Disney prince

   — Вот эта неплохо смотрится, — Ёнджун прикладывал к своему обнажённому торсу бесчисленные чёрные футболки, которые различались разве что принтами. Но лицо строил, словно каждая определённо отличалась чем-то большим. Бомгю стоило лишь догадываться, что варилось в котелке старшего, пока тот таскал его личные шмотки из гардероба. Он уже даже не ворчал, что хён мог разносить их на пару размеров или замызгать бульоном от рамёна по своей природной неуклюжести. Всё это они уже прошли, и теперь Бо почти беззаботно оглядывал вертящегося парня перед зеркалом, который по-хозяйски рылся в чужом шкафу. — Что думаешь насчёт этой?

      — Ты выбрал её, потому что сам мне её подарил? — младший вскинул бровь, оглядывая ухмыляющееся лицо напротив. Кажется, тот нарывался на комплименты, которые Бомгю упрямо ныкал в своей голове.

      Ёнджун лишь лукаво посмеялся.

      — Я просто практичный, — старший резво натянул на себя чужую вещь, заправляя подол за громоздкий пояс. — Как я выгляжу?

      — Как говнюк, — ехидно бросил Бо, забавляясь над закатившим глаза хёном. Тот упёр кулаки в бока и насупился, оттопыривая пухлые губы. От антуража плохого парня остались разве что с любовью уложенные пряди угольно-черных волос и порванные в лохмотья джинсы в тон. Парень выглядел как фанат группы Nirvana, которого обратили в готического вампира — напыщенно-развязно. Определено, на предстоящей тусовке вновь все сведётся к тому, что девчонки облепят его друга, не давая тому продыху. Не то, чтобы Бомгю расстраивался из-за отсутствия внимания в его сторону, просто… на пьянках к хёну было не подступиться.

      Рядом со старшим он чувствовал себя липким мармеладным мишкой, которого оторвать можно только силками. Потому что так было всегда, с самых ранних лет, стоило им оказаться по соседству.

      В первый день после переезда, ещё кроха Бомгю ступал своими шестилетними ножками по разросшемуся газону дворовой лужайки. Их новый дом был просто гигантским для маленького ребёнка, а дворик казался целым полигоном для развлечений. В его глазах даже обычный забор, ограждающий их от соседей, казался ему непреодолимой стеной, заслоняющей горизонт. В этом возрасте, как говорят, и мёд слаще, и небо голубее. Бомгю тогда бегал в попытке поймать кузнечика, и кратко посматривал на устрашающий забор, воображая своим детским мозгом, что могло быть по ту сторону: дикий зверь или яростный дракон, извергающий пламя из пасти?

      Набегавшись за насекомыми и изрядно измазав колени об почву, Бомгю захрабрился и направился прямиком к преграде, за которой, по его невинному мнению, находилось что-то опасное. Стоя вплотную, чуть ли не вжимаясь носом в шершавую поверхность, он решил робко постучать, а затем без оглядки спрятался за ближайшим деревом, в ожидании. С минуты на минуту гигантский зверь разразится злым рёвом! Но, когда тишина была ответом на его разыгравшуюся фантазию, Бо, надув щёки, поплёлся обратно. Он осмелел, намериваясь вызвать грозное нечто на бой.

      В этот раз его стук был увереннее, и он не торопился убегать, так и стоя напротив деревянного забора. Во всех мультфильмах, которые он обожал, все отважные поединки сопровождались помпезной музыкой, и отчего-то одна из них прямо сейчас играла в его голове. Бомгю был настоящим принцем, охотившимся на затаившегося монстра. Мальчик стал отбивать кулачком по сухой доске такт мелодии, засевшей в его голове.

Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

      Пару коротких, несколько быстрых и пауза, затем повтор. Затаившись, Бомгю ожидал чего-то, по-детски вслушиваясь в потустороннюю неизвестность. Как вдруг:

Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

      Ответом был такой же стук, с другой стороны, повторяющий ритм, который выбивал Бомгю. Мальчик затрепетал от внезапности, прикрывая детскими ладошками распахнутый рот. Он несмело протянул руку к доске, продолжая выстукивать мелодию, кратко надеясь, что её снова повторят. По ту сторону вновь вторили неуверенно, будто бы тоже размышляли, какое существо издаёт эти странные звуки.

Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

      Бомгю с неподдельным страхом думал о пришельце с пятью ногами или о костлявом монстре, который выжидает его по ту сторону забора. Но все равно, наперекор детской трусости, выбивал ритмичную мелодию. А ему все также стучали в ответ.

      И если мама не позвала бы его в дом, он бы рискнул спросить, что за нечто прячется в чужом дворе.

***

      На следующий день он уже стоял напротив забора, намереваясь все выяснить.

Тук-тук. Тук. Тук-тук-тук.

      Его ритмичный стук не сразу привлёк внимание монстра, лишь через какое-то время в ответ Бомгю услышал страшный скрежет старых досок и шорох. Мальчик не на шутку испугался от нарастающих звуков, и когда над краем забора появилась нахмуренная морда с большими тёмными глазёнками, тот аж плюхнулся наземь от удивления. Монстр оказался лишь мальчуганом по соседству, который забрался посмотреть, кто балуется с дурацким постукиванием:

      — Эй! — его звонкий голос заставил Бомгю вздрогнуть, и тот вперился в него своими глазами, как на неземное видение. Паренёк с забора выглядел пострашнее любого зубастого хищника. У него на щеке была ссадина, заклеенная пластырем, а на руках висели разноцветные фенечки, совершенно не подходящие его грозному лицу. — Что это за мелодия?

      — Ч-что? — Бомгю растерялся на мгновение, пока поднимался с земли. Постыдно восседать на траве совсем не хотелось, ведь принцы из сказок такими вольностями не занимаются.

      — Ну ту, что ты стучишь тут, вот эта… — паренёк на заборе начал мычать под нос изученный ритм, который слышал вчера. Выходило неплохо и вполне музыкально, отчего младший даже засмотрелся. У него в голове вновь кадрами сменялись яркие мультяшные картинки.

      — Э-это из мультика... — Бомгю робко потоптался на месте, когда тот закончил. Выжидающий взгляд парня с забора нагнетал, хотелось спрятаться куда-нибудь, позвать маму — но Бомгю храбрился из последних сил. Храбрился, пока тот радостно не восклик:

      — О! Люблю мультики! — пацан ярко улыбнулся, освещая ярче дневного солнца, несмотря на то, что одного из молочных зубов не было. Бо заразился задором, в его глазах запрыгали огоньки интереса и тот выпалил такое наивное:

      — Хочешь посмотреть вместе?

      — Давай! — А затем малец, махом подтянувшись, перекинул ногу через забор и сиганул с него, оказываясь прямо напротив Бомгю. Мальчишка тогда опешил от его смелости и отваги, в своей голове он сопоставил парня со словом «крутой» и со всеми теми сказочными принцами, про которых читал в бесчисленных детских книжках. Он был выше, кажется, старше, с озорной, лучезарной улыбкой, от которой Бомгю не мог ни скрыться, ни спрятаться.

      — Меня Ёнджун звать! А тебя? — он протянул ему свою ладошку в ожидании, мило жмурясь.

      — А меня… Б-Бомгю, — он несмело поднял руку навстречу, которую без его разрешения крепко перехватили и сжали в добродушном знакомстве. Его новый приятель был очень настойчивым и нетерпеливым, не таким, как сам Бо, который все краснел от неловкости. Даже в собственный дом малыш был утянут чужой цепкой хваткой, словно бы сам он шёл в гости. И наверно впервые ему было так интересно пересматривать давно заученные мультфильмы.

      Ёнджун был такой звонкий и шустрый, постоянно пачкался мороженым и обладал до невозможности заразительным смехом, чем, кажется, совсем привязал к себе мелкого, который больше и шагу без того ступить не мог. Старший почти каждый день сигал с забора, абсолютно игнорируя нормальный вход через калитку и проводил с ним многочисленные часы за просмотром телевизора или игр в салки. Он приносил ему из дома цветных конфет, наспех набивая ими карманы, и даже однажды подарил одну из своих многочисленных фенечек, которую Бомгю особенно пристально рассматривал. Стоит ли говорить, что он носит её до сих пор?

      Бо вообще любил на него пялиться своими круглыми глазёнками, словно рассматривал рыцаря в латных доспехах — Ёнджун был будто крутой старший брат, удивительный и смелый. Пытаясь подражать своему новоиспечённому идолу, Бомгю однажды тоже захотел перелезть к нему через забор (человеческие методы выхода за территорию двора совсем его не интересовали), и у него даже почти получилось подтянуться.

      — Эй, ты чего там делаешь? — Ёнджун выглядел свирепо даже в восьмилетнем возрасте, хмуря свои тёмные бровки. Он заметил ухватившиеся ладошки и подбежал убедиться, что ему не чудится. На той стороне пыхтели в попытке впечатлить старшего, мол, смотри, какой я тоже взрослый и сильный. Прямо как ты.

      Вот только стоило Бомгю попробовать закинуть ногу, как слабые детские ручки не выдержали и он со всей дури бухнулся наземь всем телом. Отбитая спина и затылок заныли и Бомгю, растеряв остатки задора, совсем немужественно расплакался, взвыв от боли. Сквозь пелену слёз и бьющие в глаза яркие лучи солнца, он уловил как с неба падает рядом другой парнишка. Тот почти паркурно переметнул через забор, как только малец пропал из поля его зрения. Стоило Ёнджуну услышать удар и последующий плач — это предало ему такого ускорения, что руки и ноги разом натянулись и сделали такой выдающийся финт, который ему ни разу не удавался. Забор резко перестал быть такой уж преградой.

      Бомгю вспоминает это до сих пор, думая, что Ёнджун в этот миг походил на маленького ангела-хранителя, который спустился к нему на помощь. Его детское тогда лицо выглядело так взволновано и запугано, глаза растерянно метались и тоже слезились — потому что малец перед ним плакал, и ему хотелось тоже. Смотреть на друга было невозможно, словно это он тут лежал, скрутившись от тупой боли.

