stormy weather
К сожалению, парень был живее всех живых, относительно своего состояния тяжёлого похмелья. Он разлепил слипшиеся после сна глаза, пытаясь вспомнить, где он, собственно, находится. Маленькая комната, в которой он был, была смутно узнаваема, а вот две туши, лежащие на соседней однушке, были знакомы ему намного ближе. Субин и Кай уже проснулись, но продолжали валяться, рассматривая что-то в телефоне последнего, который тихо хихикал и тыкал пальцем по экрану. Почему эти двое спят вместе — вопрос риторический, Бомгю отчего-то продолжал умиляться их близости, пока в башку долбящей болью не ворвались свои собственные, потерянные воспоминания.
Алкоголь. Много алкоголя. Шоколадные сигареты и зажигалка с зайчиками. Вкус бабл гама на языке и облитая выпивкой рубашка. Тёмная комната и чужой шкаф с одеждой. Голый Ёнджун и собственный стояк. Оргазм и рвота. Экспресс-пересказ былого вечера вспыхнул в мозгу, и Бомгю пересматривал кадры словно немое кино. Какую-то глупую комедию с его участием в главной роли, сюжет которой никак не мог быть реальностью, но ею и был, и Бомгю вновь жалел, что открыть глаза и проснуться у него получилось. Лучше бы он впал в алкогольную кому на пару-тройку недель, может лет, за которые Ёнджун смог бы забыть все произошедшее вчера. Бомгю тоже хотел бы не помнить, пряча болезненные воспоминания в самый дальний ящик своей черепной коробки.
Он медленно приподнялся на локтях, не желая продолжать падать в омут тревожных мыслей.
— О, Бомгюни-хен! — Кай крутанул в его сторону голову и тепло улыбнулся, будто бы это совсем не Бомгю вчера заблевал ему пол комнаты. На Хюнина смотреть в ответ было стыдно, парень чуть кивнул, думая, как бы поскорее сбежать из чертова дома.
— Как самочувствие? — Субин, оставаясь заботливым хёном даже на утро, продолжал греть душу Бомгю. Такого отношения к себе он явно не заслуживал. Он молча показал ему большой палец, оставляя последнего почти удовлетворенным таким ответом. Кай же выпутался из-под общего со старшим пледа и поволокся к Бомгю, заваливаясь рядом. Последний немного опешил, пододвигаясь, но, кажется, Хюнина устраивало почти внаглую разлёживаться на парне, уже вторым по счёту. Он ткнул экраном мобильника Бомгю в лицо и снова мило захихикал:
— Смотри, какой здесь Субин-щи смешной, — он включил ему видео, где старшего безбожно спаивали какой-то намешанной мутью и тот кривился и так забавно чертыхался, пьяно бубня про налитую в стакан гадость не самые лестные слова, что Бомгю и сам издал несдерживаемый смешок. Далее по таймингу в кадре появился уже Кай, заводящий толпу воплем «Пей до дна!». После чего на видео обвели гудящую компанию, в которой каждый ему довольно вторил… кроме, кажется, лишь Ёнджуна. Он наблюдал со стороны со слабой улыбкой, но словно отсутствовал — лицо было непроницаемым и взгляд трезво-потерянным. Кажется, после того, как Бомгю уснул — вечеринка все ещё продолжалась, а вот Ёну весело уже не было. Его местонахождение этим утром было также неизвестно. Бомгю поддался собственному любопытству и хрипло спросил:
— А где сейчас Ёнджун?
Кай похлопал глазами, будто бы вспоминая, кто это такой, и затем громко воскликнул:
— О! Да все ещё вчера, точнее… сегодня под утро разошлись. Остался только Субинни-хён, ты, да я!
— Ёнджун просил тебя написать, как будешь дома, — добавил Субин, вяло потягиваясь на кровати. Теперь, когда Кай его покинул, выбрав своей жертвой другую человеческую тушу, тот смог удобнее растянуться по всей односпальной кровати. В этом доме было как минимум три комнаты для сна, но отчего-то парни решили спать вместе, несмотря на габариты обоих в сравнении с миниатюрной однушкой.
— Угу… Я, пожалуй, тогда тоже пойду…
— О нет, Бомгюни-хён, оставайся! У нас аренда дома до двух часов, давайте ещё поваляемся вместе! — Хюнин уже пригрелся под боком Бомгю и не собирался его отпускать, обвиваясь удавом. Он продолжал показывать ему фотографии и видео с прошлого вечера, выделяя пьяного Субина особенно ярко. Старший, приподнимаясь с кровати, даже не предпринял попытку спасти утопающего в чужих объятиях Бо, и лишь добродушно заговорил:
— У нас есть пара пачек рамёна. Он хоть дешёвый и почти безвкусный, зато после пьянки — то что надо. Пойду поставлю чайник.
И Бомгю, не упрашиваемый во второй раз, действительно остался. Они втроём съели по порции пустой лапши, приготовленной Субином, который её явно пересолил. Прибрали остатки бардака после тусовки, выбросили валяющиеся где попало одноразовые стаканчики и нашли все заныканные пустые бутылки из-под выпивки. Кай помог старшему хёну перебинтовать обожжённую руку, по-детски дуя на раскрытую ладонь и приговаривая как заведённый: «У собачки боли, у котика боли, а у Субин-щи не боли!». Картина была настолько прелестная, что даже сам Бомгю плавился от неё как сырок в микроволновке, мысленно подмечая глубокий и проникновенный взгляд Субина, который не мог оторваться от младшенького ни на секунду.
Бомгю аккуратно поинтересовался, стоит ли ему убраться в той самой роковой спальне, на что Субин довольно хохотнул, смотря на покрасневшего и отчего-то стыдливо улыбающегося Кая. Парню осталось лишь догадываться, почему эти двое так таинственно и лукаво переглядывались, пока старший вновь не заговорил.
— Понимаешь, Хюнини там все уже убрал. Дважды… так что не переживай. — Кай засмеялся и толкнул старшего в плечо, не позволяя тому и слова лишнего сказать. Но Бомгю решил допытать их.
— Дважды?
— Ну Субинни-хён! Я буду чувствовать себя глупо, если ты расскажешь! — воскликнул Кай, замечая, как старший уже приготовился сдать его с потрохами. Бо совершенно не понимал, почему это Каю так неловко, когда именно он был автором той тошнотворной картины, в буквальном смысле. Он был абсолютно уверен, что Хюнин будет злиться на него из-за произошедшего и перестанет хотеть так отчаянно общаться с ним, но, казалось, добродушия ему было не занимать.
— Тогда расскажи сам, — Субин мягко улыбался младшенькому, будто бы успокаивая его негодование и смущение, а тот лишь зарделся ещё сильнее. Но у Бомгю в глазах горел неподдельный интерес, и Кай, сокрушительно сдавшись под взглядами обоих, в сердцах выдохнул:
— Ладно-ладно, расскажи ты, иначе я умру от стыда! — Он показательно прикрыл щеки руками, которые так явно горели. Субин довольно улыбнулся вновь и стал по-ораторски вещать:
— Вчера, как только ему стало известно про случившееся, он как матушка Тереза понёсся за ведром и тряпкой, вопя, что «Отставить панику, щас я все вытру!». Ты бы видел, с какой тщательностью он вытирал паркет, отдраил шкаф — все блестело, будто новое!.. Вот только не ты один, Бомгю-я, был упитый в хлам…
Хюнин раздосадовано завопил, закрывая лицо руками.
—…И в итоге на этот самый чистейший, почти вылизанный пол, нашего благородного и заботливого Хюнин Кая вывернуло с такой же силой. Я стоял рядом и пытался не ржать над его потугами, с которыми он потом кряхтел «Блять, ну я же только что все убрал…». Зато во второй раз было ещё чище, правда, Хюнинни?
— Все, замолчи, иначе я помру! — Он шлёпнул того по плечу и подбежал к Бо, который тихо сотрясался от смеха, — Бомгюни-хён! Пожалуйста, не слушай его, я ведь на самом деле довольно стойкий!
Бомгю умилялся его такой детской истерикой без повода, чувствуя себя отчего-то легче. Никто не злился, не потешался над ним, а главное — нашлись люди, которые позаботились о нём достаточно, несмотря на их короткий срок дружбы. Да… Именно дружбы — Бомгю запомнил это возникшее слово в голове, которое так редко появлялось у него в соотношении с «новые люди». Субин и Кай были теми, с кем Бо с радостью стал бы чуточку ближе.
— Это мне тут нужно краснеть, а не тебе, Хюнин. Спасибо, и прости за хлопоты, — младшенький умилительно застонал от добродушного ответа и повис на Бомгю всем своим крупным не по годам телом. Тот похлопал его по спине, стараясь не задохнуться в удушающих объятиях и не свалиться на пол от налёгшего веса. Субин, смотря со стороны, выглядел очень довольным и умиротворенным, словно вчера он провёл несколько часов на спа процедурах, а не вливая в себя залпом шот за шотом.
