часть4
Я бежала, не разбирая дороги. Сердце стучало так громко, что заглушало всё вокруг — крики, плач, шёпот людей. Их слова всё ещё звучали в голове: «Ты такая же, как он… Убирайся… Проклятое дитя…»
Я не помню, как оказалась у ворот Конохи. Просто остановилась, тяжело дыша. Ноги дрожали, руки бессильно повисли вдоль тела. Смотрела на высокие створки ворот — такие знакомые, родные… дом. Нет. Не дом. Никогда им не был.
Медленно подняла руку к лицу и сняла маску АНБУ. Холодный металл коснулся ладони. Эта маска всегда скрывала меня, прятала от взглядов, от осуждения. В ней я была никем и всем сразу. Без неё… я просто Рен. Дочь змея. Проклятое дитя.
Я посмотрела на неё в последний раз — белая, безликая, как и я сама. И аккуратно положила на землю, у самых ворот.
— Прощай, Коноха… — мой голос прозвучал тихо, едва слышно, но слова будто отрезали всё прошлое.
Я развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь. Не позволяя себе остановиться. Ведь если остановлюсь — упаду, сломаюсь, заплачу. А я больше не хотела плакать здесь.
Впереди была неизвестность. Но она пугала меня меньше, чем жизнь в этой деревне.
Я шла долго. Сначала бежала без оглядки, потом — просто шла, шаг за шагом, не зная, куда идти. Леса тянулись один за другим, реки пересекала вброд, иногда по колено в ледяной воде. Дни сменялись ночами, недели — месяцами. Я перестала считать время. Оно потеряло смысл.
И вот однажды я оказалась у деревни, окружённой зеленью и туманом. На входе висел потёртый знак — символ скрытой Травы. Здесь было тихо, даже слишком: птицы почти не пели, а ветер шуршал в высокой траве, скрывавшей деревянные дома.
Я не вошла в центр деревни. Держалась окраин, пряталась в узких улочках, где редко ходят люди. Смотрела, как живут другие: как женщины сушат травы на солнце, как дети гоняют деревянный мяч по пыльной дороге, как старики вяжут сети у крыльца. Всё это казалось чужим, будто я смотрю на жизнь через стекло.
И тогда я её увидела.
Она стояла у заброшенного сарая, прижимая к себе рваный мешок. Волосы — цвета огненного заката, яркие, будто полыхающие среди тусклых красок деревни. На носу — очки, треснутые на одной линзе. Одежда старая, изношенная, на босых ногах — грязь и ссадины. Но больше всего меня зацепили её глаза. Глубокие, алые, как рубины, — и такие живые, несмотря ни на что.
Она заметила меня первой. И… улыбнулась. Тёплой, искренней улыбкой, как будто я не была чужой, как будто я наконец-то вернулась домой.
Я не сразу решилась подойти к ней. Стояла в тени забора, глядя, как она копается в мешке, вытаскивая оттуда какие-то коренья и травы. Но её улыбка… Она не выходила у меня из головы.
Я сделала шаг вперёд, потом ещё. Девочка подняла взгляд, и её рубиновые глаза встретились с моими.
— Привет, — выдохнула я хриплым голосом, давно не говорившим ни с кем. — Как тебя зовут?
Она чуть замялась, поправила сползающие очки и ответила:
— Карин. Карин Удзумаки.
Меня будто ударили в грудь. Удзумаки? Здесь? В этой глухой деревне? Мелькнули образы — Наруто, его крик у могилы Хирузена, обвиняющий взгляд. Внутри всё сжалось.
— Удзумаки… — тихо повторила я, почти не осознавая.
— А ты? — спросила она, наклонив голову.
Я моргнула, отгоняя нахлынувшие мысли, и заставила себя улыбнуться.
— Я Рен, — сказала я и протянула ей руку. — Рада знакомству, Карин.
Она удивлённо посмотрела на мою ладонь, а потом нерешительно вложила в неё свою маленькую руку. Её пальцы были тёплые, мозолистые от работы, но прикосновение — удивительно мягкое.
