Disney prince

     Все вернулось к начальной точке. Хоть Ёнджун и выглядел тем утром добродушным придурком с отшибленной памятью, возвращать былое общение тот не торопился. Он не писал ни тем днём, ни следующим, и Бомгю задавался вопросом, а смогут ли их отношения оправиться после всех произошедших событий? Сможет ли он посмотреть старшему в глаза и назвать его самым близким и ценным другом?

      Столько лет были перечёркнуты одним лишь злосчастным шкафом и пьяным поцелуем, который не был вовремя остановлен. Потому что… потому что оба парня отчаянно этого хотели. Оба, не только Бомгю был настойчивым и смелым, и новый Ёнджун, возможно, сам себя бы не узнал. Что бы подумали все те девчонки, с которыми он бесчисленно раз трахался, как их горячий оппа так бессовестно зажимал во тьме террасы другого парня и целовал его самым развратным образом из возможных? Таким, которое хоть лезвием пробуй вырезать, слой за слоем — все тщетно, губы горели призрачным пятном до сих пор, стоило Бомгю вновь окунуться в воспоминания. А крошечная гематома на шее словно пощёчина напоминала, что они проиграли в этой глупой игре в друзей.

      Бомгю было бы проще думать, что это неопытность и незрелость. Что, если бы они с Ёнджуном и правда переспали — все прошло бы, и тяга к старшему, и невыносимый трепет, когда он рядом. Что его бы действительно отпустило и дышать стало в разы легче. А может его бы отрезало вовсе, отвернуло от подобных вещей, и обнажённое тело старшего не казалось бы ему таким манящим и незабываемым.

      Бомгю от подобных мыслей было только хуже — каждая из них по новой воспаляла в нём собственное отвращение. Каким же гнилым и потерянным он был, каким разбитым и одиноким. Ему казалось, что без Ёнджуна его жизнь больше вообще не имела значения. Тот наполнял её мало-мальски смыслом, потому что он был в ней. Перелетал через забор, врывался в его комнату, обвивал руками и утаскивал в объятия. Ёнджун просто был, и Бомгю было достаточно этого, чтобы хотеть жить.

      А теперь, вперив взгляд в гравий, он шаркал по направлению к дому Субина, который приютил его потерянную гитару у себя. Бросать её было совсем безрассудно — не она виновата, что её слушатель больше не услышит музыки. Слушатель, кажется, зажал силком уши и зажмурил глаза, чтобы больше не слышать и не видеть ни её, ни Бомгю.

      Наверно, выглядел он ужасно бледно и поникши, потому что встречающий его Субин во дворе охнул от увиденного и перестал дружелюбно улыбаться.

      — Что произошло? Неважно выглядишь. — Он положил уже по привычке руку младшему на спину и легко огладил выступающие из-под одежды лопатки. Тепло его ладони действовало как настоящее успокоительное, отгоняя навязчивые мысли. Может, совсем неплохо, что гитаре пришлось немного погостить именно у Субина.

      — Все в порядке, — Бо попытался воспроизвести одну из своих дежурных улыбок, но те оказались слишком провальными. Субин не верил ни единому слову, ни одной натянутой мимической морщинке в уголках его губ, которые тот все криво вытягивал. Парень казался ему совсем потерянным и поникшим, что так давно откладываемый разговор по душам был сейчас как раз вовремя. Но перед тем как решиться заговорить, Субин дружелюбно провёл его в свою комнату.

      Жилище было скромно обставлено, никаких диковинных штук и украшений на стенах. Все было довольно плоско и монохромно — абсолютная противоположность комнате Кая. Единственное, что намертво приковало взгляд Бомгю — это небольшой мудборд с подборкой полароидов. На них был либо сам улыбающийся и весёлый Кай, либо он вместе с Субином в шутливых позах. Многочисленные бумажки памяти. Мимолётные, счастливые кадры.

      Бомгю давно уже подметил: Субин окружает блондина собой, следует за ним и не сводит своих глаз, таких откровенных и веющих бесконечной нежностью. И этот мудборд был так понятен для Бомгю: старший просто не мог Каем насытиться, не был в силах обуздать свои неопознанные чувства. Именно поэтому гитара Бо сейчас была у Субина. Именно поэтому старший, прикинув, что сейчас самый подходящий момент, решился начать первым:

      — Знаешь, мы с Каем действительно близки. Вот только… мне все равно этого мало, — Субин говорил приглушенно и вкрадчиво, стоя рядом плечом к плечу. Бомгю затаил дыхание и внимательно вслушивался, не сводя глаз с мудборда. — Я кажется, совсем с ума сошёл, после того как…

      Его голос дрогнул и тот шумно сглотнул, заставляя младшего поднять на него глаза. Но старший парень продолжал смотреть куда-то вперёд, будто уже давно находится не здесь, а где-то там, в ленте собственной памяти, прокручивая нужный момент. Он продолжил после небольшой паузы:

      — …После того как мы поцеловались, — он взглянул на Бомгю, подтверждая собственные догадки: тот не выглядел удивлённым и не оттолкнул его, а взгляд был спокойным и выражал тихое понимание. Субин не ошибся в том, перед кем сейчас собрался излить душу и надеялся, что Бомгю тоже найдёт в себе силы ему открыться. Младший выжидающе молчал, вникая, и парень вновь заговорил.

      — Это произошло на одной из вечеринок, года два назад, может? Я по пьяни согласился сыграть в эту дурацкую игру с бутылкой и мне выпал Кай, которого я должен был целовать на протяжении одной минуты. А мне потребовалась лишь половина, чтобы влюбиться. — Субин присел на кровать, грузно опуская плечи. Бомгю тихо уместился рядом, продолжая молча слушать, — я думал тогда — это все алкоголь и юношеское безрассудство. Кай… невероятный. Он так мило покраснел тогда и скромно хихикал, зарываясь лбом в моё плечо, а я все думал, как бы мне поцеловать его вновь.

      Бомгю положил ему руку на плечо, потому что понимал его, как никто другой. От его слов собственное сердце сжималось обжигающими жгутами, и удушающий ком, уже такой привычный и знакомый, подкатывал к горлу. Субин, падая все глубже в воспоминания, грустно прыснул и продолжил:

      — Я курил потом после всего этого, после игры, а Хюнин пришел ко мне, такой разнеженный и пьяный. Сказал что-то вроде «Не знал, что ты так хорошо целуешься, Субинни», а я как конченный ответил «Это я ещё не старался». Что-то в его заинтересованном взгляде тогда позволило мне бросить это дурацкое «Хочешь поцелую по-взрослому?», за что я жалею до сих пор. Потому что Хюнинни согласно кивнул и облизал губы, а я слетел с катушек. Мы целовались так долго, что я успел привыкнуть и теперь не могу успокоиться. И даже алкоголем это не объяснишь, я просто не могу перестать думать о нём. Но на утро Кай лишь смущённо хихикал и просил прощения у меня, что так себя вёл. Он думает, что виноват именно он, а не я, который теперь не может понять, как жить дальше.

      Старший тяжело выдохнул, опуская голову. Бомгю остро ощущал, как их мысли зеркально похожи и ему не казалось все это время, что Субин будто сжимает сам себя в тиски.

      — Мы больше не поднимаем эту тему, делаем вид, что этого никогда не было. Вот только мне далеко не просто смотреть на него и быть рядом, когда он такой тактильный и открытый. Мне хочется рискнуть, зажать его у стенки и открыто спросить, чувствует ли он хоть что-то похожее ко мне. Но… сам понимаешь…

      Субин как-то совсем открыто посмотрел на Бомгю, отчего у последнего пробежали неприятные мурашки по всему телу. Резкий переход на его персону застал парня врасплох, и он повержено опустил глаза. Скрывать от Субина что-то уже не имело смысла. Как и не имело смысла бегать от самого себя.

      — Понимаю… — тихо выдохнул тот, все никак не решаясь продолжить. Он лишь бесшумно набирал ртом воздух и не мог сложить простые слова в откровенное признание.

      — След на твоей шее… это Ёнджун? — Субин почти шептал, думая, что такая громкость напрямую повлияет на решимость парня перед ним. Тот все судорожно мял свои пальцы и потирал влажные ладони. Его ответ был краток — лишь кивок, после которого парень зажмурился и сокрушительно вздохнул.

      — Все началось со дня рождения Кая, эту сцену ты сам застал, но, возможно, не до конца понял.

      — Да, не понял, но я видел сперму, думал, может у вас был секс втроём или что-то такое… Но все равно не вязалось, отчего ты так с надрывом плакал, и почему Ёнджун был так потерян остаток вечера.

