать сотрудников. Не доводить сотрудников до слез. – Я уставился на нее, не понимая, серьезна ли она. – Какая-то диктаторская чушь. Я не могу контролировать их эмоции.
– Просто следуй списку. – Роско гавкнул дважды и потянулся куснуть меня за плечо. Я отодвинулся от крысы. Делайла притянула его назад, принялась запихивать его в свою сумку за тридцать тысяч долларов, пока снаружи не осталась только его голова. – У видимся вечером за ужином. Я ненавижу ужинать в одиночестве, а Кинг прилетает только в среду.
– Не смогу. Я сегодня волонтер в столовой.
Словно подтаявшее мороженое, она размякла: сначала глаза, затем поза. Я ждал, когда она уже растечется по полу лужицей, в которую я смогу шагнуть. По крайней мере, так мы покончим с этим разговором.
Она заговорила тише, будто собиралась раскрыть государственную тайну.
– Ты хороший человек, Нэш. Когда я впервые с тобой встретилась, я хотела уйти, а потом поняла, что ты – лучший человек, какого я знаю.
– Это не так. Возможно, тебе все же стоит уйти.
– А ты не видел заявления об увольнении у себя на столе?
– Так вот что это было? Я отправил его в шредер вместе с твоей прибавкой.
Она собралась уходить, но обернулась и выдохнула, голос ее звучал несколько громче, чем мне хотелось бы, но говорить «заткнись» единственному человеку, кроме моей мамы, который меня выносил, казалось плохой идеей.
– Я написала заявление об увольнении. Четыре года назад. – Делайла плотнее запахнула куртку. – Потом я увидела тебя в том итальянском заведении на Восьмой. Ты вошел с бездомной женщиной. Они не захотели ее обслуживать, и ты ушел оттуда. К тому времени, как мне принесли «королевский десерт», ты отвел ее в салон, подстричься, переодеться и накраситься, а сам вернулся, сделал заказ для нее и дал всем по тысяче баксов чаевых, кроме того засранца, который отказался ее обслуживать.
Она провела рукой под глазами, хотя не пролила ни слезинки, и добавила:
– Ты вернул ей достоинство, потому что ты – хороший человек, хочешь ты в это верить или нет. Иногда мне хочется, чтобы ты дал себе передышку.
Я был почти благодарен ей за ее речь.
Почти.
А потом она все испортила, добавив:
– Ты винишь себя в том, что твой папа...
– Делайла, – предупредил я. Резко.
Это подпадало под раздел «мать-твою-не-суйся-туда» в нашей дружбе.
– Ладно, – она вскинула руки, заставив сумку взлететь. Роско взвизгнул, – никогда не говори об этом. Живи жизнью невыносимого придурка и умри в постели, скрашивая одиночество оплачиваемыми свиданиями. Ничто из этого не изменит того факта, что я знаю твою тайну.
В одну секунду она прекратила выбешивать меня, включив ту часть меня, которая стремилась во что бы то ни стало разрушить все. Я был на тропе вой ны, готовый уничтожить своего единственного друга только затем, чтобы мои тайны умерли со мной.
А затем она открыла рот, и я расслабился, когда она закончила словами:
– Глубоко внутри ты – хороший человек.
Я надоел ей, не говоря ни слова, она развернулась и нажала кнопку лифта с той же энергией, с какой бьют ножом того, кто на тебя нападает. И это была вся наша дружба в двух словах. Она выступала против меня. Я позволял ей это. В конце концов я не сдвинулся с места, но, по крайней мере, у меня был кто-то, кому было не плевать и кто не пытался дорваться до моего члена. Мы даже никогда не обменивались ни объятиями, ни рукопожатиями. Делайла знала мои границы. Контакт кожа к коже был одной из них. Я мог прикоснуться к кому-нибудь, но будь я проклят, если позволю кому-то прикоснуться ко мне.
Я бросил врученные мне листы в корзину у лифта и пошел дальше по коридору, остановившись, не дойдя до дверей конференц-зал. Со своей выгодной позиции я мог наблюдать за всеми так, чтобы никто из команды дизайнеров меня не заметил.
Мой взгляд сосредоточился на Дурге, в голове крутились сообщения Дурги.
Как к грязи.
Хуже, чем к грязи.
Эмери сидела на диване, ее взгляд был прикован к телевизору, к тому моменту, где Ариэль подвергалась рыбьей версии пластической хирургии, чтобы угодить своему мужчине, потеряв способность говорить в процессе, но, знаете, этой женщине и без того нечего было сказать.
(Примечание на память: если у Рида когда-нибудь будет дочь, нельзя позволять ей смотреть мультфильмы о принцессах, не прочитав предварительно разбирающее их эссе).