      Больше Бомгю через забор не лез, а Ёнджун отчего-то стал пользоваться калиткой, как и все обычные люди. Потому что думал, что виноват — и пример подаёт дурной другу, который только и делает, что постоянно таращится и подражает каждой его привычке. А ещё он стал носить конфет в два раза больше, обязательно с персиковым вкусом, потому что младшему они больше всего нравились. Только он не знал, что Бомгю больше всего, от по-детски невинного восхищения, нравился именно Ёнджун.

      Они разделили пополам целое детство, юношество и безумный пубертат. Парни часто зависали в комнате Бомгю, крича в голос андеграундские рок песни, обязательно с вульгарной лирикой, потому что это так по-взрослому. Пробовали вместе стащенное из холодильника отцовское пиво, за которое Ёнджуну досталось по ушам одному, втайне от младшего. Потому что он того не выдал, соврав папе позже, что выпил один.

      Матери у Ёнджуна не стало ещё в раннем детстве. Она была так слаба после родов, что её организм не выдержал и зачах, оставляя старшего Чхве воспитывать сына самостоятельно. Её последними словами были просьбы держать газон двора ухоженным и вырастить из Ёна благородного человека, с чем отец в целом справлялся, но был слишком занят рабочими командировками, чтобы проводить с сыном достаточно времени. Тот от этого не горевал и нашёл своё пристанище в чужом доме Бомгю, мать которого в нем души не чаяла, откармливая домашними пирогами и по-родительски обнимая при встрече.

      На бесчисленных ночёвках, которые они проводили вместе словно братья, парни отказывались спать до самого рассвета, смотря аниме на ноутбуке, спрятанном под одеялом. Ёнджун был именно тем, кто впервые показал Бомгю порно, заставляя младшего зарыться с головой в собственные колени. Было так стыдно, что уши жглись от прилива крови, а Ён все скромно признавался, что хочет поскорее вырасти и найти девушку. Бомгю тогда, в свои тринадцать лет, думал только о Ёнджуне и гитаре, на которой обязательно научится играть в будущем.

      Хён был уже на полголовы выше и с каждым годом становился только краше и притягательнее. Бомгю давно перестал читать детские сказки и смотреть глупые мультики, но отчего-то в голове все равно продолжал сравнивать Ёнджуна с очаровательным диснеевским принцем.

      Тот с возрастом напробивал себе дырок в ушах и заменил цветастые фенечки на стальные брутальные браслеты. А Бомгю все продолжал носить ту подаренную им когда-то в детстве, свыкаясь с колкими издёвками со стороны. В школе с первых дней его стали принимать за чудака, который не умел общаться ни с кем, кроме Ёнджуна, часто огрызался и странно выглядел из-за своих отросших волос, вечно воткнутых наушников и детского браслета на запястье.

      Ёнджун, который был его абсолютной противоположностью, обзавёлся горой друзей, к каждому из которых Бо его по-дурацки в тайне ревновал. Ему хотелось быть единственным, одним в своём роде, и даже несмотря на долгие годы дружбы, ему казалось, что этого мало. Казалось, что стоило Ёнджуну пропасть на очередной подростковой тусовке — он больше не придёт к Бомгю на просмотр аниме, на ночной рейв под старые альбомы placebo и долгие разговоры полушёпотом. Старший не понимал, отчего тот все отнекивался и искал причины не идти с ним на пьяные посиделки, ведь считал, что Бо хорошо вольётся.

      Тот предпочитал уединение, на пару с акустической гитарой в руках, которую ему купили на пятнадцатый день рождения. Он захотел играть раньше, чем научился, поэтому первое время лишь дурашливо бренчал и прыгал по кровати, подражая рок-звездам вместе с хёном. Тот таскал отцовскую видеокамеру, чтобы запечатлеть репортаж с места событий, и все настойчиво просил скорее сыграть ему pure morning чтобы он смог поорать во все горло и помотать смоляными волосами. А Бо через какое-то время сыграл ему каждый трек из альбома «without you i’m nothing», словно единственное, что он делал — учил аккорды ночами напролёт.

      Так и было, потому что, пока хён пропадал на подростковых вечеринках, Бомгю не переставая думал о нём: где он, весело ли ему, под какую музыку он скачет и как сильно вновь напился. Пьяный Ёнджун был отдельной историей — тот частенько мог побеспокоить младшего посреди ночи, заставляя тайно выбегать из дома во двор, ярко освещённый космическими светилами. Эти их встречи были бессмысленными и глупыми, потому что старший еле на ногах держался и был довольный, как нализавшийся сметаны кот. Он всё всовывал какие-то дурацкие леденцы Бомгю в руки и бесстыдно осыпал его несуразными комплиментами. Старший не помнил ни один из них на утро, и Бомгю никогда не признается, что это самое лучшее время рядом с хёном.

      Поэтому в какой-то момент желание быть с таким раскрепощённым Ёнджуном ещё ближе стало началом конца — и восемнадцатый день рождения старшего Бомгю встречал в кругу его знакомых приятелей. На это было тяжело согласиться, но доставший в край хён был неумолим и уговаривал младшего без конца решиться выйти в свет, стоило ему пересечь порог чужой комнаты. Он заверял, что все ребята весёлые и доброжелательные, и Бо не о чем волноваться… А потом Ёнджун, уже ночью, подрался с одним из таких «друзей», когда тот по пьяни обозвал Бомгю «пидорком», потому что он всё тёрся около хёна и не сводил со старшего глаз. Бомгю винил себя, что испортил такой день своим присутствием, а Ён отшучивался, говоря, что давно пора было проредить компанию, отсеивая ненужных. Все было к лучшему.

      С остальными ребятами из компании Бомгю так и не подружился, скорее смирился, поэтому уговорить его на очередную тусу стало чуть возможнее. Тем более, что люди с течением времени заменялись другими, и текучая масса новых лиц парня совершенно не интересовала. Да и по правде, Бомгю просто хотелось смотреть на танцующего с бутылкой в руках старшего. Тот без конца подвывал своим гнусоватым голосом романтические баллады, периодически заглядывая в глаза младшего, который уже не мог оторваться от зрелища.

      После поступления в местный университет, в котором Ёнджун уже второй год варился с очередной компанией, жизнь постепенно начала меняться. Родители Бомгю оставили ему в подарок на совершеннолетие целый дом, назидая, чтобы тот ответственно подходил ко взрослой жизни и хорошо учился. Перед переездом мама таинственно перешёптывалась с Ёнджуном на прощание, беря с парня обещание присмотреть за их сыном и быть самым близким другом, который о нем позаботится. Бомгю никогда не узнает об этом разговоре, но призрачно поймёт все наставления в крепких объятиях и словах поддержки, адресованные ему Ёнджуном.

      Родители стремились научить его быть самостоятельнее, переезжая в соседний город, ближе к работе, и оставили сына на руководство самому себе, периодически навещая или зовя в гости. А Бомгю так и продолжал цепляться за старшего, которого уже словно жгутами обвивали новые, чуждые младшему люди. На тусовках Ён начал ворковать с девушками, сидеть в отдалении в компании противоположного пола и быть абсолютно для Бомгю неприступным. Покупаемая выпивка становилась крепче, алкогольные игры откровеннее, особенно треклятая «бутылочка», от которой Бомгю отпирался всеми руками и ногами. Но наблюдая со стороны, как старший с удовольствием принимает чужие игровые поцелуи и азартно подбивает других своим флиртом, в груди что-то досадно ныло. Нет, Бомгю играть в подобное точно не хотелось. Как и видеть, как его друг целуется со всеми подряд.

      — Эй, ты там уснул что ли? — Ёнджун плюхнулся рядом, раскидывая руки в стороны. Он кажется звал его уже какое-то время, но Бо слишком сильно зарылся в воспоминания.

      — Нет, просто профессионально игнорирую твою рожу, — бросил Бомгю, ехидно улыбаясь. Он знал, как старшего задевает такое отношение к своей персоне. Тот заворчал и больно щипнул парня за голую ляжку, приоткрытую из-за шорт — нежное и чувствительно место. Ёнджун знал все его болевые точки и умело этим пользовался.

      — Не ври, её невозможно игнорировать. Я же красавчик, — старший словно старался убедить в этом Бомгю, вальяжно устраиваясь головой на его коленях и пристально всматриваясь в карие глаза. Он всем видом требовал лишь утвердительного ответа, но Бомгю никогда не велся на его принцевские замашки.

      — Видимо я особенный, раз твои любовные чары на меня не действуют. — Бомгю знал, что врать нехорошо — мама учила этому с детства. Почти каждый мультик заканчивался этой моралью и в целом Бо был довольно честным. Но подпитывать комплиментами старшего было опасно — он и без того был напыщен из-за всеобщего внимания к своей персоне. Особенно с женской стороны.

      Ёнджун вдруг тихо пропел, цепляясь за сказанные Бо слова:

      — Love spells, now you think that I cursed you~. — он знал, что Бомгю любит его голос и это единственное, о чем он открыто ему говорил. А еще это сработало как триггер, и парень, потянувшись до подножья кровати, около которого в ожидании именно этого момента стояла гитара, ухватил её и притянул, чтобы подыграть довольному Ёнджуну. У старшего всегда была наготове песня, чтобы спеть, а в голове Бо бесчисленные аккорды, чтобы сыграть. Их неназванный бойзбенд гастролировал разве что между двумя домами парней, давая сольные концерты друг для друга. И сколько бы Ён не упрашивал Бомгю сыграть на очередной вечеринке, тот отнекивался, стесняясь, что при других обязательно налажает. В этом он парня не понимал, зная, как тот вслепую виртуозно перебирает струны. Поэтому, лишаясь акустического аккомпанемента в лице Бомгю, на тусовках лишь приходилось подпевать гудящим из колонок песням. Это было ещё одной причиной, почему все местные куколки сохли по нему, и Ёнджуну было досадно, что его лучший друг не получает такого же внимания.