      Бомгю хмыкнул, представляя, что было бы, будь там действительно секс втроём. Даже в этой дурацкой картине девушку он в упор не представлял.

      — Я по пьяни завалился в шкаф и стал случайным свидетелем, как Ёнджун кого-то ебёт. А я мог лишь смотреть и дрочить, потому что тот выглядел так… так…

      Субин кивнул, понимая, какие слова застряли в горле его собеседника. А у Бомгю глаза начинали неприятно покалывать, когда он вновь заговорил:

      — …Затем меня стошнило, и Ёнджун все увидел, наверное, что-то понял. И потом мы не разговаривали вплоть до тусовки у Кая. Ну, ты и так это понял, — Субин вновь утвердительно закивал. — А я злился, что мы как идиоты сидим, не общаемся, не смотрим друг на друга. Игнорируем существование. Я пошёл тогда курить на террасу, а он увязался за мной и начал что-то из меня выпытывать. По правде, я сам проебался, признался, что дрочил на него. И когда не смог переубедить в обратном, решил защищаться, сколько мог. Я просто испугался, что могу потерять его окончательно, хотя бы как друга. А он отчего-то решил доказать мою неправоту одним лишь поцелуем, гандон… Я всёк ему тогда, но уже шёл по швам, был наполовину вывернут наизнанку, и он дожал меня повторным поцелуем, которому я уже не мог сопротивляться. Ну а потом появился ты и… мы вернулись ко всем.

      — Пока звучит все довольно обнадеживающе… Тогда почему ты сбежал утром?

      — Потому что ночью мы снова целовались, и… он был так пьян, что я боюсь, если бы я не остановил его, мы бы потрахались. Вот только на утро он ничего не помнил, а я как видишь, тоже не знаю, как теперь с этим жить.

      Субин в который раз грузно вздохнул и приобнял одной рукой Бомгю за плечи, не давая тому утонуть окончательно в болезненных воспоминаниях. Он держал его как якорь, и Бомгю был благодарен, что Субин был сейчас рядом. Слушал то, что младший никогда никому не смог бы рассказать. Даже своему самому близкому, уже бывшему, лучшему другу.

      — Ты прости, я тогда без спроса взял твои сигареты и зажигалку… Я до сих пор не могу её найти, возможно, ты сам её ищешь. Я куплю тебе новую, обклею стикерами, какими ты захочешь, — Бомгю виновато улыбнулся, пряча лицо за отросшими волосами. Вот только Субин вполне спокойно и даже удивлённо ответил:

      — Зажигалку? Мне её Ёнджун вернул. Сказал, что отобрал у тебя на террасе, а ещё предупредил, что там остался горелый бычок, на случай, чтобы родители Хюнини не нашли его быстрее, чем мы… — Субин как-то резко замолчал, и напрягся, обмозговывая что-то.

      Бомгю взглянул на него обеспокоенно и откровенно не понимая. Старший поджал губы, словно не мог решить — стоит ли озвучивать свои догадки или нет:

      — Ты сказал… что хён ничего не помнит. Вот только… странно, что такие мелочи как зажигалка и скуренная тобою сигарета он запомнил.

      Глаза Бомгю расширились в понимании. Неужели старший пытался сказать, что Ёнджун лишь прикидывался все это время? Что соврал ему тем утром, чтобы ошибочная ночь, страстные поцелуи и откровенные касания канули в небытие и забылись? Старался стереть Бомгю из своей памяти? Парень поник, осознавая наконец, что их многолетняя дружба крошится и обваливается кусками штукатурки. Сухими, обветшалыми плитами.

      Ёнджун все помнил и, испугавшись, отвернулся от него, оставляя столько недосказанного и не выясненного. Оставляя младшего в одиночестве тонуть в боли и собственном разочаровании, пока сам слепо верил, что проще будет просто закрыть глаза. Возможно, старшему действительно все просто. Для него Бомгю мог быть лишь одним из многочисленных секс-партнёров, серым пятном в его похотливой трахографии. В то время, как для Бомгю он был целым миром, центром вселенной. Он был им, пока не превратился в чёрную дыру, медленно засасывающую, разбирающую на атомы чужое, несопротивляющееся тело.

      Бо уже не пытался стереть льющиеся потоком слезы, когда Субин крепко прижимал его к себе. Тот тоже был на грани, видя такого отчаявшегося парня в своих руках. Да и сам он выглядел не лучше.

      — Что мне теперь делать? — глухо, сквозь слезы прошептал Бомгю, зная, что сам старший не менее запутанный и загнанный в угол. Они оба стоили друг друга, скитаясь в поисках бессмысленных ответов.

      — Хотел бы я знать, Бомгю-я, — тот сиротливо шмыгнул носом, стараясь держаться стойко, чтобы самому не сорваться. Но содрогающиеся чужие плечи лишь подпитывали его навязчиво подкатывающие слезы. — Хотел бы я знать…

***

      Возвращаясь домой, он совершенно не понимал, зачем вообще его ноги продолжают двигаться. Зачем болезненно ноющая грудь делает размеренные вдохи и питает его давно умирающий мозг кислородом. Зачем смертельно израненное сердце выстукивает рванный ритм, гоня кровь по венам. Зачем он продолжает цепляться взглядом за соседний дом, выглядывая в одиноко горящем окне чужой комнаты знакомый силуэт. Бомгю ещё никогда не чувствовал своё существование таким призрачным и эфемерным.

      Он так и остановился около ворот ёнджуного дома и замер, понимая, что ему ещё есть куда падать. Что есть одно незаконченное дело, которое могло решить все его проблемы, добить окончательно их разрушенную и поникшую дружбу. То, о чем он уже думал, но сейчас это казалось единственно верным и правильным решением. Он вычеркнет хёна из себя острым лезвием, вырвет эту тянущую силу, заткнув её одним лишь действом, которое должно утолить его жалкий голод.

      Он, словно в тумане, поправляя гитарный чехол на плече, поплёлся к входной двери и, не думая больше, зажал звонок. Тот отдался бьющей трелью об ноющие виски, благо, открыли ему поспешно быстро.

      Сказать, что Ёнджун опешил — ничего не сказать. Тот так и замер в полуслове, тупо таращась на пришедшего:

      — Бомгю-я… — он бесшумно сглотнул. Бомгю проследил за движением его кадыка и безэмоционально ответил:

      — Он самый, — младший заставил самого себя втолкнуться в дом без приглашения, проходя мимо стоящего столбом хёна, — подумал, что мы давно не тусовались вместе. Не против?

      — Конечно не против, — неуверенно ответил Ёнджун, закрывая дверь. Из его комнаты доносился гул альтернативного рока, а сам он пах хмельным пивом и пряным гелем для душа. Бомгю будто бы вновь узнавал эти мелочи, но не позволял себе утонуть в них окончательно. Бо старался не пялиться на взволнованного Ёнджуна, все такого же прекрасного и родного. В стенах своего дома он напоминал ему прежнего, лучшего друга. Но, отгоняя призрака прошлого, Бомгю лишь натянул кривую ухмылку:

      — Есть что выпить? — он по-хозяйски открыл чужой холодильник, любовно оглядывая полки на наличие хоть чего-нибудь, что позволит ему быть немного решительнее. На боковой полке стояли три бутылочки заветного пива, и Бомгю, довольно замычав, вытянул их все, закрывая с хлопком холодную дверцу. — Нашёл. Отец уже уехал?

      Ёнджун молча кивнул и продолжил наблюдать со стороны, абсолютно не вдупляя в происходящее. Нахождение младшего в его доме он все никак не мог представить, особенно после недавних событий. Даже несмотря на то, что сам он решил лишь жить дальше, пробуя забыть влажные кадры чужого тела и собственной страсти, притворяться долго не получалось. Поэтому писать младшему он все никак не решался, а этот чертёнок взял и заявился первый, когда Ёнджун был ещё не готов. А ещё он не был готов к тому, чтобы сдерживать собственный падающий взгляд на ещё видневшееся за отросшими волосами кровавое пятнышко на его шее. Словно напоминание об ёнджуновом проебе.

      Хоть младший и вёл себя как обычно, буднично выкручивая громкость на максимум и прислоняя гитарный чехол к стене, завешанной от пола до потолка бесчисленными постерами, Ён не переставая нервничал и ждал подвоха. Бомгю плюхнулся на его кресло и прыснул с почти допитой бутылки пива, стоящей одиноко на столе, которую Ёнджун медленно глушил пару минут назад.