— Бомгюни-хён, ты такой хороший, я не могу! Давай вновь потусуемся вместе! — Кай крутил парня в своих руках как безвольную игрушку, почти отрывая его от земли. Бомгю глухо смеялся, отдаваясь тонсену на муки нежности. Вот только… смогут ли они действительно увидеться после произошедшего? Что будет между ним и Ёнджуном? Но Бомгю не успел начать загоняться с новой силой, как Субин, будто только вспомнив, сокрушил его возгласом:
— Точно! Хюнини, мы же собирались на следующих выходных обмыть твой купленный проектор. Ты все хотел текилы с лимоном и игру «Я никогда не…», до которой вчера не дошли. Бомгю-я, приходи тоже.
— Да, приходи! С гитарой! Будет весело! — Кай наконец отпустил бедолагу и заглянул в его глаза с надеждой на положительный ответ. Мог ли Бомгю отказать тем, кто так тепло его принял и обогрел? У него не вышло бы, даже если бы вся совесть закончилась. Он тяжело выдохнул, кивнул и улыбнулся:
— Договорились, я буду.
Остаток арендованных часов прошел за ленивой уборкой участка с периодическими валяниями на диване и дворовом гамаке, который вчера был так безбожно проигнорирован гостями. Субин принёс Бо его выстиранную и высушенную (и когда они успели?) одежду, когда тот заправлял своё ночное ложе. Старший также попросил обменяться номерами и таинственно глянул на него со словами: «Если захочешь поговорить о чем-то, не стесняйся, набирай». Бомгю уже понимал, что за их душами есть тонкие нити перекликающихся тайн, которые были их точкой соприкосновения — он увидел это ещё тогда, на веранде, в отголосках тёмных глаз. Поэтому Субин даже не удивился, когда Бомгю также вторил ему в ответ простое: «И ты тоже».
Прощались они уже на пороге, дожидаясь хозяев съёмного дома. Бомгю ещё раз поблагодарил их за приют и сменную одежду (за что был награждён ещё одной порцией тискалок от Кая), и, махнув рукой на прощание, побрёл через кварталы к своему дому. Идти до него парню минут тридцать, может сорок, но он шёл все полтора часа, медленно перешагивая с ноги на ногу. Все потому что Ёнджун, наверно, ждал его сообщения по возвращении, на что Бомгю всё никак не мог решиться. Он действительно просто напишет ему, словно вчерашнего вечера и не было вовсе? Может вообще стоит притвориться, что его пьяный мозг стёр напрочь ненужные, болезненные воспоминания? Стоило ли Бомгю прикинуться дурачком, сказав: «Ой, хён, совсем ничего не помню», как на самом деле часто бывало после тусовок? Парень, уже ступая по улице своего района, понимал, что дышать становится труднее, а живот скручивало судорогой волнения. Он понятия не имел, что теперь делать.
Что теперь делать, когда в памяти стальным буром въелась отчётливая, далеко не дружеская тяга; собственный, колом стоящий член и такой новый, откровенный Ёнджун. Как теперь Бомгю следует смотреть хёну в глаза, понимая, что по пьяни бесстыдно дрочил на его хриплый голос и страстное выражение лица, которое тот прежде не видел. Как самому себе объяснить, почему его давний друг детства смог пробудить в нём эти чуждые, неизведанные чувства. Бомгю хотел бы быть уверенным, что просто ошибся. Что просто его юное тело в силу возраста и бурлящих гормонов вкупе с алкоголем сыграло с ним злую, очень несмешную шутку — и все вышло как вышло. Стоит ли быть уверенным, что удовлетворённый организм вспышкой оргазма больше не станет отзываться на Ёнджуна как на команду «старт», запуская кипящую кровь вниз по венам?
Он засаживал себе противоположные мысли, стараясь уверовать в новую религию под названием «ВсеЕщёНатуралПростоГлупыйБомгюнизм», понимая, что тщетно пытается придумать какую-то бессмыслицу в своё оправдание. Ведь девушки у него никогда не было, интереса к ним он не проявлял, и всё, чем был занят его мозг на протяжении долгих лет — лишь Ёнджун. Противоположный пол вообще стал лишь действовать на нервы, отчасти по вине хёна, потому что девушки уже ассоциировались с чем-то раздражающим и конкурентным. С тем, что с лёгкостью могло завладеть драгоценным вниманием Ёна; тем, чему Бомгю так по-чёрному завидовал. Но время показало, что наивные детские истории об «и жили они долго и счастливо» пишут только про сказочных принцев и принцесс, а Бомгю не был ни тем, ни другим, да и Ёнджун не будет делить с ним до скончания веков свою жизнь. Он не всегда будет рядом, он уже на полноги где-то там, в отдалении, с каждым годом становясь недоступной преградой. Забором, с которого Бомгю определённо свалится, и больше на помощь никто не придёт.
Природа этих мыслей была ему неясна, ведь совсем не страх быть одному пугал парня. Страх быть не с Ёнджуном пугал больше всего.
Под эти нерадужные мысли он уже закрывал дверь своей комнаты, держа в руках мобильник. Голос Субина отозвался эхом в голове: «Ёнджун просил тебя написать, как будешь дома», но палец так и завис над телефонной клавиатурой. Бомгю страшно боялся, что диалог может свестись к разговору о случившемся, чего его уставший мозг бы не выдержал — он и так истязал себя на протяжении всего возвращения домой. Поэтому, эгоистично прикинув, что мир не рухнет, если он не отпишется старшему, он повалился на кровать, зарываясь в подушку головой.
***
Он каким-то образом задремал и очухался ближе к вечеру от настойчивой вибрации смартфона. Звонил Ёнджун — уже в третий раз, и, видимо, не собирался сдаваться. Но Бомгю тоже был упёртым малым, игнорируя его вызовы. По правде, чувствовал он себя каким-то трусливым негодником, потому что слышать голос хёна после всего он больше не мог. Не сейчас, когда воспоминания слишком свежи. Он скинул вызов, открывая мессенджер, в котором также было неспокойно — старший написывал ему все это время, чередуя сообщения «Бомгю, ты дома?», «Эй» и «Ответь». Парень решался минут десять, чтобы настрочить что-то сухое, стирая и переписывая лишь: «Дома», что и стало окончательным вариантом.
«Почему не брал трубку?»
«Спал»
«Понял.»
Бомгю ждал чего-то ещё, безнадёжно надеясь, что Ёнджун буднично расскажет какую-нибудь нелепую шутку или поделится новой найденной музыкой, которую они потом вместе разучат. Сделает вид, что все в порядке и прошлый вечер канет в небытие, словно очередная случайность, произошедшая по пьяни. Словно не было подглядываний, спермы на одежде и заплаканных глаз. Бомгю ждал всего, но Ёнджун больше не написал, оставляя все как есть.
Радоваться этому или насторожиться ещё пуще — Бомгю решил не выбирать из двух зол. Он намеревался плыть по течению, давая себе и старшему время на «подумать». Потому что подумать стоило обоим, разложить все по полочкам, распутать клубки хаотичных мыслей и решить наконец, что между ними произошло.
Бомгю шумно выдохнул, стараясь выпустить из лёгких использованный кислород вкупе с собственным напряжением и волнением. Башка гудела не только от похмелья, не давая парню вновь покинуть реальный мир, теряясь в безмятежном сне. В голову лезли заученные чужим голосом строки песни, которую так любил Ёнджун в свои бурные подростковые:
Our thoughts compressed,
Which makes us blessed,
And makes for stormy weather
Они тогда не совсем понимали эти слова, вопя их во все горло лишь из-за звучания мелодии, которая им пришлась по вкусу. Но теперь Бомгю понял их сполна, ощущая штормовое предупреждение где-то на подкорке сознания, пока отсеивал ненужные мысли. Оставшиеся куски с трудом сложились в:
«Ёнджун — мой друг. Я подрочил, скорее неправильно расценив приоритеты. Девушка была красива. А я пьян. Неудивительно, что я мог напутать вектора. Да, именно так. Я просто запутался и случилось то, что случилось. И это больше не повторится».
В голове звучало крайне правдоподобно, а на деле — стоит ещё проверить. Но первый шаг был сделан, он смог самого себя убедить в своей безгрешности искусной ложью, позволяя голове наконец перестать кипеть. Его pure morning было далеко не pure.
***
На протяжении почти недели они не разговаривали и не виделись. Бомгю лениво перебирал струны акустической гитары, откровенно скучая. Скука его была не из-за ничегонеделания на летних каникулах, а вполне целенаправленная — в его комнате уже давно не появлялось одного конкретного человека. Ёнджуну первым писать он не решался, тот не тревожил его тоже — и вот что странно, за долгие годы дружбы это происходило впервые. Даже если они жарко спорили и по итогу ругались — дуться долго не могли и решали все в этот же день. Оба хоть и были упёртыми, но друг другом дорожили сильнее, чем уверенностью в своей абсолютной правоте.