      — Я точно найду тебе какую-нибудь сногсшибательную девчонку. Может, даже сегодня? — Ёнджун поиграл бровями, заставляя друга залиться румянцем. Но тот растерянности не выдавал, продолжая наигрывать мелодию второго куплета.

      — Ага, ты так постоянно говоришь, — Бо выглядел совершенно незаинтересованным в поиске дамы сердца, отчего Ёнджун вдруг почувствовал себя мессией, отчаянно обещая себе исправить это недоразумение. Может, он просто хотел, чтобы друг был счастлив? А может, ему не нравилось видеть его таким унылым, одиноко распивающим банку пива, пока сам жмётся с очередной подругой. — Все равно все девчонки вьются только около тебя, хён.

      Тот посмеялся в кулак, немного краснея. Оба знали, как обычно заканчиваются их пьяные тусовки — Ёнджун вёл очередную подружку в соседнюю комнату и пропадал на продолжительное время, за которое Бо успевал напиться до беспамятства. Делал он это намеренно, чтобы притупить слух и отвлечься, пока другие друзья Ёна в компании весело подтрунивали над исходящими звуками за дверью. А когда хён возвращался, весь растрёпанный и разнеженный, он уводил Бомгю домой, словно старший брат, ухаживающий за нерадивым мелким.

      За спиной Бо подшучивали, что тот пить совсем не умеет и стоит хотя бы закусывать перед тем, как залпом вылакать крупную порцию крепкого алкоголя. Но никто не догадывался, что только так парню больно было меньше всего. И когда Ёнджун вёл его домой, одаривая своим стопроцентным вниманием, младший думал, что в итоге он остался победителем, и его главный приз — его ворчащий хён, так заботливо придерживающий за талию.

      Бо, в пьяном угаре, позволял себе жаться к Ёнджуну в постели, если они оставались у него и повторять как заведённый, что просто рад быть рядом и благодарен за помощь. И ещё много чего другого, отчего бы стало определённо стыдно на утро, если бы он вспомнил. Если бы Ёнджун хоть бы раз упрёк его в постыдном признании, что хён безумно красив, что аж дыхание перехватывает. Что Бо готов пальцы в кровь стереть, играя ему на акустике, лишь бы тот не переставая мурлыкал ему баллады своим сладким голосом. Что не пройдёт и дня, чтобы Бомгю о нем не думал.

      Но Ёнджун это утаивал, словно бы младшему не стоит знать об этой своей нежной стороне. И каждый раз, когда подобное происходило, он все пуще разгорался желанием найти Бомгю кого-то, чтобы он перенаправил такое трепетное внимание в нужное русло. На более подходящего для таких громогласных признаний человека.

      — Бомгю-я, знаешь, я тут подумал вдруг, — начал заговорчески Ёнджун, хитро заглядывая в глаза парня. Он неожиданно для самого себя решил произнести крутящиеся на подкорке сознания нелепые мысли, которые периодически проскальзывали в голове. Он не придавал большого значения этим глупостям, не задумываясь об источнике их рождения. Ему просто показалось это забавным фактом и он внезапно заговорил, — если бы ты был… девушкой, мне бы не пришлось каждый раз искать какую-нибудь новую, чтобы затащить в постель.

      У Бомгю перехватило дыхание и он сухо вздохнул, пытаясь унять пульсацию в висках.

      — Хочешь сказать, что я был бы настолько доступным, что не смел бы тебе отказать? — он пытался сделать свой тон обиженным, но тщетно — щеки заливались румянцем совсем не от злости.

      — Нет, глупый, просто тогда бы ты был единственным моим выбором.

Ёнджун смотрел на него с таинственной полуулыбкой, и младший понятия не имел, очередная ли это шутка или чистая правда.

      — …Придурок, — фыркнул Бомгю, все же решив, что старший в очередной раз дразнится. Тот в свою очередь тихо посмеялся, делая вид, будто действительно шутил.

***

      Дом, который снимал именинник по имени Хюнин Кай, был небольшим и уютным на вид, такой, который совсем не хотелось бы разнести на щепки после безумной вписки. Тот занялся морализаторством, читая нотации каждому пришедшему, что кальян курить аккуратно и не ронять; в доме никаких сигарет, а блевать желательно на гладкую поверхность (не на ковры и мебель, которые пришлось бы потом выстирывать).

      Кай был шумным и весёлым, с таким отличительным смехом, который в голову врезается незабываемым нечто. Лишь по его хохоту можно было с точностью в двести процентов идентифицировать парня в толпе неизвестных. Его лицо было первым из немногих, которое Бо смог запомнить. И теперь парень ловил себя на мысли, что хотел бы действительно сдружиться с ним получше, но все никак не удавалось. То не заводилась беседа, то тот сидел в компании других ребят и Бомгю не решался вмешиваться. Но на день рождения его все-таки пригласили, и парень был действительно рад, что не был оставлен в стороне.

      Они с Ёнджуном пришли к самому движу, когда в воздух подняли первые бутылки. Парням выдали штрафные стопки за мнимое опоздание, которого по факту не было — просто все остальные были тут раньше. Но Ёнджун лишь с задором осушил свою, подгоняя Бо, который потерялся от количества людей в доме — он не знал больше половины, и вдруг ноющее чувство тревоги заполнило его голову. Он вспоминал восемнадцатый день рождения Ёнджуна и боялся, что нечто подобное может повториться. Поэтому на вечер он дал себе первостепенную установку: не липнуть к старшему и стараться игнорировать его существование. Будет получаться плохо, но ему стоит постараться, чтобы вновь не портить чей-то важный день.

      Кто-то из друзей Хюнина говорил тост, важно стоя рядом с именинником, словно читал заученный текст. Высокий, тёмноволосый парень, который был постарше Кая, путался в словах, легко сбивался и ворчал, когда тот посмеивался над его тщетными попытками выглядеть уверено. Но, кажется, их приятельство в этом и заключалось — Бо подумалось, что это напоминает ему его собственную дружбу с Ёнджуном. Да и взгляды парни бросали друг на друга теплее, чем южное солнце, но Бомгю заставил себя сильно не фантазировать на эту тему. Чужая душа — потёмки.

      Компания, собравшаяся за одним большим столом, прошлась волной стеклянных звонов и улюлюканий в честь именинника. Все пили шустро, наполняя вновь алкоголем жадные молодые организмы. Ёнджун уже бегло оглядывал присутствующих и что-то тихо нашёптывал Бомгю:

      — Не видел её раньше. Какая милашка. Как тебе? — Старший чуть наклонился к его лицу, чтобы другие не смогли услышать их разговора. Он взглядом указывал на невысокую худую девушку брюнетку, с волчьей стрижкой, совсем как у Бомгю. Тот интереса не высказывал, подставляя свой бокал под льющийся из бутылки алкоголь. Он старался напиться быстрее до того, как увидит, что хёна уже нет рядом. Чтобы хоть немного притупить странное чувство ревности и брошенности.

      — Ты знаешь мой ответ, хён, — Бомгю поморщился, совсем не от крепости выпитого. Он видел, как старший засматривается на незнакомку с влажным блеском глаз. Видимо, тот намеревался покинуть Бомгю слишком рано. — Тем более что очевидно, она нравится именно тебе.

      — Ты поймал меня, — тот состроил виноватое лицо, стукаясь в очередной раз бокалами сначала с младшим, надувшим отчего-то губы, а затем со всей загудевшей компанией. Незнакомка с другой стороны стола напоследок потянулась именно к нему, чтобы чокнуться, и Ёнджун поймал её ответный взгляд своими глазами. Кажется, он уже знал, чем закончится его вечер.

      Как и Бомгю, которому захотелось стошнить только что проглоченную жидкость, замечая, как любезно незнакомка пожирала глазами его друга. Неудивительно, тот вырядился как красавчик-бандюган, который ворует девушек и увозит их далеко-далеко на несуществующем байке. Вот только футболка Бомгю, которая была на нем, снова пропахнет очередным женским одеколоном, которые он уже люто ненавидел.

      Он пытался запить подходящий к горлу ком какой-то газировкой, но мутить не перестало — рядом с Ёнджуном оставаться было катастрофически опасно. Хотелось сжать его в тиски, отвернуть лицо в другую сторону, чтобы он так открыто не пялился на девчонку, ловко цепляющую его взгляд. Хотелось крикнуть ему что-то обидное, признаться в чем-то гадком и мерзком, чего сам Бомгю отчасти ещё не понимал, и оттащить его за руку в противоположную от толпы сторону. Но младший лишь протянул свой стакан за новой порцией крепкого, отводя взгляд. Ему пора было привыкнуть к скрежещущей морозной вьюге в сердце.

      — Пойду, поздравлю Кая лично. Повеселись, хён, — Бомгю весело, например, не было. Его отрешённость не ускользнула от взгляда старшего, и тот нахмурился, не понимая, отчего младший так заторопился исчезнуть. Но останавливать и окликать не стал, впрочем, как и всегда. Он всегда давал ему так просто уйти, надеясь, что это горькое выражение лица Бо и поджатые плотно губы ему лишь чудятся.

***

      Разгоряченная толпа вокруг стола орала очередную мейнстримовскую попсу, и Бомгю жалел, что не взял свои наушники. К Каю он так и не набрался решимости подойти, хоть и прокручивал раз за разом неловкие слова поздравлений в голове. Он бы наверняка оступился за очередную разбушевавшуюся мысль в своей черепной коробке и оговорился. Перепутал бы слова местами или бы сказал какую-то глупость (ему отчего-то вспомнился первый тостующий сегодня), определённо выставляя себя последним глупцом. Алкоголь не делал его желанно раскрепощённым, лишь забитым до невозможности, что деть себя было некуда. Он чувствовал себя чужим и одиноким в толпе стольких людей.

