~7 глава~
Чонгук уже привык просыпаться по утрам в гордом одиночестве, но тяжесть в сердце не позволяла ему сполна насладиться утренним настроением. Вместо Чимина, который иногда разделял с альфой кровать (и то, когда была гроза посреди ночи), пустота, а вместо тёплого тела в крепких объятиях, холодное и скомканное в кучу пуховое одеяло. И если это уже вошло в привычку, то отсутствие завтрака, приготовленного умелыми ручками, все не хочется признавать. Готовить альфа не умел, а до отношений и после отъезда из дома родителей спасался заказанной пиццей или рамёном.
Одиночество и скука давили на Чонгука с неимоверной силой. Чтобы хоть как-то почувствовать себя не одиноким, он по ночам, бывало, прижимал к своему носу подушку из комнаты Чимина и вдыхал слабый аромат ванили и корицы, ощущая спокойствие. А стоило вспомнить красивое тело омеги, как все скручивалось и горело.
Чонгук скучает по Чимину, даже если они уже все обговорили и разошлись без истерик и обвинений. Скучает по утренним робким поцелуям в щеку, а иногда едва ощутимым в губы. Скучает по греющей душу улыбке и совсем уж смущенному личику. Скучает по его милому и тихому «Чонгук-а», доносящемуся где-то из-за его плеча, когда Чон сжимал омегу в своих объятиях.
Альфа с наслаждением вспоминает, как сминал сладкие губы омеги, их первый поцелуй в парке у озера. Но все это покрывает злостный туман из осознания того, что Чон по своей глупости потерял. Он не знает, кто тянул его за язык согласиться на заманчивое предложение Юнги, а теперь мучается, ища потерянное тепло. Запах Чимина на белоснежном покрывале кружит голову, заставляет заскулить и оттянуть лямку трусов. Чонгук терпел, пытался, но в итоге сорвался, схватив со стола рамку с фотографией и прижался губами к холодному стеклу.
Невыносимо осознавать, когда твой истинный не с тобой. Чонгуку не нужен другой омега, он хочет Чимина, хотя сам понимает, что тот не вернется к нему. Сам виноват. Чонгук понял, что жизнь без любимого рядом не имеет никакого смысла.
***
Юнги вздыхает. Течку Чимина можно приравнять к взрыву атомной бомбы. Запах омеги уже начал усиливаться, и крыша постепенно начинает съезжать.
Рядом с Чимином у Мина начинает приятно щемить внутри. Улыбка омеги вызывает бурю эмоций, и каждый его поступок кажется до жути милым и невинным, что из-за любимой разбитой чашки хочется не кричать, а улыбаться и говорить, что все в порядке, все хорошо. Альфа начал испытывать собственнические чувства к Чимину, вдыхать его запах и нуждаться в нем, как в кислороде. И эти чувства до жути ему приятны, и мир наполняется новыми яркими красками. А Чимин рядом с ним чувствует себя свободным и счастливым, хотя все еще смущается объятий, которые ему дарит Юнги во время просмотра какого-нибудь фильма перед сном на диване или когда омега орудует у плиты и напевает песенки, а альфа прижимается к нему сзади и кладет голову на плечо, спрашивая, что сегодня у них на обед.
Чимин привык спать в одной кровати с альфой, иногда гулять с ним по парку, а однажды и сходить в ресторан на свидание. От альфы можно было ожидать всего. А один раз к Чимину подошли омеги, что недели две назад оставили на его руках кровавые надписи. Пак даже сообразить ничего не успел, как они бухнулись ему в ноги и слезно просили прощения. Их руки тоже были все в царапинах, только более глубоких, и на лицах многочисленные синяки, отчего омеге стало их жаль до глубины души. Так что он просто улыбнулся и уверил их, что совсем не злится и не желает им ничего плохого. Омегам даже совестно стало за свое поведение, ведь Чимин такой добрый и нежный, что издевательства над ним сравнимы с настоящим тиранством.
Чимин, конечно, так и не понял, из-за чего омеги вдруг поменяли к нему свое отношение, но довольный собой Юнги наводил на кое-какие мысли.
— Юнги-я, давай купим парные браслеты, — зайдя в прилавок с сувенирами, которые продаются здесь буквально на каждом шагу, предлагает Чимин, с мольбой смотря в глаза альфы. — Мне Чонгук однажды подарил парные кольца. Давай сделаем так же.
Юнги соглашается, вспоминая, как он ходил в магазин одежды вместе с Джином, и они купили одинаковые футболки, а потом и джинсы, и обувь, и шляпы. Это было похоже на безумие, но Мину нравилось казаться сумасшедшим на пару со своим омегой. И история повторяется, но Паку, кажется, достаточно и браслетов, которые он с таким рвением сейчас выбирает на прилавке.
— Как тебе эти? — спрашивает он у альфы, вертя в руках серебряные с висящими красными сердечками, на которых можно было выгравировать имя.