Поэтому текущее затишье было совсем из ряда вон выходящим, и Бомгю искренне не понимал, что стоит предпринять: писать хёну было страшно, как и звонить, а выглядывать его из-за забора вообще казалось чем-то диким. Несмотря на соседство, они даже не пересекались за это время, что тоже было удивительным. Может… не только Бомгю избегает своего друга? Может Ёнджун тоже не ищет встречи больше? «Заслуженно» — думал парень, давая себе мысленный подзатыльник. Кто бы не избегал извращенца, дрочащего в шкафу? Поэтому неудивительно, что хён был так же растерян и не торопился встречаться с ним лицом к лицу. А может он и вовсе не думал о Бомгю, тусуясь с очередной компанией без лишних переживаний, в которых Бо утопал день ото дня. Он тоже предпочёл бы вновь позорно напиться, лишь бы перестать думать. И именно в этот момент, словно почувствовав на расстоянии, написал Субин:
«Сегодня в 19:00 у Кая, приходи. Сейчас пришлю геолокацию».
Он наверняка был магом или колдуном, иначе его волшебную проницательность и явление в самый подходящий момент Бомгю не мог объяснить. Он шустро отписался в ответ, что обязательно будет ко времени, поглядывая на часы. На сборы ему около часа, на выбор одежды — полчаса. Ёнджун до сих пор не вернул его футболку, и Бомгю не был уверен, что сможет её теперь когда-нибудь надеть. Как и когда-то любимую клетчатую рубашку, несмотря на то, что её дочиста выстирали. Он решил выбрать что-то попроще, что на всякий случай можно будет без сожалений выбросить и спокойно забыть, лишь бы не случилось повода для этого.
Он не спрашивал, был ли приглашён Ёнджун на вечеринку, но мозг однозначно подсказывал — определённо был. Заочно или явно, хён точно появится там, потому что Кай его давний приятель и устроить вечеринку без Ёна было просто невозможным. Скорее наоборот, пока не было Ёнджуна — не было и тусовки, все его знакомые знали и чтили устоявшиеся традиции. Поэтому Бомгю не сомневался — сегодня они встретятся, и что будет после — решит уже количество выпитого к этому времени алкоголя и прогрессирующее в последнее время слабоумие.
Бомгю оглядел свою гитару, решаясь — брать ли инструмент с собой или прикинуться, что недавняя просьба Кая совсем вылетела из головы. Будет ли кому интересно слушать его унылые песни, которые он так любил и будет ли подпевать ему Ёнджун, если он начнёт играть? Последнее интересовало его особо остро, и это позволило Бомгю смело укутать гитару в чехол. Ему просто хотелось услышать его мелодичный голос, чтобы понять, как им следует поступить дальше.
***
Дома у Кая было, мягко говоря, уютно. Мягко говоря потому, что комната была словно слизана с самых эстетичных картинок пинтереста, пестря различными растениями, диковинными картинами и украшениями в виде университетских флажков, старых dvd-дисков и собственных рисунков каких-то мультяшных персонажей. Одна лишь выбеленная стена была голая не без причины — теперь напротив неё на подвесе ютился купленный не так давно проектор, который и стал лишним поводом, чтобы напиться и повеселиться на славу за просмотром на фоне какого-то старого кино.
Бомгю пришёл одним из первых, по пути купив дюжину лимонов по просьбе Субина. Кай уже привычно повис на нём, стоило Бомгю переступить порог его дома, и также был оглушён его же радостным воплем:
— Гитара! — Кай возбужденно скакал на месте, оглядывая чехол за спиной вошедшего, пока тот поспешно разувался в коридоре. Субин приветствовал его более спокойно, и Бомгю был рад, что хоть кто-то был сдержан, ещё одну крупную тушу на своей шее он бы не выдержал. Он протянул старшему пакет с лимонами, проходя в просторную кухню следом за парнями. Те сообщили, что пицца уже в пути, и пока остальные приглашённые тоже — нужно было отнести выпивку и стаканы в комнату. Бомгю, как единственный новобранец, вызвался помочь с этим, с интересом рассматривая не только комнату Кая, но и весь дом, который походил на какой-то замок с кучей таинственных комнат, развешанных семейных картин и старинной мебели с бронзовыми вставками. Комната Кая была самым модернизированным пятном среди всего антуража.
— У нас по плану сначала пиво и закуски, потом текила и игры. Что думаешь? — Субин стоял в проёме комнаты, пока Бомгю расставлял на широкий журнальный стол принесённые стаканы и бутылки.
— Звучит как опасная авантюра. Ёнджуну определено понравилось бы.
Субин покивал, внимательно вглядываясь в младшего и продолжил:
— Он тоже приглашён, — зачем-то уточнил он, выжидая реакции. Бомгю не повёл и бровью, потирая руки. Стол был подготовлен для вечернего отрыва, оставалось лишь прилюдно сыграть до того, как первая банка пива будет уже в нём. Иначе ничего путного точно не выйдет.
— Я догадывался, — просто отозвался Бомгю, не понимая интереса в глазах Субина. Тот смотрел как-то слишком прямо, будто высматривая что-то в парне.
— Догадывался, но не знал точно? Значит, вы не разговаривали все это время? — Субин не переставал пугать своей наблюдательностью, с которой подмечал мелочи. Обычно дьявол кроется в деталях, но сейчас он самолично выглядывал из глаз старшего, который, не моргая, всматривался в потупленный от неуверенности взгляд напротив.
Бомгю всё не решался рассказывать про кипящую бурю внутри, даже несмотря на острое предчувствие, что Субин точно бы понял его. Тот лишь молча продолжил стоять, скрещивая руки в ожидании, будто бы давая младшему ещё пару минут, чтобы набраться смелости наконец заговорить. Но стоило Бомгю втянуть воздуха в грудь, как раздалась мелодичная трель дверного звонка.
— Не сейчас, — бросил Бомгю, и Субин понимающе кивнул. Старшему не хотелось нарочно тормошить чужую душу перед весёлой пьянкой, чтобы не убить напрочь и так силком натянутое настроение Бомгю. Кай уже открывал перед новоприбывшими входную дверь, радостно вопя приветствия, и дом разом наполнился шумным гулом. Бомгю вновь терялся в половине неизвестных лиц, сухо кивая всем и буднично улыбаясь, пока… Пока в проёме не появился чертов Ёнджун.
Всю смелость, которую он наскрёб по закромам своей душонки, он разом растерял. Их взгляды встретились в неловком молчании лишь на долю секунды, но будто пролетела целая бесконечность. Бомгю не узнал ничего знакомого в его глазах: ни былой радости, ни игривости, ни бегающих по углам дразнящих чёртиков. Лишь отрешённость и скованность, и младший подумал, что свои глаза были зеркальны этими же эмоциями. Он поспешил уткнуть свой взгляд в пол, а Ён вперился в Кая, который уже яро скакал вокруг и ликовал в честь собравшихся.
Все местились под проектором, усаживаясь на застеленный пледом пол за журнальным столиком. Кай, как ведущий вечера, раздал всем по банке пива, а Субин встретил запоздалого курьера и уже стоял рядом с коробками пиццы. Компания общалась с хозяином квартиры на какие-то далёкие для понимания Бомгю темы, отпускали локальные шутки и рассказывали истории, про которые тот ничего не знал. Он чувствовал себя привычно чужим, радуясь лишь оттого, что Субин сидел рядом и иногда перебрасывался с ним дежурными фразами по типу: «Как пиво? Любишь тёмное?» или «Съешь ещё кусочек пиццы. Тебе подать?» Бомгю был благодарен, что хён старался всеми силами удерживать его в компании, наполняя его пустое нахождение здесь смыслом.
Ёнджун сидел на противоположной стороне, но даже не смотрел в его сторону, будто и не было никакого Бомгю вовсе, как и не было их многолетней дружбы, бесчисленных лет совместного взросления и долгих, бескрайних часов разговоров по душам. Они знали все друг о друге, самое тайное и постыдное, что рассказывают далеко не каждому, но сейчас хён казался ему как никогда далёким и неприступным. Бомгю запивал мысленную горечь не менее терпким пивом, пытаясь унять нарастающее сдавливание в груди.
Кай вдруг вновь воскликнул, как ужаленный:
— Ой, Бомгюни-хён, сыграешь нам на гитаре? Не терпится послушать! — парень уже жалел, что действительно взял излюбленный инструмент с собой, ведь понимал, хён вряд ли станет привычно подпевать, пока даже не смеет взглянуть на него за весь недолгий вечер. Но когда Ёнджун услышал про гитару, он скользнул взглядом по Бомгю, на секунду отражая лёгкое удивление и растерянность. Ведь сколько бы он сам не просил — парень никогда не отступал в своей уверенности, что налажает. По правде, Бо был уверен в этом и сейчас, даже пуще прежнего, потому что руки не переставая тряслись с тех самых пор, стоило гребаному Ёнджуну появиться в поле его зрения. Он не представлял возможности сыграть сейчас, но до Кая уже было не достучаться — тот саморучно принёс ему гитару. Субин наблюдал внимательно за дрожащими пальцами, которыми Бомгю обхватил гриф и кратко попытался спасти утопающего:
— Если хочешь, можем в другой р-…
— Пусть сыграет.