      — Я смотрю, ты уже без меня начал, — он наспех сделал пару жадных глотков из своей бутылки и удовлетворенно выдохнул, вальяжно устраиваясь на чужой мебели. Сам же Ёнджун чувствовал себя словно чужим в стенах собственной комнаты. Он присел на кровать напротив, стараясь разглядеть в лице младшего какой-то замысел, страшный план, который он все прятал за натянутыми улыбками и сухим взглядом.

      — Ты забрал гитару? — Ён кивнул в сторону инструмента, стараясь выглядеть непринуждённо. Будто им снова по шестнадцать и старший собирался рассказать ему все сплетни со школы и показать новый свеженький альбом какой-нибудь андеграундной группы. Вот только им давно за двадцать, а Бомгю явно не за приятной беседой сюда пришёл.

      — Ага, был у Субина, — его голос стал на несколько тонов глуше, а взгляд острее и Ёнджун понял, что подорвался на минном поле. Один опрометчивый шаг и улыбка Бо стерлась без следа, а его рука обхватила стеклянную бутылку до побелевших костяшек. Он как-то опасно улыбнулся, не сводя глаз с притихшего Ёнджуна, который боялся даже вздохнуть. Младший ещё никогда за все их знакомство его так не пугал. — Мы с ним душевно поговорили так, знаешь. Я ему рассказал, как мы с тобой сосались на террасе и чуть ли не переспали в гостиной. Ах да… прости, ты же не помнишь.

      Бомгю глухо засмеялся и каждый звук его смеха резал Ёнджуна как по живому, без анестезии. Без шанса на спасение. Старший понял, что вновь попался в собственный, неумело прикрытый листвой капкан. Чего он ожидал от своей безвкусной, неправдоподобной лжи? Мошенник из него совсем никудышный. Злость от собственной никчёмности стала закипать в нём, как бурлящее в чане масло, и уже сам Ёнджун устало выдохнул:

      — Слушай, Бомгю, я-…

      Но договорить младший ему не дал. Он чувствовал власть над ситуацией и упивался жёлчью, которая отравляла его мозг и душу. Бомгю поспешно прервал его, совершенно незаинтересованный в чужих душевных терзаниях и просто спросил, абсолютно пустым и почти безжизненным голосом:

      — Может, потрахаемся?

      Ёнджун подавился словами, которые собирался сказать и подвис, таращась на Бомгю. Тот смотрел так же прямо и совершенно серьёзно в ответ. Он явно не шутил. А Ёнджун захлебнулся собственным гневом.

      — Что ты, блять, сказал?

      — Ты слышал.

      Пока Ёнджун пытался собрать в груду рассыпавшиеся мысли, младший продолжал гадко ухмыляться, допивая бутылку пива. И как только прикончил её, медленно встал со своего места, опустошенный и безропотно ведомый лишь одной мыслью. Он стянул через голову с себя футболку и равнодушно отбросил её в сторону, заставляя Ёнджуна распахнуть свои глаза ещё шире. Тот резко вскочил, не находя силы быть лишь зрителем этого разворачивающегося безумства:

      — Ты понимаешь, что творишь вообще? — зашипел он, подойдя ближе, и тряхнул того за плечи, в попытке привести в чувства. Но это не сработало, не теперь, когда Бомгю не собирался его слушать. Не теперь, когда хён так запоздало понял, что потерял парня окончательно. Как и терял его по крупицам до этого, давая глушить себя в одиночестве алкоголем и закрывать глаза на странности в виде дрочки в шкафу и пьяных поцелуев. Ёнджун понял, что давно прошёл точку невозврата и что бы он не предпринял — он уже заведомо проиграл.

      — Будешь продолжать делать вид, что не помнишь, как у тебя стоял на меня? Или тебе нужно побольше выпить, чтобы снова ко мне присосаться? — Бо услужливо протянул ему пиво, гадко смеясь над его растерянностью. А Ёнджун не узнавал человека перед собой, ни одной черты лица, тона голоса. Ярость закипала в нем, отравляя разум страшным безумием. — Серьёзно, хён, не строй из себя святого, в этот раз я не буду тебя останавли-…

      Ёнджун влепил ему грубую пощёчину, чтобы тот перестал сочиться ядом. Чтобы в его обмерших, безэмоциональных глазах появился хоть один проблеск сознания и прошлого Бомгю. Но даже это не помогло, тот отставил не пригодившееся пиво и лишь сипло и ехидно прыснул со смеху. Один этот звук сорвал последние тормоза терпения, и Ёнджун больно пришиб того к стене, схватившись за горло криво ухмыляющегося парня. Старший был трезв, но голову вело от накрывшего его гнева и разочарования, что он перестал контролировать самого себя. Он хотел растоптать это подобие человека перед собой, когда-то бывшее ему самим близким другом. Другом, который сейчас отчаянно просил его трахнуть.

      — Значит, хочешь закончить все именно так? А? Мне просто нужно хорошенько тебя выебать? Это все, что ты хочешь? — Ёнджун рычал ему в губы неузнаваемым голосом, злость застилала его глаза пеленой, и он с силой сжимал чужое горло, заставляя парня в его руках жалостливо скулить. Но тот все равно продолжал хрипло посмеиваться, не разрывая зрительный контакт. Они оба падали на дно глубокой ямы, и кто еще кого тянул — было неизвестно.

      — Именно, хён. Давай покончим со всем.

      С этими словами его яростно поволокли к кровати и толкнули на постель, как тряпичную, бестолковую куклу. Бомгю успел удивленно вздохнуть от напора, но его рот заткнули грубым, почти болезненным поцелуем. Это не было похоже ни на первый — изучающий, ни на последний — нежный и трепетный. Это больше было похоже на наказание, на режущую гильотину, лезвием которой старший рубил парня на части. Ёнджун до боли цеплял зубами его губы, глубоко проникал языком, не давая даже вздохнуть.

      Старший совсем слетел с катушек, грубо разводя его ноги в стороны и устраиваясь плотнее, тело к телу, будто хотел слиться с остатками исчезающего под ним Бомгю. То, что осталось от младшего, лишь вызывало жалость и насмешку, Ёнджун нещадно ласкал его руками, то сжимая до боли кожу, то царапая и безжалостно теребя маленькие набухшие соски. Тот скулил под ним в самые губы и торопливо отвечал, стараясь дотянуться до пряжки чужих джинс.

      Ёнджун поглощал его с каждым укусом кожи: сначала острый подбородок и кадык; затем болезненный свежий засос на том самом месте, где расползалась предыдущая гематома постыдным напоминанием, что он тут был; после манящая выпирающая ключица, которую тот обвёл по контуру языком и искусал до бурых отметин. Он свирепо оттягивал парня за затылок, заставляя подставить своё ноющее тело под новую россыпь укусов и звучать ещё более развязно, чем прежде. Он был жестоким и свирепым, не собираясь церемониться с парнем, желая лишь наказать его за необдуманные слова и действия. Но все, что хён слышал — как младший, такой выгибающийся под ним и не отдающий себе отчёта, безбожно стонет. Ёнджун был уверен, что эти звуки окончательно заставят его брезгливо отвернуться и вышвырнуть из дома похотливое нечто, но собственный член предательски ныл только от одного взгляда на распластавшегося на кровати парня. Ёнджун был ничем не лучше.

      Бомгю, не в силах выдерживать этих мучений и тщетных попыток дотянуться до ширинки старшего, начал бессовестно стягивать собственные штаны. Ёнджун рывком помог тому, откидывая прочь ненужные тряпки и уже сам не в силах сдерживаться, оголил парня и самого себя полностью.

      — Хватит с тебя прелюдий, — Ёнджун не собирался быть с ним нежным, наспех находя в закромах своей прикроватной тумбы презерватив и сладкую вишнёвую смазку, которая так нравилась девчонкам. Но, кажется, после этого раза, он навсегда сменит её на другой вкус, потому что не сможет потом откинуть болезненные ассоциации. Он прыснул с прикрывающего свой и без того очевидный стояк Бомгю, который следил за каждым его движением. Старший вновь устроился между его ног, жестоко откидывая чужие руки. Он профессионально быстро натянул резинку и смазал поверх обильно смазкой, запах которой ударил ярко по носу. Черт, он теперь никогда не сможет спокойно воспринимать вишню, не думая об этом самом моменте. Он больше не сможет воспринимать Бомгю как лучшего друга. Он сам себя не сможет воспринимать.

      Он мазнул головкой между напряжённых ягодиц младшего, накрывая его своим телом и приближаясь к губам, чтобы в них со всем остервенением зашептать:

— Тебе будет очень больно. И я не собираюсь тебя жалеть.