— Симпатичные, — улыбнулся Юнги и застегивает один браслет на худом запястье омеги, другой надевает на свое и внимательно рассматривает их. — А знаешь, как они будут выглядеть еще красивее? — омега качает головой и поднимает заинтересованный взгляд на альфу. Мин берет его за руку и переплетает с ним пальцы, отчего Чимин внезапно краснеет, но руку не выдергивает, смущенно накручивая локон на палец.
— И вправду красивее, — совсем тихо говорит он, но Мин его все равно услышал и не сдержал улыбки.
Смущенный Чимин выглядит красивее всех на свете. Маленький и нежный, как цветок белой лилии, сладкий, как самая вкусная ириска, и в то же время к нему тянет, как магнитом, и каждую гласную в его имени хочется растягивать, словно это тягучая карамель на позолоченной ложке. Юнги он нравится. До безумия. Хотя не уверен, настоящие ли это чувства или же просто кратковременная влюбленность. Чимину же Юнги кажется спасителем, открывающим для него двери в мир с новыми возможностями, красками, эмоциями. Ведь раньше омега ничего такого не чувствовал, ощущая грубые толчки в спину, грязные и совсем не имеющие смысла слова и тяжесть вечного одиночества и заточения в собственном мирке. Чимина кроет от теплого запаха альфы, руки автоматически тянутся навстречу Мину, желая обнять крепко-крепко, так чтобы впоследствие никогда не отпустить.
— Чимин, — выдыхает альфа глухо, притянув к себе омегу. — Я правда хочу, чтобы ты был счастлив, и буду защищать. Поэтому, пожалуйста, не оставляй меня.
Неожиданные слова Юнги удивили омегу, но Чимин лишь улыбнулся и уверяюще шепчет:
— Не оставлю.
Чимин уже знает о своих чувствах и хочет, чтобы Мин тоже о них узнал. У Юнги невероятно мягкие волосы и обворожительная улыбка, греющая душу и дарящая чувство, что ты не одинок, что ты в безопасности. Они покупают браслеты и снова переплетают пальцы, и Пак уже не чувствует такого стеснения, ведь он доверяет и любит Мина всей душой.
И они были так поглощены своими мыслями и чувствами, что не заметили, как из-за угла за ними наблюдает объектив камеры в руке у таинственного мужчины, который тут же скрывается, сев в припаркованную рядом машину, где его ожидал его товарищ.
— Глянь, — тот, что держал фотоаппарат, показывает на сделанные им фотографии с довольной и оскаленной улыбкой.
Его напарник внимательно осмотрел фотографии и усмехнулся.
— Босс будет доволен, — сказал он, выруливая на дорогу и постепенно набирая скорость.
***
Ближе к вечеру Чимин решает принять душ, поэтому оставил альфу наблюдать за сковородкой на плите. Он берет махровое полотенце и пижаму, чтобы потом не бегать из ванной в спальню переодеваться, как это любит делать Юнги. Каждый раз, когда он выходит из душа в одном лишь полотенце на худых бедрах, с мокрой головой и влажным телом, у Чимина уши горят и состояние близко к обморочному, потому что пусть Мин и не имеет мускулов, но умеет приклеить к себе взгляд, да так, что не оторвать. Молодой альфа не стесняется, когда его видят в чем мать родила, а омега при нем даже футболку боится снять и часто просит отвернуться, чтобы лишний раз не смущаться под пристальным и внимательным взглядом черных глаз.
Пак залезает под горячие струи воды и прижимается лбом к холодному кафелю, расслабляя мышцы. Он смотрит на запястье, где звякает браслет, который он твердо решил никогда не снимать, и улыбается, читая выгравированное на сердечке имя альфы. Одно лишь «Юнги» внушает спокойствие и радость, и щеки каждый раз предательски краснеют, когда слышат его из чьих-либо уст. У омеги сердце готово выскочить из груди, когда слышится это странное, но в то же время умоляющее: «Не оставляй меня». Он не оставит, он обещал.
— Чимин! Твой ужин почему-то горит! — вдруг раздается требовательный стук в дверь и вопящий о помощи альфа, которому еще никогда в жизни не доводилось иметь дело с горящей на плите едой, ибо у самого в опыте до такого не доходило.
И тут омега вспоминает, что дверь в ванную он забыл закрыть, и одно движение железной ручки может показать его в чем мать родила. Но дверь распахивается прежде, чем Чимин успевает прикрыться полотенцем.
— Ой, — у Мина шок, у Чимина волна стеснения, накрывшая его с головой.
Омега поздно опоминается, но когда тянется к полотенцу, чтобы прикрыться, поскальзывается и приземляется на дно ванны пятой точкой, кажется, сильно подвёрнув ногу. Громкий вскрик Пака приводит альфу в себя, и Юнги ринулся к нему, тут же ощупывая поврежденную ногу и не обращая внимание на обнаженное тело омеги. Чимин скрипит зубами и позволяет вытащить себя из воды, успевшей накопиться в белоснежной ванне, тут же пряча в плече альфы болезненный стон.
— Сейчас, подожди немного, — как-то стало плевать на испорченный ужин, превратившийся в дымящиеся угольки, на запах, распространившийся по всему дому. Юнги беспокоится и в который раз корит себя за то, что Чимин пострадал из-за его глупости, а потому хочется все исправить.