Спасение утопающего дело самого утопающего, и последняя фраза, брошенная самим Ёнджуном, который вперился в него своим испепеляющим взглядом, не оставляла шанса на спасение. Бомгю потерялся в его глазах, не понимая, чего тот добивался. Отчего собственные руки в момент перестали трусливо трястись, а в голове болезненно завыла лишь одна песня, которую он с упоением наигрывал себе в последнюю неделю?
Бомгю никогда не находил свой голос таким же привлекательным, как хёна, но тот лишь просил его быть смелее и громче. По правде, Бомгю просто хотелось наслаждаться чужим, сладким вокалом, не в силах заглушать его бархатно-низким собственным. Но сейчас слова как и мелодия как нельзя лучше сложились в его голове, Бомгю облизал сухие губы и завёл руку над струнами. Будь что будет.
Strange infatuation seems to grace the evening tide. I'll take it by your side
Such imagination seems to help the feeling slide. I'll take it by your side
Instant correlation sucks and breeds a pack of lies. I'll take it by your side
Oversaturation curls the skin and tans the hide. I'll take it by your side
Гитара звучала тоскливо и с надрывом, совсем не потому, что Бомгю срывался с аккордов, а потому что песня была слишком личная, слишком про него. Порочным откровением, тем самым разговором, которого не произошло. Его слушали все, затаив дыхание, но Бомгю пел только для Ёнджуна, как всегда и было. Он хотел быть как никогда услышанным, мягко протягивая слова, сплетая их с гитарными нотами.
I'm unclean a libertine
And every time you vent your spleen
I seem to lose the power of speech
You're slipping slowly from my reach
С каждым сыгранным аккордом, он забывал, что находится где-то не дома, не наедине с самим собой. Он забывал даже про Ёнджуна, которого уже не видел — парень прикрыл глаза, позволяя своему голосу раскрыться на припеве, чтобы собственная душа дрогнула от близких строк. Пальцы виртуозно перебирали струны, он заламывал брови и выглядел так откровенно пока пел, что все заворожённо охали. Явно в компании песню никто не знал, но слушатели даже не смели его прерывать. Кроме Ёнджуна, который подал голос, не в силах сдерживаться дольше:
Taske the plan, spin it sideways
Without you I'm nothing at all
Taske the plan, spin it sideways
Without you I'm nothing at all
Они закончили вместе сливаясь голосами в единое целое, словно им вновь по шестнадцать лет и вокруг нет ни души. Словно не было дурацкого шкафа, идиотского стечения обстоятельств и позорной случайности. Не было недели молчания, холодных встречных взглядов. Ёнджун будто бы вновь был его лучшим, самим дорогим другом, который никуда не уходил.
Когда последняя гитарная нота перестала отдаваться в ушах, компания захлопала, не переставая во все глаза пялиться и задорно улюлюкать комплименты. Кай верещал о каком-то природном таланте, а Бомгю лишь мысленно хмыкал, что если бы Ёнджун не повторял ему «Сыграй мне» из раза в раз — ничего бы точно не вышло. Как и сейчас, хён был тем катализатором, запустившим в нём какую-то бушующую, бурлящую химическую реакцию. Он думал, вот оно — стоит им вновь взглянуть друг на друга, все станет проще и понятнее. Не будет никакой недоказанности и неловкости, потому что Бомгю сказал и спел достаточно, как ему показалось. Вот только Ёнджун, жадно глотая пиво из алюминиевой банки, так больше на него и не взглянул. Иллюзорный мир, собранный в надежде по кирпичикам, рухнул, и младший вновь был потерян, убирая гитару в сторону.
Ничего не изменилось. Ёнджун продолжал буднично говорить со всеми, кроме него, а Бо молча топил себя выпивкой, желая поскорее перейти на что-то покрепче. Больно было неимоверно, его душила собственная никчёмность и жалость, что слов в голове подходящих так и не нашлось. Ни неделю назад, ни сейчас. Неужели между ними не осталось ничего, кроме знакомых строк песен? Кроме тоскливых старых мелодий?
Бомгю чувствовал себя древним музыкальным альбомом, который Ёнджун больше никогда не прослушает.
***
Когда выпивки в телах было уже больше, чем оставалось в стеклянных сосудах, Кай предложил наконец сыграть в закадычную игру, тасуя карты в ладонях, чтобы добить остатки алкоголя. «Я никогда не…» не нравилась Бомгю ровно настолько, сколько и злосчастная «Бутылочка», «Правда или действие» и другие алкоприколы для ужирания, потому что необходимо было быть чересчур открытым перед незнакомцами, чего парню совсем не хотелось. Но Каю отказывать было совершенно невозможно, тем более даже Субин мягко пытался растормошить его, стукаясь об его плечо своим. Рядом с этими двумя Бо было чуть легче влиться, и он несмело согласился, позволяя разложить карты и на его долю.
— Правила все знают же? Зачитываете предложение, и если вам жизненно — поднимаете руку! Пьют те, кто в меньшинстве! — Уже у каждого в руках были карты с постыдными фразами, компания пьяно захихикала, вчитываясь и переглядываясь. По кругу пошли от Кая, который весело зачитал свою:
— «Я никогда не шептал никому грязные словечки на ушко»! Ну-ка, кто тут грязный извращуга? — Почти все, кроме Ёнджуна, подняли руку, а тот лишь хитро ухмылялся, разливая текилу по подставленным ему рюмкам. Аромат агавы и лимона витал по всей комнате, приживаясь в обонянии, и Бомгю уже почти не воротило от необычного запаха. Ёнджуна заставили выпить в одиночестве, подтрунивая над его похотливыми привычками. Далее кто-то следующий из компании зачитал басисто:
— «Я никогда не занимался этим в людном месте»! — снова все остались без выпивки, кроме Ёна, который вновь ехидно засмеялся с реакции друзей. Кай, красный от возмущения, выпытывал у него, в каком таком людном месте и с кем у него было, а Бомгю растерянно хлопал глазами и задавался вопросом: «Чего ещё я о тебе не знаю?» Как давно Ёнджун перестал рассказывать ему такие вещи?
Когда хён вновь опустошил рюмку, по кругу дальше зачитали вновь:
— «Я никогда не целовала человека своего пола». Ой, у нас, девчонок, это в порядке вещей! — Женский смех отозвался в компании, и уже половина не подняла рук. Так же как Субин и Кай, которые невольно переглянулись, на чём и были пойманы цепким взглядом Бомгю. Кай смущённо прокашлялся, подначивая Ёнджуна разлить наконец всем остальным по их заслуженной порции, в число которых Бомгю не входил. Он вошёл бы, если бы в предложении фигурировал противоположный пол. Они с Ёнджуном и ещё пара ребят не пили, оставаясь в меньшинстве, но выпить хотелось сейчас как никогда прежде.
Дальше была очередь Ёнджуна, тот пристально разглядывал карты, будто выбирая:
— «Я никогда не занимался этим по пьяни». Думаю, я опять пью, ха-ха, — и он действительно оказался в числе тех, кто залпом опрокидывал новую рюмку. Бомгю не переставал наблюдать за сведёнными бровями хёна, когда тот наспех сжёвывал дольку лимона. Собственный рот непроизвольно наполнялся слюной, желая поскорее войти в то пьющее меньшинство.
Круг почти замкнулся, его собственная очередь была близко, а пока кто-то рядом продолжал:
— «Я никогда лично не видела другого человека голым». Глупости какие, кто тут не видел то! — Кай хохотнул от возмущения со стороны неизвестной Бомгю девушки и предложил просто выпить всем, чему Бомгю был предельно рад. Горло пересохло, особенно после того, как в голове страшным реквием вонзился обнаженный с ног до головы Ёнджун со стояком и похотливым взглядом. Он запил его образ переданной через сидящего рядом Субина рюмкой, совершенно не закусывая. Алкоголь приятно жёг горло и парню захотелось добавки уже сейчас, понимая, что голову со страшной силой ведёт.
Очень хотелось шоколадных сигарет и Ёнджуна рядом.
Голос Субина обрушился словно ледяной поток на его голову:
— «Я никогда не видел, как этим занимается мой друг.». Ого… — все резво стали поднимать руки, а у Бомгю собственные затряслись с такой силой, что сам он побледнел и растерялся. Стоило лишь поднять ладонь и сотрясти воздух придуманной наспех ложью, мол, «Да кто стал бы подглядывать за другом? Упаси боже!», но врать у него никогда не получалось правдоподобно. Он не смотрел на Ёнджуна, который, очевидно, как и другие вперился в него взглядом в ожидании. Осознание, что он единственный продолжает сидеть с опущенной рукой дало ему больно под дых, заставляя вновь опуститься в омут самобичевания. Грудь сдавливало, он даже не мог придумать оправдания под пытливыми взглядами чужих глаз.