      Бомгю сначала тихо посасывал присвоенную самим собой на половину опустошённую бутылку виски, наплевав, что запивки нет. Она была где-то там, среди ликующих и завывающих людей. Где-то там, где Ёнджун уже зажимался с миленькой брюнеткой, которая таяла как ванильное мороженое в его разгорячённых руках. Бомгю бы тоже сейчас с радостью согрелся, облив всех беззаботно смеющихся бензином и поджёг, вместе с собой. Такие тёмные мысли свидетельствовали лишь об одном — пора проветриться, и парень, вяло пошатываясь, побрёл на пристроенную к дому веранду.

      Там тоже были совершенно незнакомые люди, которые без интереса поприветствовали вошедшего, и продолжили тянуть сладкий кальян. В воздухе пахло солёной карамелью и летней тоской, или Бомгю уже казалось из-за душащего холода внутри. Он опёрся на ограждение веранды, разглядывая поросшим сорняком двор, который стоило уже давно проредить (мама Ёнджуна бы не одобрила такой вид). Его самого проредить следовало тоже, яростно вырывая вонзившего в него свои витиеватые корни Ёнджуна, который нагло высасывал все его природные соки. Старший паразитировал его неумышленно, Бомгю этому не препятствовал, сам не понимая — отчего день ото дня дышать становится труднее и сердце стремится улететь в пятки от одного лишь взгляда чужих тёмных глаз.

      Отчего же старший так въелся ему под черепную коробку, залез ему в каждый нейрон мозга, не желая вылезать? Разве не потому, что он был самым близким и единственным его другом? Не потому, что они провели почти всю сознательную и не очень жизнь вместе? Бомгю казалось этих причин мало, чтобы объяснить эту магнитящую силу, с которой его притягивало к старшему, стоило тому показаться в поле зрения.

      Бомгю покрутил бутылку виски в руках, проверяя, есть ли ещё в чем утопить свои мысли. Или ещё пуще подогреть. Алкоголя была треть бутылки, её хотелось осушить до дна залпом, но Бомгю понимал — ещё немного и его стошнит. «Плевать» — думал парень своим воспаленным мозгом, поднося горлышко ко рту. Он просто не хочет чувствовать своё существование, и спасибо виски, что утоляло его желание исчезнуть.

      Бомгю часто думал над идеей напиться до беспамятства вместе с хёном, наедине. Гадал, сможет ли складно играть ему его любимые песни, сможет ли наконец перестать пялиться на него, как умалишённый, пока тот в очередной раз споет ему my sweet prince. Знал бы старший, как сильно эта песня въелась в Бомгю багровым клеймом, как часто он пел её самому себе в те дни, пока старший тусовался без него.

      Сможет ли Бомгю сдержать себя в руках, когда хён был всецело, такой раскрепощённый и пьяный, только лишь для него одного. Что бы он сделал? Чего он так сильно хотел все это время, ревниво оглядывая старшего в объятиях очередной девчонки исподтишка?

      Бомгю предпочёл душить себя алкоголем, чтобы не думать. Слишком много вопросов на которые он не может сам себе ответить. Слишком много неразрешимых дилемм, замысловатых шарад и всего один Ёнджун, который сбивает его с толку.

      — Куришь? — Бо не заметил, как со стороны подошёл темноволосый парень с ямочками на щеках от мягкой, вежливой улыбки. Бомгю уже видел этого типа сегодня, его первый тост был самым запоминающимся. Парень протягивал ему пачку Richmond-а с выдвинутой сигаретой, кажется, шоколадной. Бомгю решил, что если падать, то на самое дно и насмерть, поэтому кратко соврал:

      — Курю, — и вытянул предложенную, так услужливо, сигарету. Прикуривали одновременно от зажигалки, пестрящей милыми стикерами с зайчиками, отчего Бо, впервые за вечер, действительно искренне умилился. Крепкий табак резанул горло, стоило Бомгю сделать затяжку, и младший позорно закашлялся. Парень рядом легко похлопал его по плечу, глухо смеясь по-доброму, и покачал головой:

      — Врать не твоё.

      — Согласен, — наперекор содранному горлу, Бомгю упёрто сделал неторопливую вторую затяжку, позволяя сизому дыму проникнуть в лёгкие. Тело наполнилось колкими мурашками. Шоколадный аромат вился вокруг двух стоящих парней, в тишине рассеиваясь в прохладном ночном воздухе.

      — Меня Субин зовут, — парень по-отцовски надёжно улыбался, и Бомгю отчего-то почувствовал себя немного легче с незнакомым человеком. Может это все никотин в организме, а может дурацкие стикеры или симпатичные ямочки на чужом лице. А может его совершенно нелепый тост, который так старательно тот пытался донести. — Милый браслет.

      Бомгю непроизвольно крутанул запястьем, поправляя фенечку, и стряхнул пепел с сигареты наземь.

      — Милая зажигалка, — Бо вторил его тону, отчего оба разом хохотнули. Вот и нашлась точка соприкосновения — младший протянул недопитый виски и представился. — Я — Бомгю. Выпьешь?

      — Прям так, чистяком? — глаза темноволосого округлились по пять копеек, выглядело это забавно. Словно не он часом ранее выпивал с именинником на спор три стопки за раз. Правда, он проиграл… но все же. Бомгю всунул бутылку в его неуверенную крупную ладонь, ухмыльнувшись, мол, давай, не строй тут из себя святого патриарха. Грехи все равно тебе никто не отпустит.

      Субин пригубил, сильно жмурясь и кривя лицо, а затем отхлебнул больше, сразу глуша затяжкой жгучую горечь. Страшная смесь никотина и алкоголя, видимо, нужна была не только Бомгю в этот вечер. А может, он просто не хотел показаться слабаком в глазах парня помладше.

      — Вы с Каем довольно близки, — вдруг заговорил Бомгю, сам крепко затягиваясь. Пагубные привычки прививать себе не хотелось, но табак приятно оседал на языке вперемешку с шоколадным ароматизатором.

      — Даже слишком, — как-то отстранённо донеслось в ответ и Субин сделал такое по-трезвому серьёзное лицо, что Бомгю сглотнул. В его глазах, на одну сотую секунды, младший уловил что-то знакомое, что мог лишь сам разглядеть в себе, где-то внутри. Какую-то непреодолимую тоску и тяжесть, с которой Субин вновь выдыхал табачный дым. — Представить вас друг другу? Вы, кажется, ещё не знакомы.

      Бомгю было стыдно за это, честно говоря. Ведь он был гостем для галочки, некий бонус к Ёнджуну, который был обязательной частью любой тусовки. Не знать именинника было неловко, но возвращаться в дом, в котором определённо на отдалении слуха он слышал звонкий смех Ёна, Бомгю не мог. По какой-то природной мудрости или проницательности, Субин разом докурил сигарету и кратко бросил:

      — Сейчас украду его и приведу сюда, не уходи, — за один шаг он скрылся за дверью, за которой доносился гам шальных и пьяных. Кажется, там снова кого-то спаивают на спор. Возможно, самого Кая, потому что возглас «Подожди, я же не допил!» был узнаваемым совершено точно. Бомгю показалось, что сам Субин нуждался в светловолосом парне больше всего и крал он его точно не для знакомства. Он понимал его желание вырвать именинника из цепких лап других людей, у самого на подобное не хватало духу.

      — Субин-щи, так жестоко! — парня почти вытолкнули за дверь под весёлый хохот последнего, который почти поддал тому пинка для ускорения, поторапливая. В его руках были одноразовые стаканчики и кола, у Кая — энергетик и бутылка водки, а ещё дурацкий праздничный конус на башке и разноцветный дождик на шее. Пестрил он и светился словно новогодняя ёлка, хоть хороводы води.

      Субин за плечи подвёл блондина к стоящему в ступоре Бомгю, у которого почти полностью сотлели остатки сигареты — он откровенно пялился на чужие милые взаимодействия. А ещё на этого самого Кая, такого вечно улыбающегося своей V образной улыбкой, с яркими звёздочками вместо глаз. Он не выдержал эту светящую сверхновую, и отвёл взгляд, затушил сигарету об деревянную опору веранды и выкинул за ограду ненужный фильтр.

      — Бомгюни-хён! Как здорово, что ты всё-таки пришёл! — Кай выглядел словно ослепительный дискошар, что Бо пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Блондина вело из стороны в сторону (в этот день ему было это позволительно), но крепкие ладони Субина строго удерживали его на месте. Выглядел он обеспокоенным старшим братом, но та нежность, которая просачиваясь совсем откровенно во взгляде, не смогла скрыться от глаз Бомгю. Выглядит ли он точно так же, когда смотрит на Ёнджуна?

      — Ага… да, я тоже… рад. С днём рождения. — как-то совсем отрешённо вышло у Бомгю, который поторопился запить свой сухой тост порцией виски. Субин аккуратно остановил его за локоть, мягко улыбаясь:

      — Не гони лошадей, давай выпьем вместе. За знакомство, верно? — хён протянул всем по пластиковому стаканчику, Бомгю и визжащему от нетерпения Каю, который просил смешать ему его принесённое пойло. Зачем ему было пить какие-то энергетики, когда им самим, таким бурлящим и сладким, определённо со вкусом лесных ягод, был парень сам? Бо для себя попросил несменный виски, позволяя разбавить его немного колой.

      — Пить одному ведь так одиноко! — вторил довольный Кай, протягивая свой стакан в зазывающем жесте. Бомгю был согласен, что да, одиноко. Особенно одиноко, когда смотришь издалека на целующегося с кем попало друга, который тебя притащил на вечеринку. Одиноко, когда этот самый друг уверяет, что найдёт ему кого-то определённо, стараясь познакомить со всеми людьми на планете, пока сам скрывается за дверью с очередной подружкой. Одиноко вливать в себя горький алкоголь, слыша за стенкой не двузначные приглушённые женские стоны и скрип мебели. Бомгю было одиноко в своей ненужности и бессмысленности.

