𝐭𝐡𝐞 𝐫𝐞𝐟𝐥𝐞𝐜𝐭𝐢𝐨𝐧 ★ 𝘳𝘢𝘧𝘦 𝘤𝘢𝘮𝘦𝘳𝘰𝘯

2016.

Вивиан просыпалась медленно, словно поднимаясь сквозь густой, вязкий ил. Каждый дюйм ее сознания сопротивлялся возвращению, цепляясь за спасительную черноту небытия. Голова была не просто тяжелой; она ощущалась как гнилая тыква, набитая острыми осколками стекла и стучащими камнями, каждый удар которых отдавался глубоко в мозгу. Вибрирующий, пульсирующий ритм, который, казалось, синхронизировался с собственным неровным сердцебиением.

Она лежала на матрасе, брошенном прямо на линолеум кухни, и мир вокруг нее был враждебен. Холод проникал сквозь тонкое одеяло, пробирая до костей. Свет, проникавший через неплотно задернутые шторы, был не просто светом; это был белый, острый нож, вонзающийся прямо в мозг.

Сквозь этот шум и боль, пробивался другой звук — голос Сары.

— Нет, пап, я на самолете.

Вив приоткрыла один глаз. Этого хватило. Кухня, залитая утренним светом, казалась слишком чистой, слишком яркой. Сара ходила по ней, собирая грязную посуду, оставшуюся, кажется, еще с позавчерашнего дня. Она держала телефон, зажав его между плечом и ухом, и движения ее были быстрыми, нервными.

Вивиан чувствовала, как по ее телу ползет холодный, липкий пот. Обезвоживание было тотальным. Рот был сухой, язык прилип к нёбу, и во рту стоял отвратительный, металлический привкус — не то кровь, не то ржавчина, не то сам яд, который она приняла вчера.

— Сара, я скину тебе деньги на билет.

— Нет, пап, спасибо. У меня есть. Все, пока.

Сара положила телефон на столешницу. В ее движениях была та обыденная, сосредоточенная ярость, с которой люди занимаются домашними делами, когда пытаются не думать о чем-то большом и страшном. Она включила воду. Шипение крана, журчание воды, скрежет губки по керамике — каждый звук был усилен в голове Вивиан до уровня пытки.

Вив попыталась заговорить. Ее горло было обожжено, как будто она проглотила горячий песок.

— А как же наш принц? — прохрипела она, и звук ее собственного голоса отозвался в черепе болезненным эхом. Она имела в виду Джона Би.

Сара резко остановилась, держа в руке тарелку, с которой стекала мыльная пена. Она грустно, почти беззвучно усмехнулась.

— Какой принц? Он даже номер мой не взял.

Она вернулась к раковине, начиная с ожесточением отмывать жир с тарелок. Это было почти медитативное занятие, способ заземлиться.

— Приеду, устроюсь там на работу. Универ можно закончить заочно...

Вивиан застонала. Эти планы, эта трезвая, взрослая жизнь, которую Сара так легко обсуждала, казались ей сейчас недостижимой, чужой галактикой.

— Класс... — Вив попыталась сесть, но мир наклонился и закружился, и ей пришлось снова рухнуть на подушку. Она чувствовала, как ее сердце колотится — неровно, быстро, словно пойманная в ловушку птица. — А можешь, пока ты тут, я тебя как лучшую подругу прошу, подай мне водички. Умираю.

Это не было преувеличением. Она чувствовала, что ее тело медленно, но верно высыхает.

— Да, сейчас.

— Спасибо.

Сара наполнила стакан ледяной водой из-под крана. Вивиан схватила его обеими дрожащими руками. Вода была спасением. Она пила жадно, глотками, которые были слишком большими, и чувствовала, как холодная влага обжигает ее пищевод. Это было первое, что не вызывало отторжения за последние десять часов.

Сара, тем временем, вернулась к своей рутине, составляя чистую посуду на полку.

— Мы с Ки пойдем сейчас в магазин. Тебе что-нибудь купить?