— Бомгюни-хён? Ты-..
— Мне просто нужно отойти, все в порядке, продолжайте, — парень неуверенно поднялся на вялых ногах, держась за плечо Субина, который подсказал, в какой стороне находится ванная. Под его же взволнованный взгляд он и поплёлся прочь, удовлетворенно выдыхая, что за спиной послышались зазывания выпить и продолжать играть дальше. Никто, кажется, не смог понять взаправду, почему его рука так и осталась лежать безвольно, не в силах подняться. Никто, кроме одного обладателя пронзительных тёмных глаз с лисьим прищуром.
— Пойду с ним, — заявил Субин, начиная вставать с места, но его тут же остановила чужая вкрадчивая фраза:
— Оставайся, я пойду. Сильно не веселитесь тут без меня.
Ёнджун, сам заплетаясь в своих ногах, побрёл прочь из комнаты, стараясь нагнать младшего. В ванной его не было, он застал его во мраке кухни, разглядывающим одиноко лежащую пачку Richmond-а на столе и знакомую зажигалку, такую же по-детски невинную, как и его фенечка. Он потянулся к ней, прося мысленно прощения у хёна, что крадёт без спроса его сигареты, но ему правда было необходимо сейчас задохнуться никотиновым дымом. На кухне был выход на открытую террасу, по периметру которой блёкло горели маленькие лампочки и Бомгю думал, что это превосходное место чтобы скрыться ото всех. От самого себя.
— Тебя мать разве не учила разрешение сначала спросить? — голос Ёнджуна был холодный и колкий, даже несмотря на вялую, пьяную речь. Он опирался на дверной косяк и пытался что было силы разглядеть тёмный силуэт, который его совершенно не слушал — младший уже зажал в зубах одинокую сигарету и прихватил с собой зажигалку, намереваясь раствориться в вечерней прохладе. — Снова плохо станет. Не кури.
— С каких пор ты указываешь мне, что делать? — тихо огрызнулся в ответ Бомгю, наливаясь злостью. Неужели это единственное, что хён скажет ему спустя неделю молчания? Ему не нужна была его псевдозабота, которой он завуалировал своё равнодушие на протяжении всего вечера.
— С тех самых, — сквозь зубы прошипел Ёнджун, будто бы обнажая потаённые мысли. Приоткрывая наконец скрежещущую дверь дряхлой кладовки, в которой был запрятан тот самый, необходимый разговор — разбор полётов между ними двумя. Бомгю было невыносимо слушать его голос, он отвернулся от хёна и поплёлся к выходу на террасу, улавливая за спиной неторопливые шаги.
Он безрезультатно пытался крутануть барабан зажигалки, чтобы огонь наконец поджёг треклятую сигарету, но в его неловких пальцах ничего не выходило. Ёнджун поравнялся с ним, продолжая ругаться на его непослушание и с силой вытянул зажигалку из его ладони. Бомгю стрельнул в него острым взглядом, собираясь отбивать отобранную вещь кулаками, но старший лишь одним ловким щелчком притянул ему извивающийся огонёк. В полумраке позднего вечера его лицо залилось лавовым сиянием, заставляя глаза гореть отблесками пламени. Бомгю смотрел на него какое-то время, абсолютно заворожённый, но собравшись, несмело подкурил под неодобрительным взглядом.
— Если опять будет тошнить, пеняй на себя, — буркнул старший, не отводя взгляд впервые за всё время. Бомгю молча курил, прикрывая глаза, пытаясь скрыться от нависшего напряжения, что витало в воздухе вкупе с шоколадными нотками. Голову вело, его покачивало, что аж было стыдно, он пытался скрыть своё очевидное состояние опираясь на облицовку дома. Хён подпёр стену рядом, как-то вымучено выдыхая:
— Докуришь и я отведу тебя домой, — Бомгю нахмурился, хотя раньше всегда был не против наконец оказаться на добродушно поддерживающем его хёне, всецело концентрируя его внимание на своей персоне. Сейчас же ему хотелось, чтобы Ёнджун увёл в спальню какую-нибудь девку и перестал ошиваться рядом, словно ему действительно есть дело. Словно он тоже переживал все это время.
— Никуда я не пойду, — пьяно рявкнул тот, не сдерживая бьющую через край агрессию. Она приняла вид какой-то издевательской ухмылки и стала подобием яда, текущая сизым дымом изо рта вместе с безвольной фразой, — или ты боишься, что я опять на тебя подрочу?
Бомгю вдруг развеселился и истерически прыснул со смеху, давясь хохотом и никотином, пока не понял, что сказал это вслух.
Он сказал это вслух.
Бомгю перестал улыбаться, обмирая.
Тишина.
Устрашающая, гнетущая тишина.
В доме гудела толпа, отдавая стены размеренной вибрацией. Своё же сердце стучало глухо, еле различимо.
А стучало ли оно вообще?
Ёнджун смотрел на него с неподдельным ужасом, со сведёнными в непонимании бровями и Бомгю понял, что, не успев докурить, уже налажал вновь. Потому что думать наперёд не получалось, а слова складывались в предложения гораздо быстрее, чем он успевал их обмозговать. Алкоголь бурлил по венам, почти притупляя чувства стыда и гнетущего осознания, что он так просто во всём признался, раскрывая карты. Даже самому себе он внушал другое, но, кажется, текила с никотином знали его гораздо больше, чем он сам.
— На… меня? — выдохнул Ёнджун, нарастая над ним совсем близко, словно бы краткое расстояние могло подействовать на Бомгю как сыворотка правды. Но тот лишь активировал защитные механизмы из колючей проволоки и колких гвоздей. Кому от них было больнее — парень не знал, он вообще не понимал, что ему теперь чувствовать. Чувствует ли он сейчас вообще хоть что-то, кроме ледяного опустошения, которое отзеркалилось во взгляде старшего? Неужели хён действительно его боялся, боялся так сильно, делая такое невыносимо замученное выражение лица.
Бомгю видел, как тот сжал кулаки до побелевших костяшек, и приготовился ко всему на свете — быть либо растоптанным, либо закопанным заживо. Упираться он точно не станет. Остатки прежнего Бомгю продолжали сопротивляться упорно, и парень заговорил:
— Я оговорился. Не на тебя… я… я не собирался-..
— Тебе нравятся парни? — Ёнджун что-то собрал в своей пьяной голове, какой-то сложный пазл, частей которого не хватало то тут, то там. Он не знал, как относиться к признанию Бомгю, хоть тот и пытался упёрто заверить в обратном — верить совершенно не получалось. Ёнджун сухо вздохнул, продолжая своё наступление. — Тебе… нравлюсь я?
Бомгю подавился возмущением от прямого вопроса, встречая его растущими штыками. Он целую неделю вдалбливал себе в голову, что случившееся — просто нелепая ошибка, и он может просто не встретил ту самую-самую. Что Ёнджун — лучший друг, а не объект вожделения и болезненного стояка. И сейчас, когда хён так настойчиво требовал от него злосчастных ответов, которых Бо сам себе дать не мог, он зло проскрежетал:
— Да ты, блять, последний, на кого у меня встанет!
Ёнджун взял его за грудки и вперил в холодную стену, угрожающе приблизившись к лицу. Бомгю зашипел от захвата и выронил сигарету на деревянное покрытие террасы, и не дай бог там останется прожжённый след — Кай его не простит. На самом деле, он сам чувствовал себя прожжённым куском былого себя, испепеляясь под чужим взглядом.
— А мне кажется, ты пиздишь. Мне начать приставать к тебе, чтобы ты сам убедился?
Ёнджун не контролировал себя, вжимая парня перед собой в стену. Он не понимал сам, каких ответов добивался и что хотел услышать. В его пьяной голове был полный хаос, сотканный из текилы, какого-то горького разочарования и страха. Он не боялся младшего, совсем нет, иное чувство заполняло его — парень перед ним выглядел запутавшимся маленьким ребёнком, ровно так же он выглядел, когда плакал перед ним на измазанном рвотой полу, ровно также как много лет назад корчился после падения с забора… Ёнджун не хотел видеть его таким, врущим самому себе, запивающим какие-то погребённые тайны алкоголем и день ото дня становясь лишь оболочкой былого Бомгю, которого он знает.