      Новые ощущения и горячий член старшего, который настойчиво упёрся так и норовя разорвать его в клочья, заставили Бомгю рвано дышать. Но он и сам себя жалеть не собирался, как и не нуждался в чужой жалости. Особенно со стороны Ёнджуна, который и так сделал ему достаточно больно. Этот раз он уж точно переживёт. Он плотоядно ухмыльнулся в ответ:

      — Прямо как в то утро, когда ты сказал, что не помн-… гнх…

      Это было чертовски больно, словно все его тело разом налилось разгорячённой лавой. Ёнджун был человеком слова, резко проникая за одно движение на половину, чего уже было достаточно чтобы младший ошарашено распахнул глаза и рот в немом глухом вскрике. Колкие слезы начали собираться в уголках глаз от невыносимой агонии, и Бомгю упёр трясущие руки в чужие бедра, чтобы не дать сделать ещё хуже. Но старший грубо прижал его запястья по обе стороны от головы и толкнулся до конца в девственно узкого и струной натянутого Бомгю, срывая с его губ жалкий всхлип.

      Теперь дороги назад нет, они оба сделали шаг за горизонт событий. Нет оправданий, нет причин, есть лишь кромешная боль, наполняющая тело Бомгю и разум Ёнджуна, который следил за одиноко скользящими слезинками по чужим вискам. Что они натворили друг с другом, во что по итогу превратились? Два сказочных принца оказались лишь страшными чудовищами, пожирающими друг друга заживо.

      — Ну давай же… чего ждёшь… — хрипел Бомгю, смаргивая слезы. Он продолжал с вызовом криво улыбаться, будто срывая с Ёнджуна покров за покровом. Будто они ещё не достаточно голые перед друг другом.

      Ёнджун же утопал в новых ощущениях, несмотря на то, что с женщинами анальный секс он пробовал не раз. Но тут было дело ни в поле партнёра, ни в его тугой узкости, которая так крепко обхватывала весь его содрогающийся от желания член, а в самом человеке, что был под ним в этот момент. Он продолжал злиться, кажется, ещё пуще прежнего, но кипящая ярость перерастала в какую-то необузданную страсть, от которой хотелось сойти с ума, впиться в сладкие губы напротив и втрахивать младшего в кровать до блаженной неги.

      Наперекор своим ранее сказанным словам он нашёл его губы своими, пока медленно и тягуче двигался в ещё сжимающемся и не расслабленном теле. Бомгю замычал в поцелуй, когда рука старшего крепко обхватила чужой член и задвигала ею в такт собственным движениям, заставляя чуть обмякшую плоть вновь налиться кровью. Ёнджун трещал по швам, ломался с каждым трением кожи об кожу, с каждым томным вздохом Бомгю, который понемногу таял под ним и сминал пальцами белый пододеяльник. Когда член младшего в руке окреп и стал обильно сочиться смазкой, Ёнджун начал набирать обороты, и с каждым толчком влажные звуки и шлепки кожи становились все ощутимее и развязнее. Так же, как и голос Бомгю, такой отчётливый и бесстыдный; его лицо, с мокрыми от пота прядями; его заломанные от наслаждения брови. Ёнджун боялся, что это ему тоже не удастся забыть — восьмое чудо света выстанывало его имя с каждым глубоким толчком и просило большего, хаотично цепляясь руками за чужие руки и плечи.

      Ёнджун прильнул к его шее, слизывая капельку выступившего пота, и прошёлся укусами до мочки уха, в которое, пока грубо втрахивал парня в кровать, несдержанно шепнул:

      — Нравится?

      — Д-да… — выстонал тот в ответ, рвано дыша.

      Ёнджун обвил его свободной рукой под шею и вновь поцеловал парня, захватывая его влажный язык своим. Чужие глухие стоны стали отдаваться вибрацией по всему телу, и старший думал, что больше не вынесет этого. Ему самому все это безумно нравилось.

      Впервые для него это был не просто секс, а какое-то страшное откровение и открытие для самого себя. И, если признаться, глубоко в душе он осознал, что хотел бы видеть в своей постели лишь одного Бомгю, именно такого взрослого парня, с абсолютно мужским телом и стоячим колом членом, как и его собственный. Что это его не отталкивало ещё тогда, когда он целовал его на террасе и не тогда, когда он полез к нему в гостевой. Думая о Бомгю, он не воспринимал его как мужчину, секса с которым хотеть ему было не положено в силу ориентации, он смотрел на Бомгю как на близкого человека, который так долго был рядом.

      Всю свою нежность и ласку, что хён испытывал к младшему на протяжении долгих лет, он словно обернул фантиком братской любви, возможно, не сразу поняв сути. И если он действительно был слеп все это время, то в итоге самым бестолковым глупцом был именно Ёнджун.

      Когда темп стал слишком невыносимым, а волна оргазма накрыла обоих, Бомгю не сводил глаз с прекрасного лица Ёнджуна, который также не смог оторваться, слушая финальный, самый красноречивый стон в свою честь. Младший кончал, срывая с губ его имя и был так великолепен со своим влажным взглядом и распахнутым ртом, что Ёнджун был на грани потерять рассудок. Он плюхнулся рядом не в силах после будоражащего поджилки оргазма, который до сих пор играл красочными вспышками перед глазами. Он тяжело дышал в унисон с младшим и бесстыдно разглядывал его залитый собственной спермой живот.

      — …Неплохая… прощальная тусовка, хён, — просипел Бомгю и Ён замер, осознавая, с чего все началось. Они прощались самым странным, далеко не дружеским способом, которое совсем не ассоциировались у старшего с настоящим прощанием. Но Бомгю спокойно смотрел куда-то в потолок и выглядел полностью насытившимся и опустошённым. Он, кажется, получил все, что нужно, не собираясь оставаться, не собираясь уткнуться в грудь старшего и мертвецки уснуть, как обычно бывает у парочек после жаркого секса. Не будет стыдливых улыбок, румянца на щеках после пробуждения, мягких поцелуев вместо «Доброе утро».

Ничего вообще больше не будет.

      Бомгю прощался. Он медленно попытался сесть, кряхтя что-то неразборчиво и попросил салфеток, чтобы вытереться. Ёнджун ткнул ему пальцем на шкафчик стола, пока следил за его обнажёнными тонкими ногами. Он видел отчётливые следы собственных пальцев на его бёдрах, которые обязательно останутся синеватыми отметками на коже. Рассматривал оставленный засос на шее, уже более отчётливый и налитый, чем предыдущий. Запоминал его подтянутый живот, с которого он стирал следы собственного удовольствия. Ёнджун любовался им, понимая, что больше не хочет его отпускать.

      Тот, напротив, не удерживаемый ничем, наспех натягивал одежду, чуть не оступившись из-за слабости в ногах. Ему нужно было как можно быстрее покинуть это место, пока не передумал. Пока зерно сомнения, которое зародилось у него во время «прощания» не взрастило в нём новую отчаянную надежду. Ёнджун уже однажды пытался позабыть его, и кто сказал, что это вновь не повторится? Ведь Бомгю уже все для себя решил ещё у Субина, и отступать — равносильно предать самого себя. А все что у Бомгю осталось — это он сам.

      Уже одетый, с гитарой за спиной, он вдруг вспомнил кое-что, пока хён торопливо натягивал белье и собственные джинсы. Последний хаотично думал, что нужно сказать или сделать, чтобы младший не сбегал от него так поспешно, но вместо мозга у него была битком набитая мусорка, кишащая крысами. А потом Бомгю, пока тот не замечал его действий, вложил ему в руку свою цветную фенечку, который он ему сам когда-то подарил. Которую младший не снимал уже многие годы, храня её как самое ценное сокровище. Именно этот детский браслетик теперь был возвращён с обрушающими словами:

      — Думаю, он мне больше не нужен. — Бомгю поправил лямку от гитарного чехла и неуклюже уложил растрёпанные волосы. Он выглядел умиротворённо и слишком спокойно, словно давно уже был готов проститься. А Ёнджун не знал, что ему теперь делать со сквозящей дырой от пробившего его пушечного ядра. Он, кажется, только сейчас понял, что это конец. — Спасибо за все, хён. Не провожай.

      Не дожидаясь ответа, он покинул его, прикрыв дверь комнаты. А Ёнджун так и остался, пригвождённый к кровати, сминая браслет в руке. Он действовал на него как настоящее заклятие, не дающее препятствовать принятому Бомгю решению. Был ли смысл бежать вдогонку, пытаясь вдолбить обратное, чтобы попробовать удержать? Попытаться все исправить?

      А мог ли позволить себе Ёнджун такую роскошь после всего того, что сам натворил?

      Возможно, это был единственный правильный исход, и он попробует насильно вжить себе под кожу эту мысль, отпуская парня. Теперь уже точно.