Вивиан, немного ожив, оперлась на локоть. Она пыталась сосредоточиться, отгоняя остатки алкогольного тумана. И тут, посреди этого хаоса и похмелья, пришла идея — якорь, который мог вернуть ее в реальность.

— Купи муку, яйца... Чего у нас еще нет? — Вив задумчиво постучала пальцем по нижней губе. Она сидела на матрасе, похожая на жертву кораблекрушения, планирующую постройку нового судна. — Хочу сделать на ужин нам всем сырники.

Сара улыбнулась. Это была не просто улыбка, а облегчение. Вивиан, планирующая готовить, означало, что Вивиан возвращается.

Она кивнула и вышла из кухни, осторожно прикрыв за собой дверь. Она оставила Вивиан в полумраке, с ее головной болью и ее планами на сырники, давая подруге еще немного времени, чтобы справиться с тем, что осталось от прошлой ночи и медленно, мучительно вернуться в мир живых.

Спустя полтора часа, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить кухню нестерпимо ярким, беспощадным светом, Вивиан почувствовала, что может двигаться. Головная боль отступила, оставив после себя лишь тупую, ноющую пульсацию в затылке, словно там кто-то застрял и тихо стучал молоточком изнутри. Тело все еще ощущалось как набитый ватой мешок, но теперь оно было ее мешком, а не чужим, пьяным грузом.

Она услышала копошение — негромкое, но настойчивое, из коридора. Звуки, которые издает человек, пытающийся быть тихим, но не слишком в этом преуспевающий: шуршание ткани, приглушенный стук чего-то твердого о деревянный пол. Вив, завязывая слипшиеся, еще немного влажные волосы в высокий, небрежный пучок, вышла из кухни. Каждое движение шеи отдавалось легкой болью, но теперь это была терпимая боль, напоминание, а не пытка.

В коридоре, рядом со старым, громоздким шкафом, стоял Рэйф. Его спина была обращена к ней. Он был погружен в почти священный ритуал укладки спортивной экипировки. Он осторожно, с почти религиозным трепетом, запихивал свернутую футбольную форму — белые майку и шорты — в видавший виды рюкзак, стараясь не смять ни одной складки. Он был настолько сосредоточен, настолько погружен в свой мир утренних сборов, что не заметил ее присутствия, не уловил легкий запах похмелья, который все еще витал вокруг нее.

Вив прислонилась к косяку двери, ощущая прохладу дерева. Она была босая, в старой, выцветшей футболке Сары, которая пахла кондиционером для белья и еще немного — ее собственным, смутным, тревожным сном. Она тихо наблюдала за Рэйфом. В ее глазах, еще немного мутных, но уже живых, читалось хищное любопытство.

— Есть что поесть? — ее голос был теперь не хриплым шепотом, а низким, немного сиплым, но уже достаточно громким, чтобы пробить его звуковой барьер.

Рэйф вздрогнул. Его голова медленно повернулась, словно механизм, который заклинило на секунду. Он посмотрел на нее через плечо, и в его глазах читалось мгновенное раздражение, затем быстро сменившееся какой-то усталой обреченностью. Он не стал развивать мысль о том, что она "снова тут", а просто вернулся к рюкзаку, засовывая в него грязные гетры.

— Господи... — Выдохнув это слово, он даже не стал поворачиваться полностью. — Ты давно проснулась?

— Недавно.

— Возьми там, на моей полке.

— Окей.

Вив вернулась на кухню. Она открыла холодильник, и легкий ветерок холодного воздуха обдул ей лицо, заставляя внутренности немного сжаться. Внутри царил идеальный, почти маниакальный порядок, навязанный Киарой: каждая полка была подписана аккуратным, печатным шрифтом. Это было одно из тех неписаных правил, которые позволяли им всем сосуществовать в этом тесном пространстве, не убивая друг друга из-за пропавшего йогурта. На полке Рэйфа, как и ожидалось, лежала пицца, возможно, трехдневной давности, с подсохшим сыром и чуть заветренными краями, и запечатанный черничный йогурт. Пища типичного холостяка, или, по крайней мере, человека, который не придает еде особого значения.