А тот лишь продолжал находиться в каком-то иллюзорном мирке, гадко скалясь и неся полную чушь:
— Вперёд, только не разочаруйся, что я буду единственным, кто перед тобой ноги не раздвинет! — Бомгю под градусом совсем стал трястись, лишь источая яд в каждом слове. Он совершенно не понимал, отчего удушение охватывало его горло с каждым словом, и вовсе не от захвата старшего, его гнетущего взгляда. Дыхание становилось рваным, и парню казалось что он вот-вот разрыдается, потому что хён зажал его словно дикого зверя в угол, собираясь выбить из него все ответы. Вот только… что он хотел услышать? Лишний раз убедиться, какой его младшенький никчёмный и ущербный? Что из милого шестилетнего мальчугана тот превратился в омерзительное, неправильное ничтожество?
Ёнджун уже не мог сам выносить эти язвительные фразы, который тот так яростно адресовывал ему. Не мог вынести и набирающийся влагой взгляд, который был красноречивее и правдивее всех слов, что были брошены, и сжатые губы, которые всегда начинали опасно подрагивать перед тем, как парень заплачет. Старший хотел выбить из него всю дурь, кулаками или ругательствами, крича что-то нелестное в его адрес; заставить перестать бегать от себя, Ёнджуна, других людей. Перестать выглядеть так потерянно и забито, словно самое несчастное существо на планете.
Одна лишь неадекватная мысль билась в его пьяной башке, а крепкий алкоголь лишь укоренял её, выводя в абсолют. В стойкую аксиому, словно иного способа пробиться сквозь плотный, выстраиваемый самим парнем панцирь никак нельзя. Тот сидел в непробивном бункере собственных мыслей, страха и непринятия, что Ёнджун не мог больше сдерживаться.
Глаза Бомгю распахнулись.
Всё, что он видел перед собой в мыльности зрения — хён, слишком близко. Так, как никогда прежде. Его горячие губы грубо вжимались в его собственные в требовательном, настойчивом поцелуе. Поцелуй ли это вовсе? Или он просто очередной раз хотел ему что-то доказать, поиздеваться и затем злорадно расхохотаться, тыча в расстерянное лицо пальцем?
«Понравилось, голубок, как хён тебя целует?»
«Понравилось дрочить на моё лицо, гребаный извращенец?»
Бомгю с силой отпихнул старшего, заставляя того покачнуться и, замахнувшись что было силы, впечатал свой некрепкий кулак в его скулу. Переполненный гневом на весь мир, на порочного и грязного себя; на хёна, который вскрывает его стальные замки, обнажая гниющую душу, Бомгю хрипло дышал, его сердце отдавалось в ушах почти болезненно, выстукивая в скоростном ритме. Словно ещё немного и остановится от изнеможения.
Поцелуй жгучим пятном все ещё оставался на губах Бомгю, который он тщетно пытался потушить тыльной стороной трясущейся руки. Хён так же стоял на ногах, растирая ушибленную щеку и выглядел не менее потерянно. Но в его взгляде не было того презрения и отвращения, которое Бомгю безуспешно искал. Он издевательски ни огрызался, ни давился хохотом над залитым пунцовым румянцем Бомгю. Над его подступающими слезами, над его неуверенным ударом, самым неубедительным в его жизни. Глаза Ёна отражали лишь пущую решимость и какой-то трепет, волнение и открытость. Он не хотел отступать, когда, кажется, стена перед ним дала явную трещину с первой слезой, скатившейся по щеке Бомгю.
Ёнджун смело вдавил парня за плечи обратно к стене, заставляя того мучительно всхлипнуть и впереть ладони в грудь в попытке оградиться от хёна. Но тот наступал на него, почти агрессивно хватаясь за его волосы на затылке и требовательно оттягивая, в итоге вынуждая подставить лицо под очередной болезненный поцелуй.
В этот раз его намерения были намного чётче — он заставит Бомгю выйти из своего глухого панциря, и тот сам расскажет все своим красноречивым телом и перестанет обманывать самого себя. Впиваясь в его губы, он уже не требовал ответов, а скорее выпытывал их, мучительно сминая губы парня своими. Он кусал их, затем зализывая появившиеся кровавые трещинки, будто бы забирая всю боль с собой. Словно концентрируя её в одном месте, вытягивая из его глубин вместе со сбившимся дыханием.
Бомгю сопротивлялся сколько мог, пока не понял, что собственное тело уже давно сдалось. Собственные руки больше не упирались в грудь хёна, а уже лишь сжимали ткань его толстовки. Предательские губы начали мазать по чужим, повторяя движения, а глаза безвольно прикрылись, отдавая парня во власть старшего, который чертовски хорошо целовался. Младший утопал в этом тягучем наслаждении и запретной близости, которые так беззаветно дарил ему Ёнджун. Губы уже болезненно ныли от укусов, и разум Бомгю предпринял последнюю попытку спастись. Вот только его заготовленную фразу «Пожалуйста, остановись» перехватил алкогольный градус и бушующие гормоны, извратившие и исказившие её в жаркое дыхание, которым он опалил губы старшего:
— Ещё..
Он будет ненавидеть себя позже. Обязательно расшибёт свою голову об стену, превращая её в кровавое месиво, но не сейчас, когда хён решительно оттягивает его подборок, заставляя губы безвольно приоткрыться и проникает своим языком в чужой, горячий рот. Бомгю просто хочет понять, как ему жить дальше. Как жить с осознанием, что его первый поцелуй достался лучшему другу, который умеет так жарко и страстно целоваться? Как жить в одном мире с Ёнджуном, таким сюрреалистичным сейчас, который тесно прижимает его к стенке и грубо оттягивает за загривок? Как жить с мыслью, что все это ему так безбожно и чертовски нравится?
Понимал ли сам Ёнджун, что творит сейчас с младшим? Вряд ли, он был слишком пьян для чего-то сложного и замысловатого. Сначала он лишь хотел вывести того на чистую воду, заставить парня встретиться лицом к лицу с простой истиной, от которой слепо бегает. Показать тому, как он ошибается и тонет во лжи. Показать, что парень начнёт отвечать, если Ёнджун его поцелует.
Вот только о том, как теперь остановиться и отлипнуть от такого притягательного и в момент отзывчивого Бомгю — старший совсем не знал. Тот быстро мотал на ус, как нужно действовать, чтобы и у Ёнджуна крыша ехала от чужого языка, влажных звуков поцелуев и тихих, еле уловимых томных вздохов. Старший и подумать не мог, что сам попадётся в собственную ловушку, провалится в неё вниз головой и совсем двинется.
Их разгорячённые тела, по венам которых исправно бурлил крепкий алкоголь, были слишком плотно прижаты друг к другу и совсем не так, как стоило двум лучшим друзьям. Двум лучшим друзьям вообще не стоит так жадно целоваться, не желая разлеплять сцепленные языки. Не стоит низко постанывать в поцелуй, водить трясущимися от накатывающего возбуждения руками по чужому телу, такому почти родному и до боли известному. Не стоит хотеть большего и жалеть, что рядом нет горизонтальной поверхности.
В доме на кухне зажгли свет и послышались неуверенные шаги. После раздался заплетающийся голос Субина, который искал двух пропавших парней:
— Бомгю-я? Ёнджун-хён? — Он, открывая дверь, вышел на террасу, оглядывая пространство вокруг. Те стояли друг напротив друга, молча таращась на вошедшего во все глаза. Выглядели они потрепанно, часто дышали, а на щеке Ёнджуна красовалась отчётливая ссадина. — Вы что… подрались?
— Типа того… Выясняли отношения, — Ёнджун буднично улыбнулся ему, обнажая зубы, словно они тут беседы за чашкой чая вели. — Но сейчас все в порядке, верно, Бомгю-я?
Младший неуверенно кивнул, не зная, на кого смотреть: на растерянного Субина, который их как-то подозрительно рассматривал, или на Ёнджуна, который так талантливо прикидывался дураком. Вот только Субин соврёт, если скажет, что не заметил раскрасневшиеся губы обоих и влажные дорожки от слёз у Бомгю. Почему он вновь был свидетелем чего-то чуждого и личного — он понятия не имел. Парень неуверенно прочистил горло и заговорил:
—…Ну что ж, тогда возвращайтесь. А то вас потеряли уже.
***
Посиделка у Кая продолжалась до тех пор, пока была выпивка и силы присутствующих. К двум часам ночи все вежливо начали собираться домой, а пьяный Ёнджун напросился у Хюнина остаться на ночь, потому что сам уже был слишком вялый и сонный.
— Бомгю-я, может тоже останешься? — заплетаясь, спросил добродушно Субин, приобнимая его за плечо. Не менее упитое тело младшего опустило ему голову на плечо и парень удовлетворительно кивнул. Крепкий сон ему явно не помешает, и если его сознание сейчас заслуженно не отдохнёт часов десять, то его точно стошнит.