***

      Перед окончанием летних каникул Субин позвал всех желающих попрощаться с последними днями отдыха в его доме под ящик виски и громкую разрывную музыку. Пока оба родителя были в командировке, старший решил, что были силы разгуляться перед началом первого в этом году семестра.

      Бомгю, по своей привычной пунктуальности, заявился первым, даже опережая Кая, который частенько любил появляться как можно раньше. Субин поворчал, что Бо не дал им побыть наедине, заставляя младшего подтрунивать над ним, мол, будь смелее и будешь с ним сколько душе угодно.

      Бомгю не зря наблюдал за этими двумя все время — не только со стороны Субина исходило это тёплое влечение, которое проглядывалось в мимолётных касаниях, разглядываниях исподтишка и скромных улыбках. Вот только старший его упорно не слушал и не верил ни слову, будто заткнул свои уши непроницаемыми затычками. «Ну и дурак» — пожимал плечами Бо, в который раз махнув на все это рукой. Ему казалось, что настанет нужный момент, и он определённо подтолкнёт этих двоих, таких по-дурацки бегающих друг от друга.

      С тех пор, как он видел Ёнджуна в последний раз, прошло полтора месяца. Бомгю временно завязал с тусовками, давая себе и сердцу привыкнуть к отсутствию жизненно важных частей, без которых за это время он мало-мальски научился обходиться. Без Ёнджуна было сложно, но с ним было бы ещё хуже — эта простая истина позволяла ему верить, что все к лучшему. Вот только Субин все никак не мог поверить, что их история закончилась таким образом. Бомгю не все рассказал ему, но мучительно долго заживающий красный засос на его шее, который старший умудрился тогда разглядеть за телесными пластырями, говорил намного больше.

      — Ты уверен, что все будет в порядке? — Субин спрашивал это не в целях любопытства, а ради самого парня, который наконец решился выйти в свет после затишья. Сегодня впервые за долгое время он встретится с Ёнджуном лицом к лицу, не разглядывая его силуэт из окна дома по соседству.

      — Я не могу избегать его до конца дней. — Его голос вполне воодушевлял, а сам он казался активнее, чем обычно. Бо развешивал цветные флажки на раме окна, потому что хотел скрасить блёклую комнату хёна хоть чем-то пёстрым. А ещё ему нужно было просто чем-то занять руки, чтобы перестать так предательски нервничать. — Тем более, мне не помешает развеяться перед учёбой.

      Субин понимающе покивал и был рад видеть Бомгю в приподнятом настроении — такая редкая возможность в последнее время. Разговор про Ёнджуна кое-что напомнил ему. Ведь старший не так давно огласил в компании одну печальную и радостную новость одновременно, и Субин не был уверен, знает ли Бомгю. А хотел ли он вообще знать?

      — Кстати, Ёнджун же поступил в аспирантуру.

      — Потрясающе, — саркастично ответил Бо, совершенно без интереса. Ему было глубоко побоку, что происходит в жизни хёна, который уже успел стать ему чужим. По крайне мере, так он старался думать. — И зачем ты мне это говоришь?

      — Он уезжает, — продолжил Субин, видя, как глаза парня напротив невольно расширяются, а его равнодушие трещит по швам. Бомгю рвано выдохнул, растеряно опуская взгляд. Так значит… вот оно как выходит. Ему бы стоило радоваться, что проблема сама собой решилась — словно подростковый прыщик, который самостоятельно рассосался.

      Ёнджун уедет и заберёт с собой свой призрачный силуэт, который без конца Бомгю преследует. Все к лучшему. Вот только, если все действительно к лучшему — почему ему так тяжело сейчас даже вздохнуть и натянуть маску безразличия, чтобы Субин перестал так сочувственно на него смотреть?

      — Ну и пусть валит, — тихо пробормотал себе под нос Бомгю, сминая цветной флажок в руке. Субин сделал неуверенный шаг ближе, желая оказаться рядом в такой необходимый момент, — будто бы мне не все равно.

      Сердце, глухо звучащее где-то в горле и подступающие уже привычные слезы говорили об обратном. Ему никогда не удавалось соврать правдоподобно, Субин уже говорил ему об этом. А ещё хён слишком быстро выучил его, словно по инструкции, и теперь знал все его рычаги и винтики. Знал, в какой именно момент механизмы могут дать сбой. Поэтому рыдать в его плечо было уже привычно.

***

      После этого каждый стук во входную дверь почти пугал Бомгю до трясучки, потому что собраться у него все никак не выходило — благо, всякий раз на пороге оказывался кто-то другой. Очевидно, Ёнджун задерживался по какой-то причине, и Бо хотелось бы верить, что он успеет напиться до того, как увидит его лицо.

      Друзья-сокурсники Субина были ему мало знакомы, они периодически пересекались на подобных вписках, но он никак не мог запомнить чужих имён, да и незачем было. Достаточно того, что они не дают ему заскучать, подливая виски в пластиковый стаканчик и зазывая выпить со старшими. Бомгю любил слушать их байки про сдачу магистерских работ, которыми их пугали преподы, и как те подтрунивали над Субином и его частой дремотой на парах. Они обещали ему ещё одну порцию фотографий с его заспанным лицом в новом семестре — под это почти все довольные и выпили.

      Снова бодрый стук в дверь, и Субин аж подорвался на месте. Бомгю уже думал схватиться за сердце, но знал — тот не просто так понесся как в жопу ужаленный. Он Кая даже по манере стука узнал. То, что это был именно он, позволило и Бомгю подняться и неспешно последовать за Субином. Вот только Хюнин пришёл не один — рядом стояла невысокая стройная девушка с длинными блондинистыми волосами в розовых пятнах, будто прошлая краска уже смылась. Она активно жевала жвачку, улыбаясь Субину, а затем перевела свой заинтересованный взгляд на подошедшего парня. У неё были обильно подведены чёрным глаза по контуру, а сама она была облачена в пёстро-розовый корсет и кожаную юбку, и напоминала сладкую конфетку в фантике. Выглядела она, мягко говоря, эффектно. Ёнджуну бы она точно понравилась.

      Бомгю дал себе мысленный подзатыльник, ловя себя что снова думает об этом придурке, когда перед ним такая красотка, которая удивительным образом тоже не сводит с него глаз. Бомгю хотел было открыть рот, чтобы представиться, но из-за налетевшего со своими вездесущими объятьями Кая он смог лишь пискнуть как резиновая уточка.

      — Бомгюни-хён! — младший вновь крутил Бомгю на руках, словно не видел тысячи лет, но Бо не противился, потому что и сам, честно говоря, скучал. Он даже позволил себе широко улыбнуться ему, но предварительно глаза все равно закатил, вызывая смех у Субина и той девушки, что стояла рядом.

      — Какая прелесть, — сказала та, улыбаясь блестящими от блеска губами. — Может представишь меня уже наконец, Субин-а?

      — Да-да, нуна, прости, — тот лукаво ей улыбнулся, за что получил некрепкий шлепок по предплечью со словами «Сколько мне просить не старить меня?» и, прокашлявшись, важно заявил. — Это обворожительная и прекрасная Юци, наша умнейшая нуна, выпускница прошлого года с красным дипломом, лучший мэйк-ап визажист во всей Корее, и вообще супер талантливая личность. Приехала сюда по первому зову из соседнего города, потому что «негодники соскучились».

      Та важно подняла палец вверх и кивала под каждое слово, пока Субин не поднёс ладонь в губам и не шепнул Бомгю с озорной улыбкой:

      — Это она сама так просила её представлять. И да, её не звали.

      Субин снова получил шлепок, уже более крепкий, отчего тот зашипел, но все равно был собой доволен. Девушка вальяжно поправила свои белокурые волосы, словно действительно была задета подколкой парня и вдруг приблизилась почти вплотную к лицу Бомгю. Её губы вытянулись в хитрой улыбке:

      — Если будешь звать меня нуной, как этот гадёныш, тоже получишь, понял?

      Бомгю неловко кивнул как болванчик, а затем опешил во второй раз, когда та прихватила его за подбородок и покрутила его лицо из стороны в сторону.

      — Где же тебя такого симпатичного сделали-то? На кукольной фабрике? — Кай почти хрюкнул от смеха, а Субин подтолкнул всех столпившихся в комнату, где их и так заждались. Юци подхватила Бомгю под руку, словно нашла себе личную игрушку и так и приклеилась к нему, отчего Бо не знал куда себя деть. Правда, находящийся виски в его крови почти притуплял чувство дискомфорта от постороннего человека, а ещё её глаза были так аккуратно накрашены, что он сам волей-неволей засматривался.