      Неужели Ёнджун просто хочет, чтобы он от него наконец отвязался, отлип как банный лист, который с самого детства непрерывно ступает следом? Решил найти хоть кого-то, с кем Бомгю сможет заговорить нормально, по-человечески и перестать смотреть в сторону старшего. Перестать быть рядом. Может этого он хотел?

      — Хюнини, за тебя! — громко изрёк Субин, поднимая стакан в воздух. Двое ребят с задором вторили, поочерёдно с ним чокаясь. Выпили одновременно, жмурясь от крепости даже разбавленного спиртного, Кай занюхивал плечом Субина, а тот бесталанно делал вид, что отпирается. Бомгю хохотнул, пытаясь унять подступающую тошноту и зависть, которая накатывала волнами. Не время раскисать на виду у всех. Может позже, уже дома, над толчком, привычно выблёвывая весь отравляющий его алкоголь с примесью душащей боли. Сейчас же Бомгю наспех собирал остатки ускользающего разума и расправлял плечи — так, ему казалось, он выглядит уравновешеннее.

      — Ты дружишь с Ёнджуном-хёном! Так ведь? Говорят, вы с ранних лет вместе, повезло же! — «Повезло, как же» — думал Бомгю, слыша краем уха отголоски старшего, его смеха в глубине дома. Кажется, он зазывал всех сыграть во что-то веселое. Бомгю знал, что там снова все перецелуются и начнётся обратный отсчёт до того, как хён потащит девчонку подальше от остальных. — Он наверно в детстве был таким милым пупсиком!

      По правде, «милым пупсиком» он не был даже в детстве — когда по возрасту стоило бы, пока разрисовываешь руки фломастерами и плачешь от выпавшего молочного зуба. Он всегда, сколько Бомгю его знал, был шальным дикарём, придумывающий авантюры: залезал на самое высокое дерево в парке, заплывал на спор в опасную глубину местной речки и всегда был взрослее и зрелее, чем должен быть. Бомгю отчаянно хотелось его притормозить, чтобы тот не нёсся с такой шальной скоростью в необдуманное «завтра», задержался чуть подольше вместе с ним, в безмятежном «вчера», из которого Бо больше не мог самостоятельно вылезти. Для него старший всегда будет тем самым непреодолимым забором, на который ему не забраться, как бы он ни тянул руки.

      — Ага… таким и был, — сухо ответил Бомгю, прокашлявшись. Горло саднило, собственный рот захотелось заткнуть очередной сигаретой, потому что на разговор он способен не был. Кай старался улыбаться и дальше, но даже в его пьяной голове стало понятно — что-то не клеится, и Бомгю застыдился. У парня перед ним день рождения, а он тут ведёт себя как половая тряпка. Он натянуто усмехнулся и задорно выпалил чтобы сгладить углы: — Каким был придурком, таким и остался!

      Хюнин был доволен этим ответом, благодарно засмеявшись, отчего Бомгю, и даже отчего-то Субин, удовлетворенно выдохнули. Со стороны возившаяся группа ребят, которую совсем никто не замечал, окликнула их:

      — Ребят, мы забили свежий калик! Дарксайд с баблгамом, твой любимый, Кай-я! Будете с нами? — Хюнина даже уговаривать не нужно было, тот почти вприпрыжку (насколько это позволяло его состояние) поскакал к зазывающим друзьям, потянув за руку Субина. Тот, в свою очередь, ухватил несчастного Бомгю, которому не позволили остаться в стороне.

      — Не стой, как брошенка, давай веселиться, — улыбнулся ему Субин и подмигнул обоими глазами, больше не давая шанса на побег. Бомгю усадили ближе к имениннику, заставляя быть почти в центре всеобщего внимания и парню стало не по себе. Слишком много заинтересованных взглядов, ожидающих чего-то: весёлых закадычных шуток или дружеского приветствия — Бомгю точно не знал. Он продолжал молчать, пока Кай сам представлял его, словно был знаком с ним с самых пелёнок. И сколько в этом парне ещё такой задорной невинности? В его-то свежеиспечённые девятнадцать лет?

      Субин передал ему кальянную трубку, тихо приговаривая, чтобы тот был аккуратен и снова не закашлялся. Чужая забота была так приятна, что Бомгю хотелось бы знать Субина намного раньше. Рядом пищал Хюнин от жвачного запаха, который сам обожал, и подбивал всех наполнить стаканы для нового тоста. Пока выпивка разливалась в тихо гудящей компании, так удачно обособленной на веранде от верещащего гвалта уже в доме, Бомгю несмело потянул сладостный дым из трубки. Субин безмолвно указал ему задержать дыхание, и лишь затем выдохнуть. Бомгю быстро учился, особенно плохому — только сегодня он испробовал уже две порочные вещи. Пока лёгкие наполнялись тёплым дымом, который он научено задержал, по ногам и рукам прошлись колкие мурашки и голову вновь повело, пуще некуда. Черт побери, он был готов улечься на уличную скамью полностью и посасывать табак вот так, нехотя выпуская его из себя белесым потоком в небо. Почему Ёнджун не рядом? Почему его постоянно нет рядом…

      — Балдеж? — довольный результатом, уточнил один из компании, смотря как Бомгю глупо улыбается сам себе под нос, окутанный пеленой дымки. Тот кивнул, будто самому себе, и затянулся снова.

      — Я же говорил, что баблгам лучший! — Кай воскликнул, радостный, что его новому приятелю тоже нравится. Хюнин всучил Бо в руку его наполненный стакан, и последний уже не представлял, что ему налили. Травиться собственными мыслями было куда хуже, чем неизвестным пойлом.

***

      — В следующий раз тащи гитару! — пьяно разразился Кай, услышав стыдливое признание Бомгю о своём хобби. Тот, честно говоря, уже пожалел, что выболтал лишнего и такого ненужного, вновь оказываясь эпицентром для притяжения чужих взглядов. Курящий кальян Субин тоже заинтересованно оглядывал то его, то именинника, который пил словно за троих и был таким бодрячком, что многие бы позавидовали его выдержке. Особенно Бомгю, который понимал, что мир из-под ног уходит и летит куда-то в просторы бескрайнего космоса. А если он и вовсе поднимется — сразу же близко подружится с полом, лицом к лицу.

      Ёнджун даже не искал его, не замечая пропажи. Веселится ли он? Определённо. Веселится ли Бомгю? Отчасти. Кай и Субин оказались действительно хорошими людьми, и выпитый алкоголь позволял ему не выпускать привычные колкие шипы наружу. Несмотря на то, что он все ещё был зажат, сухо отвечал, стараясь натянуто улыбаться, всем нравилось, что он также с задором тянется бумажным стаканчиком под очередной тост и крепко выпивает под подначивания старших хёнов. Никто не задавал ему вопросов, отчего он так отчаянно хочет напиться, наполнив остатки разума градусом.

      Кай, которому тяжело было оставаться на месте и не вертеться из стороны в сторону, размашисто жестикулируя, всё-таки умудрился напортачить. По иронии, именно он стал тем, кто завалил несчастный кальян, перехваченный Субином в полете, который не дал рассыпавшимся углям прожечь чужую мебель. Арендодатели вряд ли будут рады новому декору из прожжённых следов на веранде. Су пришлось даже схватить один из углей голыми руками, благо он выпил достаточно, чтобы почувствовать лишь притуплённый жар. После возвращения табачной конструкции на место, Бомгю понял, что тоже налажал. От внезапного испуга он облил свою любимую клетчатую рубашку содержимым стакана (состав все ещё был ему неизвестен), и теперь вылупился на растекающееся бурое пятно на собственной груди. Вот же черт, выглядел он теперь как полный идиот, но Кай все равно продолжал пьяно извиняться и пытаться вытереть его одежду сухими бесполезными салфетками.

      Бомгю неустойчиво поднялся с места, что вышло вполне успешно, если бы только его под руку не удерживал обеспокоенный Субин.

      — Помочь? — хён был слишком заботливый и осторожный, даже в дрова пьяный. Ему самому не мешала бы помощь, особенно когда он так безнадёжно засматривался на именинника. Бомгю, собрав все силы на контроль пьяного голоса, попробовал заверить его:

      — Все в порядке, мне как раз пора в туалет, — он прямо глянул тому в тёмные глаза, и старший все здраво сообразил, понятливо угукнул и показал ему файтинг в дорогу. Кай все ещё вопил извинения в спину Бомгю и просил поскорее вернуться. Тут уже как получится, главное не завалиться на что-нибудь по дороге. Или кого-нибудь.

      Парень некрепко ступал к выходу с веранды, открывая дверь. Его оглушил громкий бас музыки, совершенно безвкусной и ему неизвестной, но все присутствующие дружно как один ликовали её в голос. Все, кроме одной страстно целующейся парочки, которая стояла в углу студийной кухни, у холодильника. Бомгю мазнул по ним взглядом, узнавая свою футболку на парне и растрёпанные женскими пальцами ёнджуновы волосы. Те прилипли друг к другу, не замечая никого вокруг, и Бомгю видел это столько раз, что приступ тошноты был уже почти родным. Ему нужно было срочно найти туалет, иначе он создаст ещё один повод для издевательств над собой.

      Стараясь игнорировать существование целующегося Ёнджуна, который так крепко вжимал девчонку в себя, Бо открыл первую попавшуюся дверь с такой силы, что сам по инерции туда залетел. Внутри стояла почти кромешная тьма. Видневшаяся пустая кровать, освещённая пробивающимися из-за шторок лучами одинокого месяца — все, что смог различить парень пьяными глазами. Ложе было так привлекательно, что тот поволокся к ней в пьяном бреду, собираясь мертвецки бухнуться на мягкую простынь и забыться в небытие.