— Субин-щи, уложи ребят в гостевой, я не могу встать! — Хюнин, валяясь на полу с самой довольной пьяной рожей в обнимку с пустой бутылкой текилы, выглядел вполне счастливым. Ещё более счастливым он мог выглядеть лишь часом-двумя ранее, когда слизывал остатки соли с субиновой руки под его крайне растерянным взглядом, мило краснея и оправдываясь, что своя уже закончилась. Обмываемый проектор крутил уже в который раз какой-то незамысловатый музыкальный клип, под который Кай не переставая мурчал последний час, что заставляло Субина невольно на него заглядываться. Бомгю подмечал и это тоже, пребывая даже в абсолютном ауте. А ещё он постоянно касался своих искусанных губ и думал, что сам выглядел не менее палевным.
Ёнджун вёл себя, словно ничего на террасе не произошло. Он отлично отыгрывал пострадавшего в драке и успокаивал всех, что это просто дружеская перепалка. «Дружеская перепалка» заставила их обоих по возвращении в компанию друзей оттянуть край своих толстовок пониже — чтобы ни у кого не возникло вопросов, отчего махания кулаками могли их так возбудить. У Бомгю от мысли, что у хёна тоже ощутимо стоял, пока тот так откровенно жался к нёму в порыве поцелуев, пробегали морозные мурашки. Как ему это расценивать? Как ему вообще теперь на Ёнджуна смотреть?
Было ли это очередной пьяной ошибкой, над которой они утром посмеются и забудут, или Бомгю стоило надеяться на что-то большее? От таких безнадёжных мыслей ему становилось дурно, и он поспешно попросил Субина отвести его в кровать.
Чуть позже, уже переодевшись в длинную футболку со смешным мишкой и домашние шорты из коллекции Кая, Бомгю удовлетворенно уткнулся мордой в подушку и старался поскорее провалиться в блаженный сон. Вот только приближающиеся шаги и голос хёна словно тяжёлый якорь цеплял его сознание оставаться в реальности.
— …Не, отдельная не нужна, я посплю с Бомгю, — Ёнджун что-то гнусаво отвечал Субину и, пожелав спокойной ночи двум пьяным тушам, которые тоже пошли отдыхать, прикрыл дверь гостевой комнаты. Парень не видел вошедшего, отвернувшись к стенке, но зачем-то задержал воздух в лёгких, вслушиваясь в чужое дыхание и шуршание снимаемой одежды.
Оставаясь лишь в белье, хён аккуратно (насколько позволяло его состояние) юркнул под общее одеяло и устало выдохнул. Бомгю не соврёт, если скажет, как сильно теперь чувствовалось расстояние между их телами — спину словно подмораживало, и где-то на подкорке сознания младший желал, чтобы хён как можно скорее обнял его и прижался плотнее. Но пока он ощущал лишь его острый взгляд своим затылком и не понимал, отчего такое трепещущее чувство его охватывает.
Он неслышно вздохнул от внезапного прикосновения к своим лопаткам. Пальцы Ёнджуна начали плавно и совсем невесомо разрисовывать незамысловатыми символами его спину, очерчивать позвонки сквозь ткань футболки. Бомгю больше не мог унять вновь разбушевавшееся сердце, которое уже и так болезненно отдавалось в горле.
— Повернись ко мне.
Бомгю думал, что способность дышать дана каждому с рождения, и как он умудрялся уже в который раз за вечер терять этот навык — не поддавалось объяснению. Такому тихому, вкрадчивому шёпоту хёна нельзя было не подчиниться, поэтому Бомгю нерешительно и медленно развернулся, несмело заглядывая тому в полуоткрытые, нетрезвые глаза. Тот слабо улыбнулся то ли младшему, то ли своим пьяным мыслям, рассматривая чужие искусанные губы с кровавыми корочками — его самописное произведение искусства. Бо сгорал под его изучающим взглядом и невольно касался своих ранок, полученных в «дружеской перепалке», пытаясь укрыть постыдные следы.
— Болят? — кратко спросил старший, почти виновато заламывая брови. Просить младшего развернуться было совсем плохой идеей, ведь всё ещё бурлящий алкоголь ограничивал его рациональный и адекватный разум, сводя всё к первобытным плотским инстинктам и лишь одному желанию — поцеловать Бомгю вновь.
Он больше не спрашивал себя: зачем и почему? Как и не разделял вещи на правильные и не очень. Друг или враг. Женщина или мужчина. Сейчас для него существовали лишь чужие губы и их так внезапно притягательный владелец.
Ёнджун, повинуясь своему странному порыву, медленно привстал на локтях и навис над растерявшимся парнем, который совершенно потерялся в чужом затуманенном взгляде. Понимал ли старший, что творит с рассудком Бомгю, с его телом, с самим собой? Едва ли. Может он и вовсе видел перед собой другого человека. Другую, очередную девчонку в его постели.
— С-стой…
Бомгю заслонил его томительно приближающиеся губы пальцами, не позволяя хёну сделать очередную необдуманную вещь. Ещё одну пьяную глупость, которую будет тяжело объяснить самому себе на утро. Но, к несчастью, Ёнджун не собирался отступать. Он лишь прикрыл глаза и стал покрывать мелкой россыпью поцелуев кончики пальцев, заставляя Бомгю судорожно вздохнуть. Затем, перехватив ослабшую руку и вперив её в кровать рядом с головой более не способного сопротивляться парня, накрыл его чуть приоткрытые губы своими в мягком, аккуратном поцелуе. Он извинялся за содеянное самым лучшим способом из возможных, нежно водя языком по болезненным трещинкам. Бомгю верил, что его поцелуи могут лечить смертельные болезни, исцелять страшные недуги. А его горячее дыхание, которое он делил пополам с Бомгю, доводило до мурашек, и уже сам он, совершенно бессознательно, тянулся к старшему в ответ.
Отгоняя прежний стыд и неуверенность, позволяя пьяной плывущей голове больше ни о чем не думать, Бомгю неуверенно мазнул своим языком по губам хёна, словно спрашивая разрешения. Тот, довольно выдохнув, наградил младшего глубоким, томным поцелуем, заставляя парня издавать постыдные тихие постанывания с каждым влажным звуком. Младший уже окрестил себя грязным грешником, пытаясь сжиться с этой мыслью окончательно. Все его тело горело и требовало большего, хотело настойчивых прикосновений, какой-то откровенности и сладкого изнеможения. Все его естество взывало к Ёнджуну, молило распластать по кровати, владеть им на смятых простынях, долго и мучительно. Он был готов отдать всего себя без сожалений, без страха, что завтрашним утром пожалеет обо всем. Что встретит язвительный взгляд и заготовленное «Повелся?».
«На что ты рассчитывал, идиот?»
Он был почти готов. Доля разума взывала его остановиться, пока не стало слишком поздно. Но рука хёна, медленно скользящая от его удерживаемого ранее запястья вдоль натянутого от желания тела, уже прокралась под ткань футболки и мучительно оглаживала его разнеженное алкоголем тело. Это сводило его с ума, также как и горячие губы, которые томительно, но целенаправленно покрывали путь от его уголка губ к бьющейся венке на чувствительной шее, которую в порыве тот чуть прикусил. Младший терялся и утопал в ощущениях, с которыми продолжал бороться взывающий к спасению голос разума:
— Х-хён… Не надо… — Бомгю выстонал это так неубедительно, стоило лишь Ёнджуну прокрасться языком в ямочку его ключиц. Тому, кажется, совсем не было дела до слабых просьб, и это пугало сильнее. Пьяный Ёнджун действительно не отдавал отчёта своим действиям, и младший всё же не хотел проснуться на утро возненавиденным и отвергнутым. Он, возможно, и так уже заработал эти ярлыки.
Бомгю, собрав всю решимость и трезвость, упёрся рукой в плечо Ёнджуна, судорожно отрывая того от своего уже оттянутого ворота и истерзанной кожи на шее и ниже. Хён влажно глянул на него, будто осознавая наконец происходящее, тем более, что в ответ смотрели совсем тревожно и растерянно. В голове что-то щёлкнуло, какая-то ясная и единственная верная мысль, и пьяная туша улеглась рядом с младшим, наконец успокаиваясь. Оба тяжело дышали, рассматривая блики в чужих глазах и вновь припухшие губы друг друга. Ёнджун вдруг тихо промурлыкал:
— Прости, я так пьян, — его оправдание было и так очевидным и совсем не спасало ситуацию, ведь Бомгю знал, что на утро хён обо всем пожалеет. Но тот лишь продолжал закапывать себя и Бомгю заодно глубоко под землю, — ты красивый.
— Прекрати, — тихо заворчал Бо, зарываясь носом в подушку. Румянец так и лип к лицу, и он был уверен — пунцовые щеки были видны даже сквозь кромешную тьму комнаты. Но Ёнджун и так знал, как сильно был Бомгю смущён, и этот растерянный и смущенный вид парня ему удивительным образом нравился. Он напоследок, перед тем как устало прикрыть тяжелые веки, притянул младшего за талию ближе, утыкаясь носом ему в темечко. Родной, такой близкий ему с детства запах позволил старшему наконец умиротворённо уснуть, пока Бомгю неутолимо справлялся с разбушевавшимся сердцем. Хён был так мучительно близко, что Бо был готов разменять весь остаток своих дней на один лишь этот момент. Проснётся ли он завтра так же, рядом с ним? Или тот выскочит из его объятий, стыдливо скрываясь за дверью? Будет ли старший действительно жалеть о случившимся? И… было ли его взаимное возбуждение лишь реакцией организма на жаркие поцелуи?