      Когда компания уже осушила следующие несколько стаканов виски с колой и завела привычный пьяный галдёж под фон из громких балладных песен, Бомгю вновь поймал на себе девичий взгляд, с которым та совсем без смущения его разглядывала.

      — Ухаживаешь за кожей? Такая чистая и ровная, — пролепетала та, любовно оглядывая лицо Бомгю, видимо в своих чисто профессионально-научных целях.

      Парень тушевался, потому что с девушками ему удавалось редко пересекаться. Тем более говорить. Тем более с такими красивыми, внимание которых было всецело сконцентрировано лишь на нём одном. И как хён справлялся с этим все эти годы? Как ему удавалось выглядеть так уверенно и непринуждённо рядом с подобными красотками?

      «Да блять» — пронеслось в голове Бо запоздало, и он дал себе второй подзатыльник за вечер. Нужно было срочно что-то ответить, чтобы не выглядеть как тупой истукан:

      — Ну, водой умываюсь, — кажется, это был не тот ответ, что та ожидала услышать, и она смешно насупила свой миниатюрный носик. Бомгю ещё немного подумал и добавил ради приличия, — иногда с мылом.

      То, какое лицо она скривила, вызвало рваную усмешку, и Бо удивился самому себе, как легко ему было развеселиться в компании незнакомки лишь с выражения её лица.

      — Фу, какой ужас, — в сердцах заявила та, морщась и хмуря выведенные брови. — Ладно, оболтус, расскажу тебе позже про обязательные процедуры, пока твой юный возраст и, полагаю, гены ещё способны поддерживать твоё личико таким прелестным.

      — Да мне не то, чтобы нужно это все-… — тут уже Субин положил ему руку на плечо, который видимо слышал их разговор и очень наигранно грозно на него посмотрел.

      — Ты не понимаешь, Бомгю. Нуна не спрашивает: интересно тебе или нет. Она будучи даже при смерти расскажет все про свои эти стеклянные баночки и тюбики, — в этот момент в расхохотавшегося Субина полетела скомканная салфетка, а потом тонкое женское запястье попыталось схватить того за горловину кофты, перекидываясь через Бомгю.

      — А ну иди сюда, паршивец. Сейчас ты у меня получишь. — Кажется, Бомгю не заметил, как какой-то розовый вирус проник в его кожу и заразил подростковым весельем. Юци была довольно забавной и мило ругалась с Субином, словно те были давние знакомые. Из-за этой мысли взгляд Бо метнулся в сторону Кая, который сидел рядом со старшим, и не прогадал: тот как-то взволновано смотрел в их сторону и слишком крепко сжимал в пальцах пластиковый стаканчик. Хён действительно либо слеп, либо глуп, не замечая, как его обожаемый Хюнин так палевно сейчас ревнует. «Идиоты» — мысленно закатил Бо глаза, пока парочка по обеим сторонам дурашливо дралась.

      Стук. А затем скрип входной двери и гнусавый возглас из коридора: «Вы мне заранее даже дверь оставили открытой?». Субин тут же успокоился, озадачено смотря прямо на Бомгю, которого словно током прошибло. Сердце, которое он готовил к этому столько времени, вновь ходило ходуном, не в силах успокоиться. Ёнджун уже торопливо вышагивал по направлению к гудящей компании, и Бомгю понял — что голову повело далеко не от алкоголя. Он схватился за неё рукой, пытаясь хоть как-то унять накатывающую панику и медленно задышал через нос.

      — Эй, ты в порядке? — голос Юци послышался на отдалении, словно Бо был уже погружен куда-то под воду, в океан навязчивых мыслей. Он трясущейся рукой взял свой недопитый виски и оглушил его, радуясь, что колы там было не так много и терпкий вкус, словно запах нашатыря вернул его на землю. Девушка ахнула, внимательно наблюдая за его состоянием и как-то таинственно предположила: — …Видимо нет.

      Бомгю в полусознании нашёл её ладонь и сжал в своей руке, скорее, даже слишком крепко, чем стоило бы, и отчаянно развернулся к ней всем телом, чтобы не видеть вошедшего в комнату. Он самым надломленным голосом из возможных, будто взмолился, попросил:

      — Расскажи мне, про все свои баночки и тюбики. Во всех подробностях.

      Огонь в её глазах и вытянутое от радости лицо почти отвлекло Бомгю. Почти позволило забыть, кто стоял прямо с противоположной стороны и всем дружелюбно улыбался. Её льющийся потопом рассказ про какие-то гидрофильные масла и пенки для умывания почти заглушал родной чужой голос, который периодически что-то отвечал компании друзей. Его смех был почти не слышен за тирадой про вред парабенов и силиконов в косметике. Запах его одеколона почти не въедался ему в нос, перебиваемый сладким женским, который впервые не вызывал отторжения.

      Вот только… его взгляд, которым тот периодически проскальзывал словно остриём лезвия по его коже, Бо чувствовал всем профилем так ясно и ощутимо. Ему самому было страшно скашивать глаза в его сторону, чтобы не пожалеть о своей решимости. Он никуда не мог деться от Ёнджуна полностью.

      Его уверенное «Я не могу избегать его до конца дней» было перечёркнуто и заменено на «Полное игнорирование», что вполне успешно работало под долгий рассказ Юци о двенадцати ступенях ухода за кожей. Он сконцентрировался на получаемой информации, пытаясь уловить хотя бы долю тех непонятных ему слов, что она говорила.

      Субин растолкал его в плечо, спрашивая нужна ли добавка к выпивке. Это был глупый вопрос, судя по пустому стакану и выражению лица Бомгю, такому бледному и растерянному — старший все понял наперёд и налил тому с половину новой порции виски, даже не предлагая колу.

      — А мне? — обижено надула губы Юци, протягивая свой стаканчик.

      — Ой, нуна, прости, забыл что ты тоже тут, — та аж зарделась от возмущения и опять сделала комичную гримасу, распахнув рот. Она пыталась выглядеть как можно рассерженнее, но её прелестное лицо просто не могло выглядеть по-настоящему злобно. Бомгю вновь поймал себя сотрясающимся от смеха и, почувствовав каплю желанного облегчения, сделал роковую ошибку. Он совершенно случайно, без задней мысли, поднял глаза в сторону Ёнджуна, который определённо, с точностью в бесконечно процентов, смотрел прямо на него, пока отпивал свой виски. Бомгю перестал дышать на какое-то мгновение, а потом нашёл в себе силы отвести взгляд.
plus.yandex.ru

      — Эй, стоит мне отвлечься, а ты уже раскис. — Юци недовольно чокнулась с его стаканом и немного пригубила, оставляя на краешке свежий след от полупрозрачного блеска. Бо тоже торопливо выпил, чуть морщась от неразбавленного алкоголя, потому что, кажется, себя переоценил. Зато безмятежно напиться и перестать думать будет проще.

      — Не тереби губы! До крови же раздерёшь, — девушка поймала его за нервным ковырянием и легонько стукнула его по ладони, мило хмурясь. Отчего-то стало стыдно, и Бомгю послушно перестал, наблюдая, как та начала что-то активно рыскать в своей миниатюрной сумочке. — Вот!

      Она покрутила в руках какой-то маленький вытянутый цилиндр, который оказался ничем иным, как гигиенической помадой, и поднесла его к лицу Бомгю.

      — Так, милашка, а теперь по-хорошему сделай губки бантиком и не сопротивляйся, — Юци хитро сощурила свои красивые глаза и таинственно заулыбалась, приближаясь к нему совсем близко. Парень сглотнул, чуть выпячивая губы, совершенно не понимая, откуда в нём столько послушания. Девушка могла устрашать разве что младенцев, но ярким звёздочкам в её глазах и блестящему хайлайтеру (да-да, её экспресс уроки не прошли даром) на скулах, который так и приковывал взгляд, Бо сопротивляться не мог.

      А потом Юци совсем тихо и вкрадчиво спросила:

      — Что у тебя с тем парнем, который на тебя постоянно пялится?

      Бомгю округлил глаза, понимая, что краснеет. Его словно поймали на горячем, когда он даже ничего не успел сделать. А ещё, стоило девушке приблизиться и коснуться гигиеничкой его губ, как он вновь уловил этот отчётливый взгляд со стороны. Ёнджун действительно постоянно наблюдал за ним. Или за ними обоими.

      — Н-ничего, — шепнул он в ответ, влажными от помады губами. Ощущения были необычные, словно он наелся воска.

      — Врунишка, — хихикнула та, закручивая помаду обратно. Отстраняться она пока не спешила, всматриваясь в чужие глаза. Теперь Бомгю был в ловушке из четырёх острых взглядов, которые опаляли его в разной степени. Парень терялся, не понимая, как все это вынести. — Хочешь, чтобы он перестал пялиться?