На Эмери была черная толстовка с капюшоном, расстегнутая и лишь внизу прихваченная слегка на молнию, футболка с надписью «экседентезиаст», и это, насколько я знал Эмери, вполне могло быть названием венерической болезни. Черные ботинки выглядели так, будто ими давили виноград.
Тем временем Кайден был одет в костюм-тройку, дополненный сложенным вдвое полосатым платком в нагрудном кармане. Другие девушки пришли в платьях и на каблуках, их волосы были уложены, а лица наштукатурены.
– О, ради бога! – Молния Эмери расстегнулась, когда она всплеснула руками, едва не задев блондинку, сидевшую на диване рядом. Она повернулась к блондинке, вскинув брови. – Скажи, что это тебя тоже бесит, Ида-Мари.
Широко раскрыв глаза, поразительно похожая на азиатского долгопята, Ида Мари пробормотала:
– Эм... что?
– Не обращай на нее внимания, – ответила сидевшая за одним из столов Ханна, не отводя взгляда от монитора. Она говорила резко, без каролинского протяжного произношения, смягчавшего гласные. – Последние тридцать минут она только этим и занимается.
– Последний час, – поправила Шантилья с другого конца стола. Ее крошечное алое платье задралось до бедер, когда она наклонилась вперед и, прищурившись, всмотрелась в экран.
Торнадо постоянно нажимаемой клавиши F5 не смогло сбить Эмери с толка. Она указала на телевизор, на этот раз едва не стукнув сидевшего слева Кайдена. Я знал его по нашему прошлогоднему проекту в Редондо Бич. У него был острый глаз, острый ум и британский акцент, благодаря которому он видел больше задниц, чем крутятся у шеста в стриптиз-клубе.
Эмери встала и повернулась к Кайдену и Иде Мари.
– Эта цыпочка полностью меняет свою внешность ради парня, затем ее выносит на берег, а чувак принц видит горячую голую штучку и хочет ее трахнуть? Вы серьезно? – Ее южный акцент становился сильнее, когда она заводилась. Широко распахнутые глаза и рот, она была похожа на маньяка за секунду до того, как охрана выведет его из здания в наручниках. – Да это хуже «Титаника»!
– А что не так с «Титаником»? – Ида Мари скрестила руки и чуть отодвинулась от Эмери. – Он романтичный.
– Он был бы романтичным, если бы Роуз подвинулась.
– А как насчет «Белоснежки»?
– Ей четырнадцать, Ида Мари. Четырнадцать! – Эмери покачала головой, затем откинула в сторону упавший на лицо шнурок толстовки. – Белоснежка доверилась двадцатилетнему парню, с которым встретилась в лесу, потому что он спел ей. Спел. А королева завидует красоте четырнадцатилетней девочки и решает отравить ее. Невероятно. Не нужны ей были семь гномов. Хватило бы ножа и двух мешков для тела.
– Ты пугающе жестока. Она вскинула подбородок.
– Спасибо.
Шантилья подняла руку и взглянула на часы.
– Две минуты десятого. Он уже должен быть тут.
Верно, но я не спешил заканчивать это занимательное представление. В другой жизни мне, может, понравилась бы Эмери. К сожалению для нее – лгуны и убийцы привлекали меня так же, как поцелуи с Эйблом «Маленьким Членом» Картрайтом. Я бы предпочел скорее положить голову на гильотину.
– Кто уже должен быть тут?
Шантилья проигнорировала вопрос Эмери и указала на ее футболку.
– Что на тебе надето?
– Я тут уже час. Если тебе не нравится то, что на мне надето, стоило сказать мне это, пока у меня было время переодеться.
– Это служебный офис. Я не обязана говорить тебе, что являться на собрание в джинсах и конверсах неприлично. Делайла Лоуэлл, может, и обеспечила тебе эту работу, но я не играю в фаворитизм в моем отделе.
– Это строящееся здание, – поправила она. Ее взгляд опустился на лабутены Шантильи. – Где по технике безопасности все еще следует носить ботинки с закрытыми носами.
Она была похожа на минное поле. Взрывная. Опасная. Не отступающая ни перед кем. Потому что, когда мина разорвется, Эмери взорвется вместе с нею.
– Итак... – начала Ида Мари и смолкла, когда воцарилась тишина. – Что ты думаешь о Мулан?
Эмери усмехнулась и, наконец, снова села на диван.
– Ей шестнадцать, а ему, вроде, на десять лет больше, и он ее босс.
Наша разница в возрасте, отметил я. Она говорила так, будто сама мысль была ей отвратительна.
Это не имело значения. Прикасаться к ней было ошибкой. Прикоснуться к ней снова станет грехом.