      Он был так безумно пьян и прокурен, что мог уснуть прямо так. Вот только стоило его телу принять горизонтальное положение, как в голову, как назло полезли увиденные ранее кадры — холодильник и два тела, присосавшиеся друг к другу. Господи, почему он просто не может исключить Ёнджуна из своей мозговой конфигурации, вычленить его посеянные зерна и удалить под корень? Почему целующийся с девчонками лучший друг так его беспокоит? Он вновь крутил свою фенечку на запястье и думал, как было бы хорошо, если хён нашёл бы его тут. Нашёл, прилёг рядом и обнял со спины, как иногда неосознанно делал на бесчисленных ночёвках. Его ночная тактильность сначала раздражала, потом Бомгю смирился, задыхаясь в объятьях на утро, а теперь и вовсе думает, как снова оказаться в его крепких руках.

      Ему не следовало так думать о собственном хёне, но пьяный Бо отпустил себя, разрешая подобные вольности. Да и если честно, Бомгю нуждался в нем постоянно, ежесекундно, потому что так привык опираться на его крепкое плечо (хотя свои далеко не были слабыми), находить в его упрямых глазах поддержку и заботу, которой он его окутывал ещё с раннего детства. Он находил в Ёнджуне все что нужно и даже больше, чувствуя себя эгоистичным ребёнком, которому повезло урвать самый сладкий леденец на распродаже.

      Но точно ли он его урвал, как думал? Не забирает ли очередная девчонка, присасывающаяся к старшему как пиявка, частичку Ёнджуна каждый раз? И не потеряет ли он его когда-нибудь, окончательно?

      Эти мысли устрашали Бомгю, возвращая нахлынувшую тревогу и тошноту. Голова шла кругом, в ушах и перед глазами переливались и кружили бесчисленные вертолёты, но Бо нашёл в себе силы подняться, чтобы стало легче. Блевать на чужую постель было позорно, как и продолжать семенить в липкой, заляпанной рубашке — выглядел он как унылое пьяное посмешище, хоть пальцем тыкай. Взгляд Бомгю упал на крупный шкаф-купе рядом с кроватью, который был привлекательно приоткрыт и пестрил наличием одежды. И Бомгю был достаточно пьян, чтобы без сомнения попробовать найти в нем что-то сменное, чтобы переодеться.

      Его уже не смущало, что одежда черт знает кому принадлежала, он пытался в темноте, среди многочисленных вешалок рассмотреть хоть что-то сносное (даже в пьяном безумии он старался сохранять остатки стиля, конченый идиот). Он кидал под ноги тряпки не прошедшие кастинг его высокого вкуса, в итоге цепляясь за них ногой и бестолково заваливаясь в сам шкаф, с грохотом отбивая коленки и лоб. От боли Бомгю лишь пьяно засмеялся с самого себя, потому что со стороны, наверное, выглядел супер комично. «Совсем чокнулся, что я делаю вообще?» — донёсся в его голове голос разума и тут же стёрся со звуком закрывающегося шкафа от внезапного взаимодействия. Видимо, даже он решил прикрыть весь этот стыд, позволяя дверце скользить по слегка кривым шарнирам.

      Бомгю плюхнулся на задницу, продолжая тихо хихикать, рассматривая через щель залитую лунным светом смятую им же простынь. Он так и остался сидеть в шкафу словно прячущийся ребёнок в кладовке, который играл с кем-то в прятки. Может даже с Ёнджуном? Только вот… он его совсем не ищет. «Вот и пусть найдёт мой окоченелый труп тут, придурок» — обиженно буркнул сам себе Бомгю, борясь со слипающимися глазами. У него кажется, последние силы ушли на попытки удержаться от падения, и теперь ничего не осталось. Лишь желание истерически расхохотаться или заплакать (на то и другое сил не было тоже), а ещё сиротливо позвать Ёнджуна, который бы помог ему выбраться, спасёт его словно сказочный принц от страшного чудовища с большой пастью, которая вот-вот сомкнётся. А Бомгю, получается, та самая заветная принцесса, которая будет предназначена ему судьбой? Бомгю прыснул от этой мысли. Какая глупость.

      Парень замер, когда дверь в комнату махом открылась и в темноту проникли два слепленных тела: одно женское, податливое, утаскивающее другое — мужское, за собой. По звукам — они жарко целовались, по ощущениям — собирались славно потрахаться, прямо здесь, на гребаной смятой кровати. Эта мысль достигала абсолюта по мере того, как два тёмных силуэта начинали наспех стягивать друг с друга одежду и раскидывать её по полу, как в эротических киношках. Ещё лифчика на люстре не хватало и высоких шпилек у подножья кровати.

      Бомгю думал, что нужно что-то срочно предпринять, вылезти из гребаного шкафа, который абсолютно точно скрывал его в своей непроглядной тени, а даже если бы не скрывал, двое вошедших были слишком заняты друг другом, чтобы заметить чужое присутствие. Бомгю, в свою очередь, не был извращенцем, да и желанием не горел смотреть на спаривание двух неизвестных, поэтому предпринял тщетную попытку для начала встать. Но ноги отказывались слушаться пьяного хозяина заслуженно, ибо нечего было напиваться в дрова. Сиди и смотри теперь, живое порно, без смс и регистрации.

      Бомгю бы пережил это. Закрыл бы глаза и старался особо не подслушивать, провалился бы наконец в забвенный сон и на утро просто бы косил под дурака, который ничего не знал и не видел, и вообще, извращенцы, нехер трахаться где попало. Он бы определённо пережил все это свалившиеся на его бедную и без того голову несчастье, если бы не хриплый, гнусавый голос:

      — Так что там у тебя за татуировка, малышка? Покажешь?

      Его ухмылку Бомгю мог увидеть даже сквозь дверцу шкафа. Его игривый язык, скользящий по губам словно мимолётно, представлять даже не хотелось. Но он точно, сто процентов, сделал это сейчас, так сладко флиртуя с девушкой, которая потянула его дальше, на кровать. На блядскую кровать, которую хоть и слабо, но отчётливо освещал ебучий месяц и как жаль, что луна могла отражать солнечный свет и позволять Бомгю просто — видеть. Как жаль, что его глазные нервы работали исправно; как жаль, что у него в одночасье не развилась катаракта и как жаль, что лицо парня, голос которого он ни с чем в мире не спутает, он до боли знал.

      Пока девушка игриво подкинула свои бедра, позволяя освободить себя от узких скинни джинс, Ёнджун, этот гребаный подонок, продолжал довольно ухмыляться, влажно осматривая раскрепощённую девушку под ним. Когда та осталась лишь в нижнем белье, Ён прильнул к ней всем телом, вжимаясь носом в мягкую небольшую грудь. Он игриво прикусил край бюстгальтера, чуть оттягивая. Та мило пролепетала:

      — Снимешь?

      Бомгю прикрыл рот рукой, отчаянно пытаясь заглушить своё тяжёлое дыхание от нарастающей паники. «Что делать? Что делать?» — бился о череп лишь один вопрос, ответа на который, как и выхода из сложившейся ситуации, не было. Он сильно зажмурился, желая провалиться сквозь землю, как в плохо проработанной компьютерной игре, и подохнуть, достигнув предела карты. Хотел оказаться в устрашающем бэкруме, отдаваясь на съедение безжалостным монстрам, плутая в бесконечных коридорах — был готов на все, лишь бы не слышать эти ужасные постанывания и влажные звуки поцелуев.

      По довольному вздоху девушки, Бо прикинул — с неё сняли трусики, с которыми она очевидно попрощалась добровольно. Ёнджун забряцал пряжкой ремня, зашуршал джинсовой тканью, а затем кровать скрипнула, и Бомгю думал, что ещё никогда так не хотел подохнуть молодым. Но дальше произошло кое-что похуже, что заставило его глаза безвольно раскрыться:

      — Можно я тебе отсосу? — девушка извивалась подобно кобре, пока руками томно стягивала со стоящего парня напротив тёмные боксеры. Ёнджун запустил пятерню в девичьи недлинные волосы и сладко улыбнулся, оглядывая ту сверху вниз:

      — Не задавай глупых вопросов, милая, — он надавил на её затылок, заставляя начать как можно скорее. Та, словно послушная рабыня, прильнула к истекающему смазкой члену и обхватив его своими припухлыми от поцелуев губами, начала смело отсасывать. Она издавала донельзя развратные, причмокивающие звуки, постанывала, вилась змеёй по кровати, крутя округлыми ягодицами, изгибалась в спине и была действительно очаровательна и сексуальна. Она была так хороша, что вопрос Ёнджуна ранее «Как она тебе?» был преступно неправильным. Потому что ответ был очевиден даже слепому глупцу. Бомгю, который в жизни ни разу с противоположным полом не водился, должен как благословленный небесами пялиться на первую в своей жизни голую женщину, как заворожённый. Вот только…

      Вот только… отчего же Бомгю, который весь покрывшись испариной, с раскрасневшимся от стыда лицом, так открыто пялился лишь на приоткрытые губы своего хёна, на его натянутую дугой шею, на крепкие мышцы рук, которые сжимали чужие волосы. Её стрижка так сильно была похожа на его собственную, что он волей-неволей представлял, что… Господи боже, лучше бы он не представлял. Его пьяный, затуманенный мозг не подкидывал ни одну рациональную идею, как спастись из данной ситуации, как заставить себя постыдно отвернуться и не слышать, как хён томно постанывает и втягивает сквозь зубы воздух. Он так блядски скалился от удовольствия и чуть хмурился, что у Бомгю вмиг перехватило дыхание, и парень надеялся, что наконец сможет откинуться от удушья. Потому что смерть — единственный выход, после которого стыдно уже совсем не будет.