      Парень медленно кивнул, поджимая губы и как-то потерянно скашивая глаза вниз. Вот только что могла такого волшебного сделать Юци, чтобы спасти его из цепкого капкана чужого неотрывного взгляда?

      Все оказалось достаточно просто. Она прижала свои пухлые напомаженные губы к таким же напротив и очень чувственно его поцеловала. Бомгю пробовал не теряться от такой внезапной близости, потому что знал — хён сейчас ахуел не меньше, чем он сам. Какая ирония, тот так долго пытался свести его хоть с какой-нибудь девушкой, а сейчас одна из них в самый подходящий момент в его жизни сама прильнула к нему. Юци была просто невероятна, любой другой на месте Бомгю, наверное, с ума сошёл бы от радости. А он радовался как идиот лишь оттого, что в нём перестали сверлить глубокую рытвину ёнджуновы глаза. Он так отчётливо почувствовал это облегчение, что в какой-то миг сам увлёкся и притянул девушку ближе за шею.

      Она тут же мягко отстранилась и нежно улыбнулась, поманив пальцем подставить ухо. Вот только её шёпот был далеко не интимным, как ожидалось:

      — Сделаешь так ещё раз — отхватишь пиздюлей, — вот тут Бомгю стало страшно. Нуна была далеко не ласковой и лишь старалась помочь своими странными, специфическими способами, которые, кстати говоря, отлично сработали.

      Она совсем незлобно захихикала от растерянности Бомгю, пока тот стыдливо извинялся за нетерпеливость.

      Ёнджун больше действительно не смотрел.

***

      — Ну, погнали! — Кай радостно хлопал в ладоши, пока кто-то из компании крутил пустую бутылку виски по кругу. Бомгю, уже вполне пьяный и разморённый, согласился на эту авантюру только после того, как Субин всучил ему втихаря специальную карту «Отдай свою роль другому человеку» на случай, если младшему вдруг выпадет Ёнджун. Тем более, что игра включала в себя и другие карты действия помимо бестолковых поцелуев, и в целом, компании друзей было довольно весело просто обжиматься по пять минут, щекотать пятки, сидеть у кого-то на коленях до скончания кона и называть друг друга ласковыми прозвищами. Особенно выделялись двое сокурсников Субина, которые выпали друг другу и теперь смешили всех своим поддельным кокетничеством:

      « — Брат, ты такой очаровательный сегодня!
      — Спасибо, приятель, ты тоже просто супер-секси, еле в штанах себя держу!».

      Бомгю тоже тихо посмеивался, пока до него самого не дошла очередь. Он даже задержал дыхание, раскручивая бутылку и молясь, чтобы ему выпал кто угодно, только бы не Ён. «Господи, Удача, пожалуйста» — взмолился он мысленно, пока та мучительно долго крутилась на полу подобно юле.

      — Бомгюни-хён! Бомгюни-хён! — заверещал Кай, когда горло бутылки уставилось на него. Бомгю сокрушительно выдохнул, успокаиваясь, и заулыбался ему в ответ. Кай был одним из лучших вариантов из возможных, единственное — не достать бы что-то постыдное, как когда-то произошло с Субином. И тут Бомгю осенило.

      Он медленно вытянул карту действия, молясь вновь матушке фортуне, чтобы та сослала ему что-то подходящее. Всех, кто так яро верит в Бога, Бомгю искренне не понимал — он держал в руках именно ту самую карту, которую и вымаливал, и всем, кто хотел бы замолить свои грехи, он бы порекомендовал обратиться именно к удаче. Потому что та его беспрекословно сегодня слушала. Он зачитал:

      — «Французский поцелуй на протяжении минуты» — в компании все весело загудели и заулюлюкали, некоторые парни брезгливо поёжились, но под алкоголь готовы были с интересом наблюдать и за такими извращенскими проделками. Ёнджун лишь молча продолжал с полуулыбкой разглядывать такого зардевшегося Кая, который что-то пыхтел и стыдливо чертыхался. Бомгю скосил глаза на побледневшего Субина и встретился с ним взглядом. А потом лукаво подмигнул ему.

      — Погодите, это не все, — Бомгю вытянул свою «нечестную» карту и, под ничего не понимающий взгляд Субина, изрёк ее действие. Актёр из него был такой же никудышный, как и лжец, но он старался выглядеть очень задумчиво и неуверенно, когда искал, на кого бы перекинуть свою роль. — Так-так… может Субин?

      Тот ошарашено выкатил свои глаза и пролепетал одними лишь губами: «Ты что творишь?». На что Бомгю ему тепло улыбнулся и незаметно ответил также: «Не благодари».

      Компания стала скандировать имя старшего, пока он и Кай стыдливо переглядывались и терялись под взглядами окружающих. Субин совсем неуверенно подсел к тому почти впритык и прокашлялся, будто бы набираясь решимости. Ему было дико страшно смотреть на потерянного младшего, который не знал, куда себя деть. Тот поджал губы от стеснения и что-то тихо шепнул, но Субин ничего не расслышал. Хюнин мило заворчал и прошептал уже тверже: «Только давай сразу по-взрослому». Его глаза влажно поблескивали и смотрели с таким трепетным ожиданием, что у Субина в одночасье съехала крыша.

      Стыд куда-то делся, будто стёрся без следа, когда его рука уже прижимала его за макушку к себе. Субин как сейчас помнил — Хюнин целовался просто умопомрачительно, словно высекая себя на коже старшего с каждым влажным причмокиванием. Он весь был невероятным. И даже завывания со стороны — одобрительные и не очень — больше не мешали им наслаждаться друг другом. Целая минута была в их распоряжении, и Субин старался что было сил донести свою чувственность и нежность, чтобы Кай наконец понял, насколько он хочет быть близко. Не как друг. Не как старший хён. А как Субин, который не знает, куда заткнуть своё больное сердце.

      Бомгю, в отличие от многих парней в компании, без стеснения открыто пялился и умиротворённо улыбался себе под нос. Эти двое так контрастно подходили друг другу, но так глупо бегали от самих себя — а теперь посмотрите, прошла уже целая минута, а никто не торопился отстраняться первым. А ещё Хюнин, которого старший все это время оберегал и старался держать в неведении подальше от собственных чувств, так отчаянно отвечал ему на поцелуй.

      А ведь… по роковой случайности, они с Ёнджуном могли бы быть на их месте. Если бы бутылка докрутилась чуть сильнее, а карты обмена ролями не было: хватило бы им минуты, чтобы отовраться друг от друга? «Вряд ли» — гадко подсказало сознание, будто потешаясь. Ему не следовало вновь думать о таких вещах, не сейчас, когда уже все кончено. Вот только почему он снова так остро чувствует чужой взгляд, который так и прилип к нему, стоило Субину и Каю присосаться к друг другу?

      Бомгю не выдержал этого и мазнул острым взглядом в его сторону, стараясь ударить хлыстом по подглядывающему. Натянутый силком гнев растворился, потому что взгляд напротив источал лишь бесконечную печаль и тоску. Бо задохнулся собственной нахлынувшей злостью, так и продолжая падать во тьму чужих глаз. Отчего же Ёнджун делал такое болезненное выражение лица, о чем думал в этот момент? Какие сомнения и тревоги отражались бликами в его глазах, таких безуспешно цепляющихся за младшего весь вечер?

      Бомгю пропал где-то на дне его радужки и больше не смог отвести взгляд, даже когда все вокруг стали разлеплять уже вдоволь насосавшихся парней рядом. Даже когда Юци позвала его выпить вместе со всеми, но, проследив его взгляд, молча притихла.

      Ёнджун, неотрывно вглядываясь в глаза напротив, медленно вытянул из кармана пачку сигарет (с каких пор она была у него личная?) и мимолётно качнул головой в сторону выхода. Бомгю лихорадочно затрясся, понимая, чего тот хочет. Вот только хотел ли этого Бомгю, точнее, сможет ли он теперь остаться наедине с хёном, притворяясь бесчувственным и хладнокровным? Бо отрицательно качнул головой, судорожно выдыхая. Он просто не может все так просто отпустить и прикинуться чужаком на бессмысленном перекуре.