Сегодня ей хотелось есть. Это было почти шокирующее, приятное ощущение, словно в желудке наконец-то проснулись голодные зверьки. Не то что вчера утром, когда от одной мысли о яичнице желудок выворачивало наизнанку, а запах жареного казался самым отвратительным ароматом на свете.

Она схватила кусок пиццы, почти машинально.

— Ты ел уже? — спросила она, возвращаясь в коридор.

Рэйф уже накинул рюкзак на плечи. Он подключил наушники к телефону, словно возводя вокруг себя невидимую стену. Наушники были его личным защитным коконом, входным билетом в мир музыки, где не было ни подруги-похмельника, ни опозданий на тренировку.

— Да. Так... — его ответ был таким же небрежным, как и жест, которым он махнул рукой.

Он попытался пройти мимо нее, но Вивиан, словно приставучая, но очаровательная тень, вновь возникла перед ним, перегородив путь. Она держала пиццу в одной руке и жевала ее быстро, с почти животной жадностью, словно боялась, что кто-то попытается отобрать этот последний, спасительный кусок прямо у нее изо рта. В ее глазах блеснул вызов.

— А ты куда?

— Куда надо, Вив. — Его голос был приглушен музыкой, но ее слух, обострившийся после ночного безумия, уловил нотку раздражения.

Рэйф потянулся к футбольному мячу, который лежал на полу у пуфа, почти сливаясь с выцветшим ковром. Мяч был старым, потертым, с выцветшими швами, но для Рэйфа он был почти священным артефактом, символом его страсти, его единственного способа отвлечься от повседневности. Но Вивиан была быстрее. Она схватила его, прижимая к талии свободной рукой. Молниеносный, почти инстинктивный бросок, как у хищника, почуявшего добычу.

— Отдай мяч, — попросил Рэйф, и в его голосе прозвучала первая нотка усталости, а в глазах — скрытая мольба.

— Неа.

— Я опаздываю, Вивиан. — Теперь его голос был чуть громче, чуть настойчивее.

— Неа. — Ее "неа" было медленным, растянутым, смакующим его беспомощность, словно она была капризным ребенком, дразнящим взрослого.

И тут же, с внезапной вспышкой энергии, словно в ней что-то щелкнуло, Вивиан кинулась прочь. Она побежала в сторону спальни, где они по очереди спали с подругами, на ходу дожевывая остаток пиццы. Ее босые ноги шлепали по линолеуму кухни, затем по вытертому деревянному полу коридора — громкие, нетерпеливые звуки, которые нарушали утреннюю тишину квартиры. Запах пиццы, смешанный с остатками алкоголя и запахом ее волос, витал в воздухе.

Рэйф вздохнул, его плечи опустились. Он сбросил рюкзак на пуф, бросив его туда с глухим стуком, означавшим, что мяч сейчас важнее его графика. И побежал следом.

— Вив! Отдай мяч! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по квартире.

В ответ раздавался ее звонкий, безудержный смех, который звучал как победа, как возвращение к жизни после долгого, болезненного забвения.

Она прыгнула на кровать. Это была старая, продавленная кровать, которая принадлежала Саре, но сейчас служила всем по очереди, и каждая пружина в ней знала свой скрипучий стон. Кровать застонала под ее весом, как древнее, измученное существо, которому вновь причинили боль. Но Вивиан это было нипочем. Она начала скакать на ней, как ребенок, которому впервые разрешили нарушать все правила. Ее смех звенел, чистый и свободный, отскакивая от стен. Она крепко прижимала мяч к груди, словно это был ее последний трофей, ее щит, ее единственное доказательство победы. Пружины кровати звенели, отдаваясь в голове Вивиан, но на этот раз это был приятный, возбуждающий звук, который заглушал все остатки ночного кошмара. Это был звук жизни, звук игры.