Замученный ежедневным потоком мыслей, мозг Бомгю отключился, укутанный в объятиях Ёнджуна. Позволяя отставить все неразрешённые вопросы на завтра, на трезвую голову. На голову, которая наконец поймёт, как следует поступать дальше.
***
Открыв глаза, Бомгю увидел лишь натянутую спину хёна, который сидел отвёрнутый от него на краю кровати. Утренние лучи играли бликами на его коже, отдавая чем-то тоскливым и печальным в своих медленных переливах. Хён все ещё был рядом, но по его напряжённым мышцам рук и плеч Бомгю не мог понять, что происходило в голове последнего. Он продолжал слепо надеяться, что собственные болезненно покалывающие губы смогут растянуться в улыбке, стоит лишь Ёнджуну повернуться и ласково взглянуть на него в ответ.
Но тот сидел смирно, даже когда Бомгю привстал на локтях, в ожидании приговора. Он хотел позвать его по имени, потянуть за руку — но сухой ком встал в горле, а страх и нерешительность переполнили до краёв. Ёнджун был слишком задумчиво молчаливым и непривычно тихим, его дыхание было еле различимо, и сам он будто превратился в точеную графитовую статую.
Казалось, прошла вечность перед тем, как старший подал свой хриплый, слегка дрожащий голос:
— Слушай… Что-то я совсем ничего не помню, видимо, пьянка удалась? — Он медленно проговаривал каждую букву, словно вырезая их бритвой по своей коже. По коже Бомгю. Он высекал слово за словом на воспалённой плоти, желая оставить глубокие шрамы. Бомгю задыхался от собственного отчаяния и холодного спокойствия в голосе хёна.
Младший не догадывался, сколько сил другой парень прикладывал, заставляя свои губы шевелиться, а связки безропотно издавать хоть мало-мальски уверенные звуки. Ёнджун не спал уже полчаса, пробуждаясь пригретый в объятиях такого милого до невозможности Бомгю. Тот уткнулся своим острым носом ему в район ключицы и мирно сопел, перекинув свою руку через его грудь. Лишь чудом он заставил себя выкрасться из цепкого захвата, желая намертво остаться где-то там, на грани блаженной сонливости рядом со младшим.
Вот только реальность такова — они по пьяни целовались. Слишком откровенно и страстно, чтобы попробовать забыть. Неправильно и развязно изучали друг друга, далеко не по-дружески прижимаясь, чтобы соврать самому себе, что все это лишь случайность и излишний алкоголь. Мысли, которые словно чужеродные бились в его голове, вчерашней ночью заставили Ёнджуна мелко трястись от испуга и омерзения к самому себе. Что он хотел сделать с младшим? Воспользоваться им, пока тот был так доступен? Пока тот наконец стал открыт для него и самого себя, распахивая душу нараспашку?
Единственное верное и правильное решение, которое Ёнджун эгоистично мог решить за обоих — оставить все, как есть. Оставить Бомгю своим самым драгоценным, самым близким другом, на которого у Ёнджуна никогда, блять, не стоял; которого он вчера так жадно не вожделел. И как бы податлив тот ни был с ним, тянуть младшего в пучину такой страшной порочности Ён не хотел. Ведь это неправильно и грязно. Это не те вещи, которым он хотел его научить.
Ёнджун признался себе лишь в одном — как старший хён, как брат и как близкий друг он откровенно проебался. Привязал к себе верёвками младшего с самого детства, а когда захотел выпустить в мир, отвязывая узел за узлом, тот больше не смог уйти и потерялся. Потерялся в бесконечных туннелях, лабиринтах, все пути которых вели лишь к одной точке назначения — к Ёнджуну.
И теперь, после инцидента в день рождения Кая, Ёнджун решил, что просто закроет на это глаза и притворится, что этого эпизода никогда не было. Что вполне возможно забыть сиротливые рыдания такого запутавшегося и напуганного самим собой парня. Тогда, пьяный, не контролирующий себя и абсолютно брошенный, Бомгю выглядел так, словно уже давно скитался в кромешной темноте, совсем один.
Где все это время был Ёнджун, находясь так близко и далеко одновременно?
Совершая ошибку за ошибкой, Ёнджун не мог больше оступаться и дальше. Обнажив младшего, вспоров его гниющие раны, он теперь не знал, как их залечить. Особенно, когда собственный пьяный мозг вчера он уже не контролировал и лишь лез и лез, немыслимо ведомый своей низменной похотью и безрассудством.
Он помнил это так отчётливо, что желал лишь скорее забыть: чужие тихие вздохи, жаркие, истерзанные губы и влажный, такой откровенный взгляд. Новый Бомгю был ценным сокровищем, которое он обязательно сохранит в своём сердце, но наяву лишь сделает попытку всё исправить. Ему нужно было взять всё в свои руки, нести этот тяжкий крест одному, надеясь, что Бомгю вскоре сам его поблагодарит. Ведь так будет лучше для всех: если у парня будет девушка, его никто не станет порицать. Ён столько раз прокручивал в голове, как тот наконец влюбится и расцветёт с кем-то, кто наконец вытянет его из мрачного омута, заставит не цепляться за Ёнджуна мёртвой хваткой. Кто-то, кто докажет наконец всем, какой Бомгю прелестный и замечательный парень. Единственный в своём роде.
Почему-то вписывать в этот концепт себя он не мог — ведь парень не может быть с парнем. Как и не может хотеть целовать его, откровенно касаться обнажённой кожи и… то самое, что делал Бомгю в злосчастном шкафу. Ёнджун не находил сил злиться из-за этого, не после того, как Бо так разбито ревел перед ним. Он сам наказал себя хлеще любого другого.
Был бы Бомгю счастлив с ним до конца жизни? Едва ли. Ёнджун даже не смог уберечь парня уже сейчас. Не смог вчера сдержать своих странных порывов, от настойчивости которых ему самому было тошно. Насколько он не может удерживать себя в собственных штанах?
Бомгю по-видимому считает себя после всего конченным извращенцем. По факту, самым грязным и развратным всегда был никто иной как Ёнджун. И такому человеку точно не место рядом со младшим.
Он позволит себе быть его другом, пока тот сам будет этого хотеть. Пока не поймёт, что Ёнджун далеко не тот, кто ему нужен.
Парень крутился в нескончаемом водовороте мыслей, пытаясь прикинуться идиотом с отшибленной памятью. Он твердо решил, что это единственный верный исход. Вот только на Бомгю он так и не набрался смелости даже взглянуть. Ни на его искусанные губы, ни на его точно оставшуюся отметку на шее. Ни на разбитое, растерзанное в прах сердце.
Даже слышать его глухой, бархатный голос было просто невыносимо:
— …А я все помню, — чужой разбитый шёпот пробил сквозную дыру в Ёнджуне, заставляя поёжиться будто от мороза. Кожа старшего покрылась болезненными мурашками, скрыть которые было сложно. Он предпринял ещё одну попытку оставить свой идеально выстроенный образ конченного мудака и ответил наигранно весело:
— Удивительно, впервые за долгое время. — Его попытка отшутиться была провальной ещё в зародыше, потому что парню за его спиной, как и ему самому, смешно не было.
— И правда… — отозвалось знакомым, уже почти неузнаваемым голосом. Бомгю смотрел перед собой, старательно смаргивая непрошенные слезы. В голове было пусто. Он чувствовал абсолютное ничего, кроме лихорадочной колкой стужи, словно все внутренности просквозило поздней зимой. Бо старался как можно тверже говорить, чтобы убедить даже самого себя. — Лучше бы не помнил-..
— Пойду-ка этих поганцев разбужу, — Ёнджун не мог больше выносить этого разбитого голоса, возвращающий болезненные кадры предыдущего вечера, которые назойливо всё лезли и лезли в голову. Не мог больше чувствовать себя последним мерзавцем, прикидываясь дураком перед младшим, оставляя парня на растерзание собственным мыслям. Он был бы рад, если бы Бомгю действительно не помнил. Так было бы гораздо легче имитировать их дружбу в дальнейшем. Прикидываться, что Ёнджуна по пьяни не тянуло к нему со страшной, необузданной силой.
Он наспех натянул свои джинсы и вылетел из гостиной комнаты, желая лишь поскорее исчезнуть в витиеватых коридорах дома. Бомгю тоже долго не думая, переодевшись в свою одежду, покинул дом Кая, даже не вспомнив про забытую гитару, которая так и осталась брошенной в комнате с проектором. Играть больше было не для кого.
___________________________________________
автор:
https://ficbook.net/authors/1086306