      Спасения не было. Ёнджун хрипло попросил остановиться и уже настойчиво толкнул сладко вздохнувшую девушку, заставляя её покорно распластаться по кровати. Пока она наблюдала, как парень наспех находил заведомо взятый презерватив (гребаный ублюдок как всегда был готов), она тихо хихикала, смачивая слюной свои пальцы и подготавливая себя в том самом месте, до которого Бомгю было до лампочки. Его внимание было полностью сконцентрированно на обнажённом теле Ёнджуна (хоть он и видел его таким, когда-то в детстве, когда они купались в речке нагишом), такое внезапно взрослое, пошлое, со стоячим с азартом членом и лёгкой росой пота на коже. Вернувшись к кровати, тот с силой притянул девушку к себе за тонкие ноги, вызывая вполне довольный стон нетерпения, под который парень шустро натянул резинку, не желая больше ждать.

      — Скорее… — она выдохнула слова, следом выталкивая из лёгких первый красноречивый стон удовольствия — Ёнджун аккуратно толкнулся в неё, будто нащупывал почву. Ни боли, ни дискомфорта та не испытывала, и, позволяя своей крыше переехать в чужую страну, Ёнджун прикусил её колено на своём плече и сбился на рваный, размашистый темп.

      Бомгю, сидя во мраке шкафа, думал, что заревёт. Заревёт от переполняющего разум чувства никчёмности и жалости, потому что он даже не может заставить себя прикрыть глаза. Даже на мгновение, продолжая цепляться глазами за старшего: за его влажные губы, издающие тихие хриплые вздохи, за цепкие руки и пальцы, которые так по-хозяйски впивались в чужие бедра. Бомгю никогда не видел его… таким. Таким зрелым, развратным, властным в постели, совершенно горячим и сексуальным. Бомгю даже представить не мог, что его хён, который неуклюже сюпает бульон от рамёна и втайне от всех любит дурацкие мелодрамы, может сейчас так безбожно трахаться и выглядеть преступно невероятным.

      Это удачное наблюдение не было тем открытием, которым стоило гордиться или хвастаться, словно заработанным трофеем. Бомгю сжимал свой рот в тиски, стараясь не вздыхать каждый раз, когда хён от удовольствия запрокидывает голову и гортанно стонет. Бо хотел смешать себя с дорожной грязью, стать переработанным мусором (от него кстати, намного больше пользы, чем от того же парня), смыть себя в унитаз глубоко в канализацию — куда ему самое место. Все потому что Бомгю не только извращенски пялился на старшего, не только потому что запоминал каждый влажный кадр, а потому что трясущаяся от желания рука предательски сжимала сквозь ткань джинс налитый член, который уже болезненно ныл.

      У него, блять, встал на собственного хёна. На хёна, который однажды перелетел забор ради его отбитого затылка и спины; на хёна, который мотивировал его играть на гитаре лишь своим сладким пением; на хёна, который доверял ему свои самые тайные секреты и переживания на протяжение долгих лет. За это все Бомгю отплачивал ему тем, что бессовестно лезет под собственную ширинку и старается не скулить от никчёмности, до боли закусывая губы. Внутри что-то сгнивает и обрывается, когда он медленно начинает надрачивать себе, рассматривая, как у хёна учащается дыхание, а голос становится почти рычащим. А ещё Бомгю уродливо плачет, потому что чувствует себя самым грязным извращенцем из всех возможных.

      Девушка страстно стонала, но её звонкий голос совсем не имел значения, будто бы в комнате находился лишь прекрасный Ёнджун и ужасный, затаившийся Бомгю, который ненавидел себя с каждой приближающейся волной оргазма. Когда Ёнджун ускорился, отбиваясь шлепками влажной кожи о женские бедра, Бомгю ускорился тоже, будто бы… будто бы это он сейчас лежал под старшим, гибко извиваясь. Будто бы это Ёнджун затащил его сюда, чтобы уединиться в страстном порыве пьяного безумства. Будто бы… это Бомгю ранее отсасывал ему, заставляя хёна делать это невероятное выражение лица, которое так и стояло перед глазами.

      Кажется, все трое кончили одновременно. «Какая комедия» — думал Бомгю, осознавая, что перепачкал свою и без того заляпанную рубашку и чуть оттянутую резинку трусов и джинс собственной спермой. Он чувствовал себя отвратительно даже после успешной разрядки, удовольствия от которой он и вовсе не получил, несмотря на все это белесое откровение, россыпью разлетевшееся по его одежде и стенкам злополучного шкафа. Бомгю еще никогда так не хотел залезть в петлю, туго затягивая её вокруг шеи, как сейчас. Он чувствовал себя таким грязным и словно бы использованным собственным воспаленным мозгом. Он оглядел свою, ставшую вмиг чужой руку, не сдерживая горьких слез, омерзительно льющихся по залитому кровью лицу. Он весь был омерзителен, с головы до ног. Если бы хён увидел бы его таким, он бы определённо возненавидел его…

      Удушающее чувство страха и горечи пробудили вновь нахлынувшую тошноту с новой силой. Голову повело от бьющей пульсации в висках, и Бомгю зажал свой рот, стараясь проглотить поднявшийся рвотный ком. Запах собственной спермы, которой он однозначно перепачкал еще и своё лицо, а ещё осознание, что в воззрившейся тишине комнаты девушка задала неловкий вопрос «Ты слышал?..», стал той точкой невозврата, после которой Бомгю шумно вывернуло прямо в шкафу.

***

      Ничтожество по имени Чхве Бомгю, бессильно оттянув дверцу шкафа, разукрасило собственной рвотой ещё и пол за пределами своего импровизированного убежища, уродливо скручиваясь над тошнотворной лужей. А когда спазм закончился, кто-то уже поспешно включил свет, лицезрея выползшего несчастного.

      — Б-...Бомгю?... — старший, видимо был шокирован увиденным. Бомгю хотелось бы увидеть его выражение лица и посмеяться, думая, что оно выглядело бы забавно и глупо, правда, собственная обмякающая пьяная туша выглядела хуже глупее. Ужаснее. Отвратительнее.

      Бомгю хрипло дышал, понимая, что пойман с поличным, поэтому головы он поднять не мог. Он смотрел на своё мутное отражение в рвотном глянце и желал лишь ею насмерть захлебнуться.

      — Господи, он что, подглядывал? — взвизгнула девушка, постыдно прикрываясь простынями. «Да что я там не видел?» — подумал отрешённо Бомгю, давая себе мысленную затрещину за неудачный, совершенно не к месту юмор. Идиотский защитный механизм.

      — Его стошнило и он вусмерть пьяный, какой тут подглядывать, — хён удивительно быстро натянул хотя бы нижнее белье (вот спасибо большое), и моментально оказался рядом с сотрясающимся парнем, который все ещё был согнут и крупно трясся всем телом. — Верно ведь говорю, Бомгю-я? Ты тут просто уснул, верно?

      От мягкого тона Ёнджуна хотелось реветь с двойной силой, потому что он не заслуживал его снисхождения. Не заслуживал ни капли его доброты и веры в него. Пока девушка судорожно натягивала одежду, взвизгнув во второй раз от появившейся в дверном проёме головы Субина (который даже на неё не глянул), Ёнджун присел на корточки перед парнем, пытаясь придумать хоть что-то.

      — Что у вас произошло? Мы слышали, что кто-то блюёт и визжит… оу. — Субин признал заросшую тёмную макушку, и пропуская выбежавшую девушку за дверь, запер её от лишних глаз и ушей. — Эй, что тут происходит…

      — Бомгю-я? — Ёнджун пытался достучатся до скрутившегося парня, который негромко, но отчётливо рыдал. Тот, кажется, не желал подавать признаков жизни, обрушая хёна страшными звуками молчаливого рёва и судорогой руки, которой тот тщетно пытался утереть градом льющиеся слезы. Он был разбит и растоптан самим собой, разжёван и выплюнут прямо на пол чужого дома, в луже собственной рвоты и следами спермы на одежде. Если Ёнджун увидит всю картину целиком… что тогда будет? — Субина-а… принеси что-нибудь, тряпку и воды…

      Темноволосый послушно испарился за прошенным, прикрывая их дверью. Ёнджун тяжело выдохнул, вновь рассматривая ужасающую картину: парень перед ним выглядел чуть живее трупа, такой несчастный и забитый, что у Ёнджуна досадно заныло под сердцем. Он, наверное, был самым никудышным хёном на свете, позволяя своему младшему, почти братцу, сейчас выглядеть именно так, как он выглядел. Он по-отцовски сжал его плечо, пытаясь хоть немного облегчить его содрогания, но от одного прикосновения Бо крупно вздрогнул и зашёлся плачем с новой силой, почти прижимая голову к полу.

      — Бомгю-я… Бомгю-я, все в порядке… мы сейчас тут все уберём, ладно? Все хорошо, не реви ты так… — его успокаивающий голос должен был подействовать словно колыбельная для младенца, потому что обычно это могло сработать. Обычно, его сентиментальная, потаённая часть легко отзывалась на добродушные слова и утешения, которыми Ёнджун его одаривал ещё с самого детства, когда тот разбивал коленки в кровь об асфальт или больно прикусывал язык, жуя рисовую кашу. Когда в школе какой-то поганец задёргал его своими подколками и Ёнджун научил Бомгю как и куда нужно посильнее ударить, чтобы было больнее. Когда играть на гитаре на первых порах совсем не выходило и тот безнадёжно опускал руки и сокрушался, что у него вряд ли что-то выйдет. Ёнджун старался быть всегда понимающим и заботливым старшим братом, таким, каким друг хотел бы его видеть. Таким, каким наставляла его быть тётушка, мама Бомгю. Все ли он делал правильно?

      Где-то он оступился, это точно. Где-то немыслимая гадкая крыса сожаления и тревоги проскользнула в его душонке, забралась в кишки и начала прожирать в них кровавую яму. Потому что парень перед ним медленно расправился в спине и поднял на него свой пустой, безжизненный взгляд, словно сдался. Он прямо сел на свои колени, открывая перед хёном все то, что все равно скрыть не удастся. Вот, смотри Ёнджун, это он — твой милый, младшенький Чхве Бомгю… Не узнаешь? Это он, сидит перед тобой с расстёгнутой ширинкой и оттянутой резинкой трусов, из-под которой аккурат свисает уже обмякший член. Это он, весь заляпанный не только рвотой, но и брызгами спермы, так позорно окропляющие его одежду. Это он, твой давний друг детства, сидит перед тобой и даже не мечтает о спасении и прощении. Он выглядел так, словно мысленно просил хёна придушить его прямо сейчас.