Рэйф настиг ее. Он чувствовал ее запах — смесь пиццы, старой футболки и тонкого, едва уловимого шлейфа ее духов, что осталось от вчерашней ночи, отчего-то вызывающего легкое смущение. Он схватил ее за талию, его пальцы впились в ткань футболки, ощущая под ней тепло ее кожи. С неожиданной силой он перекинул ее через плечо, словно мешок с картошкой. И тут же, не давая ей опомниться, начал методично щекотать ее за бок — ее самое уязвимое место, которое заставляло ее терять контроль над собой, задыхаться от смеха и почти плакать.

— Мяч, Вив! Мяч! — кричал он, его голос был приглушен ее телом и его собственным нарастающим смехом. Он чувствовал ее сопротивление, ее попытки вывернуться, ее дрожь от щекотки. Это была игра, которую они знали с детства, игра, в которой он всегда позволял ей чувствовать себя победителем, даже когда брал верх.

Вивиан громко хохотала, дрыгая ногами в воздухе. Ее ступни вслепую колотили по его спине и бедрам, пытаясь стукнуть Рэйфа свободной рукой и прекратить эту пытку. Слезы выступили у нее на глазах от смеха и отчаянных попыток вырваться. Каждый ее вздох был прерывистым, полный веселья и борьбы.

Парень повалил ее на кровать, накрыв своим телом. Его вес прижал ее к матрасу, заставляя воздух вырваться из легких с громким "ух!". Он схватил ее две руки, крепко сжимая запястья, и на мгновение забыл про мяч, который теперь лежал где-то под ней. Он прижимал ее к матрасу, их лица были совсем близко, их дыхание смешивалось. Это была их выдуманная, но ожесточенная борьба, которая всегда заканчивалась одинаково — смехом, запыхавшимся перемирием и странным, невысказанным чувством близости.

— Вив, ты настоящая воровка! Ты у меня все забрала! — крикнул он, запыхавшись, его лицо было прямо над ее лицом. Он смотрел в ее смеющиеся, сияющие глаза, и на секунду весь мир сузился до этого момента. — Пиццу, йогурт, мяч!

Через две минуты Рэйф выдохся. Его мышцы горели, а легкие требовали воздуха. Это была не просто игра; это была тренировка. Он поднялся с кровати, его волосы были растрепаны, а лицо покраснело от усилий и смеха. Он откинулся назад, опираясь руками о матрас, наблюдая за ней.

— Все, Вив. Мне правда нужно идти. Я опаздываю. — В его голосе вновь появилась нотка срочности, возвращая его к реальности, к расписанию, к обязательствам. Он посмотрел на невидимые часы, мысленно отсчитывая каждую уходящую секунду, и в его взгляде читалось не просто раздражение, а тонкая, почти болезненная тоска.

Вивиан, лежавшая на кровати, тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Ее глаза, еще влажные от смеха, сияли, а на губах играла довольная улыбка. Он видел, как она постепенно возвращается к жизни, как исчезают последние следы вчерашнего безумия. И в этот момент, глядя на нее, он почувствовал, как что-то внутри него сжимается — не просто братская привязанность, а что-то более глубокое, более сложное, что он давно пытался игнорировать.

— Мяч останется со мной. — Ее тон не предполагал обсуждения.

— Значит, моя команда будет забивать голы пластиковой бутылкой, — пожал плечами Рэйф, стараясь выглядеть равнодушным, хотя его глаза выдавали отчаяние. Это была старая шутка, способ вызвать у нее чувство вины.

— Нет. Есть вариант, — Вив поднялась с кровати, ее движения были теперь плавными, уверенными. Она подошла к нему, положив одну руку на его плечо. Ее взгляд стал внезапно серьезным, почти деловым, с ноткой коварства. — Я поеду с тобой. А если я поеду с тобой... то у вас будет возможность играть мячом, потому что он поедет вместе со мной. Вам не нужен судья?