— Я тоже рада, — ответила она тихо.
Прошёл месяц с тех пор, как Рен в последний раз видела Карин. Время растянулось, дни были длинными и пустыми, но память о той маленькой девочке с глазами, как рубины, не покидала её.
Судьба свела их снова в далёкой, почти забытой деревне наёмников. Рен пробиралась по узким улочкам, скрываясь в тенях. Деревня была шумной и опасной: наёмники патрулировали каждый угол, глаза их сверкали от жадности и подозрительности.
И вдруг Рен заметила знакомую фигуру: Карин, всё та же маленькая, с огненными волосами и изношенной одеждой, пыталась отбиться от нескольких вооружённых мужчин. На её крики никто не спешил помогать — кроме Рен.
— Карин! — выдохнула она и выскочила из тени, клинки сверкая в руках.
Наёмники даже не успели понять, что происходит. Рен двигалась как тень: один удар — и оружие вылетело из рук противника, другой — и один из них оказался обезврежен. Она отбивала их атаки, не давая приблизиться к Карин ни на шаг.
— Беги! — крикнула Рен, когда последний из наёмников отступил, поражённый её мастерством.
Карин, дрожа, кивнула и, наконец, смогла убежать в безопасное место. Рен осталась на месте, наблюдая за ней.
Когда угроза миновала, Рен тихо сказала:
— Удачи тебе, Карин. Надеюсь, наши пути встретятся вновь…
Карин посмотрела ей вслед, глаза полны благодарности и удивления, но не успела ответить. Рен растворилась в тенях, исчезнув так же внезапно, как появилась.
Она шла снова одна, зная, что их встреча была лишь мгновением, но этим мгновением они обе смогут жить дальше.
Я много лет шла этим путём. Была в разных деревнях: скрытой Ветра, скрытой Волны, скрытой Молнии. В каждой из них я училась, наблюдала за людьми, тренировалась. Но нигде не задерживалась надолго. Моя жизнь была дорогой одиночества, дорогой, где только я могла полагаться на себя.
Дни сменяли недели, недели — месяцы, месяцы — годы. И с каждым годом я становилась сильнее. Тело закалялось в боях и тренировках, дух — в испытаниях и потерях. Я училась создавать свои собственные техники, смешивая стили, изученные в разных деревнях, добавляя что-то своё.
Мои глаза — лаванда — стали отражением того, кем я была и кем становилась: не просто дочерью Оротимару, не просто беглянкой, а Рен — самой собой. Красота пришла не случайно: она росла вместе со мной, вместе с моими навыками, моей силой и уверенностью.
Я помнила все свои встречи, все испытания. Каждый день был тренировкой, каждым шагом я приближалась к цели, о которой сама ещё не знала полностью.
Но одно оставалось неизменным: в сердце где-то тихо горела надежда. Надежда, что когда-нибудь я встречу тех, кто когда-то оставил след в моей жизни — Карин, Наруто, Саске… и, возможно, даже того, кто был источником всех моих ран: Оротимару.
Я шла дальше. Сильная. Настоящая. Свободная.
Я села на край пещеры, глубоко в горах, ветер развевал мои волосы, а глаза цвета лаванды устремились в даль. Там, внизу, среди холмов и долин, виднелись деревни, огоньки домов — когда-то мой дом, когда-то люди, которых я знала.
Но мне было всё равно. Сплетни, взгляды, осуждение — пустой шум. Да, я дочь предателя. Да, я стала беглянкой. Да, многие считают меня чужой.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула горный воздух. Я вспомнила всё: путь, который выбрала, испытания, боль, одиночество. И поняла: я никогда не откажусь от того, во что верю.
— Я буду защищать тех, кто дорог мне… — прошептала я себе под нос, сжимая кулаки. — Даже если весь мир против меня.
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в те же оттенки, что и мои волосы. И в этот момент я впервые ощутила спокойствие. Пусть я беглянка, пусть моё прошлое полно боли — но мой путь мой собственный. И он только начинается.