      — Все не в порядке, хён… — Бомгю ещё никогда не видел это неузнаваемое выражение лица напротив, и прочитал его по-своему: шок, ступор, непонимание… может быть, омерзение? Он не знал точно как интерпретировать чужие сведённые хмурые брови и напряжённые губы. Ёнджун почти не дышал, не веря своим глазам (может ему все это кажется в пьяном бреду и он лишь спит?), будто бы младший сейчас разыграл его самым идиотским образом из возможных.

      Пока Бомгю заправлял своё бесстыдство обратно в белье и трясущимися руками застёгивал ширинку, вернулся Субин. Тот, казалось, собрал остатки трезвости в кулак, намереваясь помочь двум парням решить этот нелепый казус — но он так и встал рядом, держа в руках стакан прохладной воды, также нелепо хлопая глазами. Бомгю больше не говорил ничего, позволяя присутствующим самостоятельно все обмозговать — скрывать что-то смысла не было. Парень хотел лишь умереть какой-нибудь быстрой и безболезненной смертью, чтобы не ощущать себя так опустошено законченным.

      В нос бил тошнотворный запах выблеванного алкоголя, Бомгю вновь мутило и он прикрыл рот тыльной стороной ладони. Ёнджун бросил взгляд на Субина, заставляя хотя бы его, все ещё здраво соображающего, сделать хоть что-то. Тот шустро отставил уже ненужный стакан на ближайшую тумбу и засуетился:

      — Бомгю, вставай. Давай, я отведу тебя в уборную, — Субин крепко подхватил парня под руку и поволок его безвольную тушу на уединение с белым другом и холодным кафелем ванных стен. Ёнджун, так и оставаясь бесполезным куском дерьма рядом с чужой лужей рвоты, чувствовал себя только хуже, позволяя кому-то другому уволочь почти бессознательного младшего. У самого сил не было даже подняться с колен, потому что его самого потряхивало от произошедшего, совершенно немыслимого ужаса. Неужели Бомгю действительно был здесь все это время, в сознании? Был здесь и, притаившись, трогал себя?

      Было ли виной этому пугающему поведению его безумное опьянение? Или дело в том, что хён просто бросал его из раза в раз, надеясь, что Бомгю тоже когда-нибудь станет весело хоть с кем-нибудь, помимо его единственного? Станет наконец людимее и открытее, чтобы весь мир тоже понял, каким он был потрясающим сорванцом, коим его Ёнджун знал с самого детства. Или он просто пускал все на самотёк, позволяя бескрылому птенцу зябнуть на земле, пока сам высоко парил?

      Вместо этого Бомгю лишь не видел меры в алкоголе, каждый раз спиваясь в одиночестве, а теперь был застигнут таким — грязным и ничтожным извращенцем. Ёнджун не знал, что думать. Он был все ещё пьян, чтобы мозговая активность запустилась рационально. В голове был лишь заляпанный собственной спермой и рвотой парень. Такого несчастного и так отчаянно плачущего его он видел впервые в жизни, и после этого зрелища уже и сам Ёнджун чувствовал себя словно измазанным дерьмом.

***

      Пока из толчка доносились звуки новых спазмов и кашля, Субин старался держаться стойко, чтобы не присоединиться к Бомгю, потому что самого тоже крыло. Не только от алкоголя, ещё и от произошедшего, по ощущениям, свидетелем которого ему не нужно было становиться. В той комнате случилось что-то ужасающее, постыдное настолько, что Бомгю не переставал тихо ныть. Субин знал его слишком мало, чтобы открыто сочувствовать, но отчего-то подрагивающего и забитого парня хотелось спасти всеми силами, вытянуть со дна глубокой ямы. Ведь все иногда по пьяни делают что-то, чего бы хотелось не помнить? Сбегают от друзей в неизвестном направлении из-за алкогольной истерики, пытаются угнать чужую машину, своровав ключи, целуются с лучшими друзьями и осознают, что лучше их больше никто не поцелует. Да, Субин? Парень хлопнул себя по обеим щекам, приводя в чувства. Не время думать о собственных страданиях, пока за дверью так горько подвывают и не справляются самостоятельно с собственным вялым телом.

      Субин постучал для приличия, молча прокрадываясь за дверь небольшой ванной комнаты, в которой, обнимая бачок унитаза, скрутился несчастный Бомгю. Тот был почти земельно серый на вид, такой жалкий и продрогший всеми конечностями от рвотных позывов, что Субину хотелось саморучно умыть паренька и уложить скорее проспаться. Что он и сделал, как полагалось старшему хёну:

      — Давай, помогу подняться, — парень потянул Бомгю вновь вверх, заставляя встать на свои никчёмные, никуда не желающие двигаться ноги. Заставляя двигать своим наполовину бездыханным телом и душой. Не нужно было его спасать, он уже собирался засунуть свою башку на днище унитаза и позорно смыться. Но крепкие руки услужливо поддерживали его под мышки, подводя к холодной раковине. Гребаное зеркало напугало Бо: на нем и лица нет, как и сил жить дальше. Как теперь на него будет смотреть Ёнджун? С таким же омерзением, с каким Бомгю смотрел на собственное, проклятое отражение?

      Субин не разделял его агонии и презрения во взгляде на самого себя, потому что видел недостаточно, чтобы ощутить, отчего парень перед ним разрывался на части, не в силах собраться. Он поспешил выкрутить вентиль и по крану зажурчала холодная вода, которую он широкой ладонью набрал и всплеснул волосы, лоб и щеки несопротивляющегося младшего парня. Тот лишь хотел, чтобы это поскорее закончилось и он свалит отсюда куда-нибудь далеко-далеко, где его никто не знает. Где не будет Ёнджуна, с его презрением и отвращением. Где не будет ничего, что напомнило бы ему — какое он чертово посмешище. Его сбрендивший от истерики и алкогольного опьянения мозг думал, что все может быть так просто. Вот только с каждой холодной струёй, которая спускалась по его шее и загривку, Бомгю понимал, в какой безвылазной жопе он оказался.

      — Ну как, полегче? Давай теперь с одеждой разберёмся. Пойдём, я дам тебе свою сменную. — Бомгю хотелось, чтобы его просто оставили в покое и забыли, но грубить в ничем не повинному Субину, который был слишком добр к малознакомому пареньку без причины, совсем не хотелось. Поэтому Бо благодарно кивнул и позволил тёплой ладони хёна, которая аккуратно поглаживала его по лопаткам, увести в соседнюю комнату. Габариты Субина скрывали не только его неловкую походку, но и все поникшее тело от любопытных глаз, пока они кратко прокрались по коридору, прошмыгнув за дверь одной из многочисленных гостевых спален. Тут было две одноместные кровати и одинокий дутый рюкзак с милым плюшевым брелоком в виде мордочки кролика. Бомгю хотел найти в себе силы ухмыльнуться от обречённой одержимости старшего такими вещами, но так и стоял, обессилено пялясь, как Субин достаёт ему свои домашние штаны и лёгкую худи.

      Бомгю переодевался молча, отвернувшись к стенке, стараясь не завалиться из-за запутавшихся ног в собственных треклятых джинсах. Субин тоже тактично отвернулся, давая парню больше личного пространства, которое сейчас было ему просто необходимо.

      — Почему ты не с Каем? — вдруг тихо и как-то виновато отозвался Бомгю впервые за долгое время, и старший не сразу нашёлся с ответом, подавляя желание повернуться и впериться в парня взглядом. Задавал он крайне глупые вопросы.

      — Потому что я с тобой.

      Бомгю шумно выдохнул, натягивая гигантское худи старшего.

      — Ну и дурак, — просипел парень в ответ, давясь собственным раскаянием, потому что Субин тратит на него своё слишком драгоценное время, — Прости, что пришлось возиться со мной…

      — Глупости. Все в порядке. Ты одет? — когда младший угукнул ему, Субин позволил себе повернуться и подойти ближе, чтобы наконец уложить утомлённую тушу парня на кровать. Ему нужно было проспаться, а хёну только убедиться, что он сделал все, что было в его силах. — Отдыхай, и не думай ни о чем. Мы все уберём и выстираем. С кем не бывает, в самом деле.

      Субин был слишком хорошим человеком, и Бо хотелось зареветь вновь только от того, как тот подбивает под его ноги лёгкое одеяло. Он спрятал лицо в подушку, позволяя старшему наконец покинуть его в полной уверенности, что Бомгю крепко задремал. Вот только, в голову лез злосчастный Ёнджун с нечитаемым взглядом, который младший не мог понять, да и не хотел. Видимо, с завтрашнего дня и до конца жизни ему придётся мириться с его отстраненным выражением лица, с которым он будет смотреть на неизвестного ему, такого незнакомого Бомгю.

«С кем не бывает» — напоминал голос Субина в голове.

      «Действительно» — мысленно противоречил ему Бо, стискивая зубы, чтобы не завыть. Действительно, с кем не бывает? Разве не каждому знакома ситуация, когда сидишь затаившись в тёмном шкафу и разглядываешь трахающегося лучшего друга? Не каждому ли знакомо чувство абсолютной ничтожности и отвращения к самому себе, когда член колом стоит от одного лишь выражения лица, залитого лунным светом? Ведь каждому, определённо точно, знакомо то самое гадкое чувство, когда дрочишь до болезненного оргазма, а затем начинаешь прилюдно тошнить в самый неподходящий момент? С кем, черт подери, не бывает.

      Бомгю прикрыл воспалённые от солёных слез глаза и надеялся, что на утро он уже не проснётся.
___________________________________________
автор:
https://ficbook.net/authors/1086306

работа от автора "Затишье."