— Вив, судья у нас Райли Хэмельтон. — Рэйф произнес имя Райли твердо, словно это должно было положить конец всем спорам. Райли была известна своей пунктуальностью и серьезностью, полная противоположность Вивиан. — Ты никуда не поедешь. Это мое решение. А свои решения я не меняю.

Вив уставилась на него, продолжая улыбаться. Но улыбка была не просто веселой; она была знающей, почти хищной, как у кошки, загнавшей мышь.

— Ты уверен?

Она смотрела на него тем взглядом, которым умела смотреть только она. Взглядом, который не просил, а требовал. Взглядом, который примагничивал его к себе, заставляя его забыть о времени, о тренировке, о Райли Хэмельтон. В ее глазах читалась небывалая, почти пугающая уверенность, сила, которая только что вернулась к ней после ночного забвения. Это был вызов его воле, его решимости, его последней попытке установить порядок в их хаотичном мире.

Рэйф сглотнул. Он чувствовал, как земля медленно уходит у него из-под ног.

— Сто процентов. — Он сказал это, но его голос уже звучал чуть менее убедительно.

*ੈ✩‧₊༺☆༻*ੈ✩‧₊

Вивиан пригвоздила себя к белой меловой линии, отмерившей мирок ее ответственности, на изумрудной, кое-где вытоптанной до состояния старого зеленого ковра, траве футбольного поля. Солнце уже склонялось к горизонту, но воздух по-прежнему стоял плотный, пропитанный запахом свежескошенной травы, пыли и чего-то электрического, что всегда витало над толпой. На ней была белая кепка, чуть великоватая, но надежно скрывавшая глаза от слепящего света и от посторонних взглядов, черные шорты, уже липнущие к бедрам, и ярко-розовая майка, проступившая темными пятнами в области подмышек и на спине.

На груди, на шнурке, висел свисток – холодный металл касался потной кожи. В руках, чуть дрожащих, были зажаты правила игры в футбол и свод нарушений, тонкий брошюры, уголки которых уже истрепались от нервного перелистывания. Она должна была свистеть, показывать карточки, быть воплощением беспристрастности. А еще она должна была не облажаться.

С колонок, установленных где-то за трибунами, доносились оглушающие басы, искажая популярные песни до неузнаваемости. Вивиан ловила обрывки знакомых мелодий, отчаянно пытаясь подпевать про себя, чтобы заглушить нервную дрожь. Одновременно она лихорадочно следила за каждой тенью, каждым толчком, каждым перехватом мяча, молясь, чтобы ее зрение не подвело. Она прекрасно знала, что за ней следит та самая пунктуальная и ответственная Райли, которая сейчас сидела на трибуне, скрестив руки на груди, и исподлобья поглядывала на Вив. Райли, наверное, уже успела в уме десять раз прокрутить, как она вернется на место Вивиан, если та хоть раз оступится.

Воздух наполнился каким-то особенным, резким запахом. Запах пота и надежды. Решающие минуты. Табло над воротами светилось красными цифрами, выжигая в мозгу: 2:3. Вела команда противников, и это было сродни удару под дых. Вив не отрывала глаз от Рэйфа, от его майки, которая теперь была не просто мокрой, а пропитавшейся потом до состояния второй кожи. Но он продолжал гнать мяч к воротам, не обращая внимания на других игроков, на крики, на усталость, что читалась в каждом напряженном мускуле. Время сжималось до секунд. Казалось, каждый атом в воздухе замедлился, завис, растягивая этот миг до вечности. Отчаянный, надрывный крик вырвался из ее груди, прорезав рев толпы.

— Рэйф, пожалуйста! — крикнула Вив, сложив ладони в своеобразный рупор, отчего голос вышел хриплым.

Пять секунд. Четыре. Три. Две.

Внезапно раздался свист. Не ее свист. Свисток судейской бригады, громкий, пронзительный, объявляющий конец матча.