Пака усаживают на диван и обвязывают вокруг бедер полотенце, и Чимин с благодарностью смотрит на альфу, давя в себе улыбку боли.
— Я такой неуклюжий, — стыдливо пряча взгляд, мямлит омега.
— Это не так. Это моя вина, — отрицательно покачал головой Мин. — Может в травмпункт? Мне позвонить родителям?
— Не нужно, со мной все в порядке, — маленькая ладошка ложится альфе на плечо и медленно и ласково перемещается на его щеку. И вот, когда Юнги поднимает голову и видит в глазах напротив горечь и беззащитность, нутро его скручивается от непонимания и желания утешить.
Он просит объясниться, хочет узнать, что таится в хрупкой омежьей душе, и прикладывает свою ладонь к чиминовой, что покоится на его щеке.
— Скажи мне, что тебя тревожит.
Чимин растекается под его словами и прикосновениями.
— У меня нет родителей, они отказались от меня и отдали в детдом, когда я только появился на свет. И поэтому... — из его глаз вдруг потекли слезы, и становилось тяжелее дышать. — Спасибо, что ты у меня есть. Мне так...не хватало твоей заботы все эти годы.
Юнги, хоть и пораженный неожиданным откровением, улыбнулся и обнял Пака за плечи, дав ему волю расплакаться.
И Чимин заплакал, размазывая слезы по щекам. Он, наконец-то, смог рассказать Юнги о чувствах, что гложили его с самого рождения. Он больше не чувствует себя одиноким, ненужным и вечной обузой. Он слепо любит альфу и хочет разделить с ним каждое мгновение.
— Я, — омега готов был признаться в чувствах, но неожиданный стук в дверь прервал его, заставив его и альфу обернуться.
Юнги пошел открывать дверь, а Чимин побежал в ванную, чтобы смыть с лица соленую влагу и остатки грустных эмоций и, наконец, одеться хоть во что-нибудь. Альфа ума не приложил, кому захотелось прийти к нему в гости. Открыв дверь, он очень удивился, увидев на пороге вечно улыбающегося Тэхена, Хосока и подозрительно тихого Чонгука.
— Вы что тут делаете? — воскликнул Мин, не спеша пропускать гостей в дом.
— А мы так, заглянуть захотели, посмотреть, как ты. О, вижу ты времени зря не терял, — принюхался к горелому запаху Тэхен, спокойно проходя в дом. — Хм, кажется, это были оладьи. Я и не знал, что кроме яичницы ты можешь готовить что-то еще.
— Перестань болтать, Тэ, — хмыкнул Хоуп, плюхаясь на диван и тут же соскочив с него. — Айщ, что это у тебя мокрое?
— Я уберу, — в коридоре появляется Чимин, уже одетый в домашние шортики и футболку.
Все тут же обратили на него внимание, а Чонгук, встретившись с взглядом Пака, закусил губу и кивнул в знак приветствия. После стольких дней разлуки Чимин кажется еще красивее, и его усиливающийся из-за приближения течки запах забивается в ноздри, и Чонгук жадно вдыхает его, борясь с собственным желанием прижаться к омеге.
— О, — Тэ с интересом оглядывает омегу, подойдя к нему. — Это ты тот омега, которого Гук Юнги отдал?
И вроде вопрос задан из любопытства, но хорошо резанул по троим — Юнги, Чонгуку и Чимину. И если последний лишь улыбнулся и сделал вид, что нисколько не обиделся на Кима за довольно щепительный вопрос, то двое альф в унисон зашипели на не умевшего держать язык за зубами омегу.
— Тэ, заткнись.
Но тот проигнорировал и улыбнулся Чимину.
— А ты ничего такой, симпатичный.
— Спасибо, — смутился Чимин, упорно игнорируя колючую боль в области сердца. Он взглянул на Юнги, которому тоже было неловко из-за слов Кима, а потом на Чонгука, чей взгляд был прикован к нему, влюбленный, но в то же время отдаленный и запуганный. Чимин знает, что он скучает, хотя уже принял решение для себя. Чонгук не решал за них двоих. Он дал ему возможность выбирать между ним и Юнги, и Чимин сделал свой выбор.
— Эм, — Хосока пугала воцарившаяся тишина и аура, постепенно скапливающаяся вокруг Тэхена, которого, кажется, все это только забавляло.
Чимин с ним солидарен, а потому привычно и мягко улыбается, спрашивая:
— Может чаю?
— Было бы неплохо, — кивает доселе молчавший Чонгук.
Благодарственная улыбка озаряет лицо Чимина, и Чонгук внезапно краснеет, как омега, и отводит взгляд. Юнги хмыкает на подобную сцену и тащит всех на кухню, по-собственнически положив руку на талию омеги. Чимин прыскает в кулачок, понимая, что тот, кажется, начинает ревновать, и послушно прижимается к телу альфы, вдыхая аромат сладкого кофе, в котором появился привкус легкой горчинки.