      Но Ёнджун все ещё был неумолим. Уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки совсем на мгновение, и он качнул свободную ладонь, привлекая внимание. А затем сделал самую невыносимую вещь, которая всегда действовала на Бомгю как родительское нравоучение. Он был невозможен: он стал загибать поочерёдно пальцы, начиная с большого. И с каждым последующим лицо Бомгю ярко менялось: сначала он несдержанно прыснул со смеху, вспоминая такую дурацкую привычку хёна его приструнить; потом у него затряслись губы от нахлынувших воспоминаний и тёплого чувства, разливающегося в груди, которое затем отдалось оглушающей болью в теле. И Бомгю, сдавшись ровно на мизинце, зажмурился и неуверенно качнул головой на выход.

      Юци, кратко наблюдая со стороны, на мгновение задержала парня за локоть и, приблизившись, воинственно зашептала:

      — Если обидит, зови нуну, я прибегу и отпизжу его сумочкой, — и подмигнула, правда, даже собственное волнение за горько улыбающегося ей парня деть было не куда.

      — Мы недолго, — тот кивнул ей напоследок и вышел из комнаты следом за Ёнджуном, который ровным шагом шёл прямиком на балкон дома. У Бомгю сердце билось в ушах, а мир плыл словно кадры киноленты. Все казалось ему таким сюрреалистичным и неправильным сейчас, будто он играет не по правилам, явно свернул куда-то не туда. Ему не следовало прикрывать дверь за Ёнджуном, который услужливо вытянул ему сигарету. Не стоило подкуривать вместе от одного пламени зажигалки. Не стоило делать синхронную затяжку и на выдохе, всматриваться в тёмные глаза напротив.

      Оба его плана на текущий вечер сыпались от череды сплошных неудач и ошибок, Бо не может ни смириться с отсутствием хёна в своей жизни, ни находиться рядом. Ему просто постоянно плохо, когда Ёнджун так на него выжидающе смотрит и молчит, куря горькие, тяжёлые сигареты. Бомгю они не нравились, у Субина вкус в этом плане явно был лучше. А ещё ему не нравился Ёнджун, такой мрачный и притихший. И сам себе Бомгю не нравился, что оказался таким слабаком, стоило хёну пригрозить ему детской дразнилкой.

      Оба молчали, лишь выдыхая терпкий сизый дым. Шуршал сгораемый пергамент сигареты, тихо потрескивал табак, даже казалось, пепел осыпается, почти звеня об пепельницу. Возможно, если Ёнджун бы прислушался, то смог бы расслышать, как с надрывом грохочет сердце Бомгю. То, что руки тряслись у обоих, скрывать было бесполезно. Хён рвано выдыхал, но продолжал тревожно молчать, даже почти заканчивая с сигаретой.

      Бомгю было страшно, если он начнёт говорить. Но страшнее было, если он совсем ничего не скажет.

      — Вы хорошо смотритесь… ну с этой, не знаю её имени, — его голос звучал совсем тихо и отчасти глухо из-за выдыхаемого дыма табака.

      Бомгю понял, что собственный голос контролировать не получится.

      — Ты это мне хотел сказать?

      Бо сделал нервную затяжку, пытаясь скрыть нервозность, но вышло слишком растерянно.

      — Нет, не это.

      Ёнджун докурил и затушил более не нужный фильтр. До этого смотреть на Бомгю ему было гораздо проще, а сейчас он все никак не мог собраться с мыслями.

      — Я уезжаю. Завтра.

      Губы младшего безвольно приоткрылись и затряслись — это был плохой знак. Он должен был все выплакать ещё несколькими часами ранее, но это громовое «завтра» застало его врасплох. Он контролировал себя, сжимая в тиски боль, которая долбила его грудную клетку изнутри, порываясь вспороть внутренности. Бомгю хотел потеряться где-нибудь часа так на два-три и прореветься. А ещё он хотел чего-то иного, сказать или сделать, но сам не разобрался — что именно.

      — Спасибо, что побыл тут со мной. — И затем рука хёна совсем несмело, но растрепала отросшие волосы на макушке младшего, как в старые-добрые. С такой заботой и теплом, что Бомгю не смог скрыться от этой волны горькой ностальгии и первая незаметная слеза скользнула по его щеке под звук скрипнувшей двери. Хён покинул его, прикрывая балкон. Покинул, оставляя после себя позабытую, смятую пачку сигарет и похожего на неё Бомгю, который медленно осел на пол и пытался не задохнуться от подступившего к горлу кома и жгучих слез.

      Ёнджун действительно ушёл сразу, как вернулся в компанию, сказав, что ему нужно быть завтра в сознании, поэтому пора бы отчаливать. Бомгю слышал отголоски прощаний со старшим, слезливое негодование Кая и тёплое «Удачи в столице, хён» от Субина. А когда входную дверь за ним закрыли, Бомгю наконец заревел, отчаянно глуша хриплый вой в своих коленях.

      Ёнджун попрощался.

      Выкурил Бомгю вместе с сигаретой и оставил оседать на балконе белым пеплом. Серым, бесформенным месивом.

***

      Парень знал, что сделает себе только хуже, если будет стоять около окна и лишь наблюдать. Бомгю пошёл на этот риск почти обдуманно, осознавая собственную глупость и отчаяние. Он захлебывался ими, пока непроизвольно сжимал чужую пачку сигарет в своём кармане домашних шорт. Он вряд ли сможет закурить больше, боясь вернуться воспоминаниями на треклятый субинов балкон, на котором его истерику ещё полтора часа успокаивала Юци, горько плача вместе с ним. Она проклинала тогда его и себя тоже, жалея что так просто отпустила его с неким парнем, который только и делал, что пялился.

      Бомгю её не винил, он в целом никого не винил, кроме себя. Он сам позволил себе упасть на дно этой пропасти и продолжал лететь дальше к неминуемой смерти, тайно следя, как приехавший со столицы отец Ёнджуна помогает тому грузить машину баулами вещей. Хён ему буднично улыбался, а Бомгю не знал, как заставить себя поскорее отвернуться, чтобы не запоминать его таким… ценным.

      Бомгю был худшим лжецом на планете, когда решил, что сможет иллюзорно обмануться и попробовать вычленить Ёнджуна из самого себя. Из своей памяти и тела. Попробовать забыть все пройденные года дружбы, такой казалось бы крепкой и слишком близкой. Преступно близкой. Ёнджун с чего-то звонко посмеялся на улице, кажется отец отпустил какой-то остроумный прикол, и Бомгю уже привычно поджал губы. Он не хотел бы забывать звук его смеха. Не хотел бы не помнить, как тот по-кошачьи улыбается, чуть обнажая зубы.

      Думая о Ёнджуне, он хотел бы вспоминать его смешно сопящую морду по утрам. Или как он с аппетитом сюпает рамён из плошки, неуклюже обливая себя бульоном. Или как растроганно плачет из-за очередной лирической песни, которую позже просил бы Бомгю ему сыграть. Моменты, которые теперь никогда не повторятся.

      Бомгю судорожно сглотнул, когда отец Ёнджуна захлопнул багажник машины и направился за руль. Его сын покрутился на улице, проверяя мысленно, все ли он взял, поправил сумку на плече, растрепал чёрные волосы в привычном жесте, потоптался. А потом медленно повернул лицо в направление дома Бомгю и забегал глазами в поисках.

      Бо не успел укрыться раньше, до того как его раскроют. Он старался держать лицо, но подбородок предательски шёл судорогой. Ёнджун всматривался в его силуэт в окне, надеясь что ему не кажется — Бо все же провожал его по-своему, издалека. Из машины послышалось такое отцовское «Ну что, поехали?» и Ёнджун, будто пробуждаясь от наваждения, выдавил слабую, почти незаметную улыбку, адресовывая её лишь одному наблюдателю. А потом неуверенно приподнял ладонь на прощание, будто махая, буквально на мгновение и Бомгю безропотно поднял свою в ответ.

      Ёнджун почти никогда не говорил что-то, когда собирался домой или наоборот, провожал Бомгю восвояси. Его обычные «До завтра» или «Не успеешь соскучиться» всегда оказывались абсолютной правдой. Но в этот раз тот уходил в молчании, закрывая дверцу автомобиля и стараясь больше не смотреть на силуэт, который еле сдерживался, чтобы не зареветь вновь. Бомгю так устал от слёз, от их бесконтролируемого потока, такого ему неподвластному. От всех причин для них, от Ёнджуна, который покидал его, отъезжая от дома.

      Когда рёв двигателя совсем перестал быть различимым в типичных утренних звуках улиц, Бомгю мог лишь хрипло дышать. Он уже не смог заплакать. Потому что боль была настолько сильной и невыносимой, что даже слезы не помогут ему от этого скрыться.

      Бомгю вдруг отчаянно понял, что не сможет его действительно забыть. И что прощаться, так мучительно и по-настоящему, ему никогда не хотелось.
___________________________________________
автор:
https://ficbook.net/authors/1086306