В тот самый миг Рэйф Кэмерон забил гол. Мяч прошил сетку, а потом раздался тот самый, знакомый звук, звук стального прута, натянутого до предела. Время вышло.

Парень, срываемый вихрем адреналина, бежал через все поле к Вив, его лицо было искажено гримасой счастья и невероятной усталости. Он подхватил ее на руки, ощутимо сильный, и закружил вокруг, так что мир вокруг Вивиан смазался в одно зеленое пятно, небо и земля поменялись местами. Словно в тумане, девушка прильнула к его губам, обжигающим и соленым от пота, и забыла на несколько секунд обо всем – о счете, о Райли, о правилах, о целом мире. Остались только она, он и этот сладкий, запретный поцелуй.

— Нужно забить решающий гол, Рэйф, — сказал парень из его команды, проходя мимо, потная прядь волос прилипла ко лбу. — Сделаешь?

— Попробую, — ответил Рэйф, не отрываясь от Вив, но уже бережно опуская ее на землю. Миг блаженства схлопнулся, как воздушный шар.

Сначала била команда противников. Клиф Линтон, высокий, с надменным выражением на лице, забил мяч в ворота с такой легкостью, что это выглядело почти издевательством. Мяч вонзился в сетку с противным, тугим звуком. Вивиан успела вскинуть взгляд на небо и беззвучно, но яростно проклясть его. Рэйф встал на позицию, его плечи казались слишком широкими, слишком напряженными. Девушка видела, как тяжело он дышит, как пытается сосредоточиться, его грудь ходила ходуном. Но удача, видимо, была переменчивой дамой. Сегодня он поцеловался с Вив, а значит, про все остальное, про победу, про концентрацию, можно было забыть. Мяч сорвался с ноги Рэйфа, пролетел мимо сетки, издавая при этом отчаянный, пустой свист, и с глухим ударом врезался в железную основу ворот.

— Черт, Рэйф! — крикнул капитан команды, и в его голосе было столько разочарования, что Вивиан почувствовала, как ее собственное сердце сжимается.

Через пять минут Рэйф лежал на траве, подложив под голову рюкзак, пахнущий старым спортивным залом и чем-то еще – его личным, узнаваемым запахом. Вивиан сидела рядом с ним, ее пальцы нежно поглаживали его потную грудь, чувствуя тяжелое биение сердца под ними. Каждый отдыхал после игры прямо на поле, растянувшись на траве, не расходясь – это была их многолетняя, тихая традиция. Сквозь вечерний воздух доносились лишь приглушенные обрывки разговоров и шорох ветра в деревьях за оградой стадиона.

— Да ладно, Рэйф. Сколько еще будет таких игр, — сказала Вив, стараясь вложить в свой голос максимум утешения. Она сняла кепку судьи, которая уже немного прилипла к волосам, и надела на голову Рэйфа. Белый козырек заслонил его глаза от последних лучей солнца.

— Просто я думал, что забью решающий... — проговорил он, и его голос был глухим, полным горечи.

— Не бери на себя много, — мягко сказала она, чувствуя, как его дыхание успокаивается под ее рукой. — Ты сделал все, что мог. Еще будет возможность отыграться. Всегда будет.

Внезапно Вивиан почувствовала, как ее бока касается чья-то рука. Нежный, расслабляющий ритм ее пальцев на груди Рэйфа резко оборвался, сменившись ощущением чужого, неожиданного прикосновения. Это был не легкий, случайный толчок, а скорее намеренное, хоть и деликатное касание, которое в этот момент нарушило хрупкое равновесие ее покоя. Внутренности Вив сжались. Она резко обернулась, тело отреагировало раньше, чем мозг успел обработать информацию, и ее локоть, инстинктивно взметнувшийся вверх, слегка ударил парня, который посмел вторгнуться в их интимную, почти священную тишину.

На лице незнакомца, если это вообще было видно за темными линзами солнцезащитных очков, сияла беспечная улыбка. Очки были крупные, закрывали почти половину лица, придавая ему отстраненный вид. Он активно пережевывал жвачку, челюсть двигалась с каким-то механическим упорством.

— Привет, — произнес парень, взмахнув рукой, словно они были старыми приятелями, хотя Вив видела его лишь однажды, и то в тусклом свете клубных стробоскопов.

— Привет... — голос Вив прозвучал гораздо более сдержанно, чем ее первая реакция. Она мгновенно выпрямила спину и отлипла от Рэйфа, убирая с его груди руку. Привычная тяжесть его дыхания под ее ладонью исчезла, и ее собственные пальцы ощутили легкое покалывание пустоты. — Ты что здесь делаешь?

— Да Сара мне вчера номер свой записала, — он наклонился чуть ближе, и Вив почувствовала слабый, сладковатый запах мяты и пота. — А я, прикинь, куда-то бумажку дел. Вот, ищу.

Вив моргнула, пытаясь собрать воедино размытые воспоминания о вчерашнем вечере в клубе: громкая музыка, липкий пол, и Сара, ее подруга, слишком много смеющаяся с этим парнем.

— А... Подожди... Ты Джон Би. — Она почувствовала, как в ее животе поднимается волна раздражения. — В других штанах посмотри. Рэйф, — она повернулась к парню, который наблюдал за сценой с выражением скуки, — я пойду договорюсь, чтобы была возможность отыграться прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, Вив поднялась с травы, ее ноги, еще минуту назад казавшиеся тяжелыми, теперь ощущались легкими и полными энергии. Она побежала к главному по сегодняшней игре – угрюмому мужчине с седыми висками, который стоял у табло, небрежно записывая цифры в маленький, помятый блокнот.

Джон Би тем временем, не теряя времени даром, подвинулся ближе к Рэйфу.

— Слушай, по-братски, — прошептал Джон Би, наклоняясь, — дай номер Сары.

— Я не могу давать номер человека без его разрешения, — ответил Рэйф, его голос был ровным и холодным, лишенным всяких эмоций. Он смотрел мимо Джона Би, фокусируясь на том, как марево жары дрожит над асфальтовой парковкой.

Джон Би наклонился еще ближе, и запах мятной жвачки стал сильнее, обволакивающим.

— Смотри, твоя девушка пошла просить дать тебе шанс. А это против правил футбола. — Он ткнул пальцем в сторону Вивиан, которая теперь мило улыбалась мужчине с тетрадью.

— Ничего не могу сделать, — пожал плечами Рэйф. — Игра уже окончена, а дополнительный удар в нашей игре дается другому человеку. Я уже шанс истратил.

Джон Би вздохнул — звук глубокого, подросткового разочарования. Он поднялся, стряхивая прилипшие к шортам сухие травинки. Подняв валявшийся рядом, слегка сдутый футбольный мяч, он направился к главному, его походка была отчаянной и неуклюжей. Рэйф наблюдал, как Джон Би быстро говорил, жестикулируя мячом, а главный медленно и терпеливо качал головой.

— Ты, кстати, что здесь делаешь? — спросила Вив, возвращаясь обратно в сторону Рэйфа. На ее лице еще играло лёгкое недовольство, смешанное с удивлением.

— Мы с группой будем снимать здесь короткометражку про футбол. Осматривал территорию. А тут ты... — Джон Би развёл руками, и в его голосе теперь слышалась нотка фатализма, будто их встреча была предопределена звёздами.

— Все, конечно, отлично, Джон Би. — Вив стряхнула с джинсов несколько засохших травинок, которые противно чесались, словно крошечные, невидимые зубы. — Номер не дам. Не проси. Даже не начинай. Сам потерял, сам и расхлебывай. Пошли, Рэйф.

Вивиан протянула ему руку, её пальцы были чуть прохладны, но хватка – крепкая, и подняла его, уводя прочь от Джона Би и его мятного запаха.

*ੈ✩‧₊༺☆༻*ੈ✩‧₊

Воздух в прихожей, казалось, не обновлялся с прошлой осени. Он был густым, пахлым старым картофелем, забытыми носками и той едва уловимой, но навязчивой сыростью, которая просачивалась сквозь обои. Ки ввалилась в квартиру, швыряя тяжелые, скрипучие пакеты с продуктами на пуф. Этот пуф, когда-то, наверное, был гордостью какой-нибудь польской фабрики, но теперь представлял собой приплюснутую, истертую груду пенопласта и обрывков ткани. Назойливые, липкие пряди волос лезли в глаза, и Ки, чертыхаясь вполголоса, отбросила их. В тот же миг, из одного из пакетов выкатился ярко-желтый, сочный лимон. Он прокатился по полу, мгновенно смешавшись с танцующими в тусклом свете пылинками, которые, казалось, жили собственной, тихой, мерзкой жизнью.

Пыль, которая, казалось, пропитала всё вокруг, от старых обоев с выцветшим цветочным узором до скрипучей половицы, которая под каждым шагом стонала, как раненый зверь, тут же облепила этот ярко-желтый, словно выхваченный из летнего сна, плод.

Она устало присела на корточки. Это был тот тип усталости, который въедается в кости, который не смывается горячим душем и не исчезает после чашки крепкого кофе. Усталость от однообразия, от вечной борьбы с мелочами, которые, как оказалось, обладают удивительной способностью накапливаться и давить. Её колени тихонько хрустнули, выдавая протест, знакомый ей до боли.

Её пальцы, длинные и тонкие, с едва заметными следами земли под ногтями – от последней неудачной попытки оживить засохшую герань на подоконнике – осторожно приблизились к лимону. Он был прохладным, почти ледяным, и казалось, пульсировал едва уловимым, нездоровым холодом, который тут же перекинулся на её кожу. Подбирая его, она почувствовала, как мелкие, почти невидимые пылинки, словно крошечные, злобные насекомые, цепляются за подушечки её пальцев.

Затем, без всякой мысли, без какого-либо осознанного намерения, она потянула край своей старой, серой майки – той, что уже давно стала лишь удобной тряпкой, но которая всё ещё служила ей верой и правдой, храня на себе отпечатки тысяч таких же обыденных, но неотвратимых моментов – и начала вытирать лимон.

— Ки, это ты? — голос Вивиан, густой и немного сиплый от недавнего смеха, раздался из кухни. Казалось, он просочился сквозь щели в двери, будто дым от дешевых сигарет, которыми она иногда баловалась по ночам. — Идем к нам! Это Ки, наша подруга.

Киара, прижимая к боку пакет с продуктами, который уже начинал резать ей пальцы, вошла в кухню. Она положила на видавшую виды, липкую от пролитого кофе столешницу лимон.

Кухня была переполнена. Она пахла потом, пивом, прогорклым маслом и дешевым джемом. Смесь запахов, которая могла бы быть отталкивающей, но в этом доме приобретала какую-то странную, уютную тяжесть. За столом, который представлял собой шаткое собрание фанерных листов, скрепленных саморезами, сидели двое незнакомых парней. Они были в футбольной форме, белой, с грязными разводами от травы и земли. Их мускулистые плечи казались слишком широкими для этого тесного пространства. Стулья, которые Рэйф вытащил с балкона, были ржавыми, с выцветшей, местами порванной обивкой, и выглядели так, будто вот вот развалятся.

— Привет, — произнесли парни в унисон, их голоса были низкими и чуть хриплыми.

— Все с твоей полки съели. — Вив, с бутербродом, зажатым в кулаке, произнесла это с той же невозмутимой радостью, с какой сообщают о хорошей погоде.

Ки оглядела их. Комната, казалось, слегка сдвинулась, подстраиваясь под этих непрошеных гостей. Лица парней были еще мокрыми от пота.

— Прекрасно... — произнесла Ки.

— Знакомься. Это Стефан, а это Лори. Лори, между прочим, тоже врач.

Лори, высокий, с аккуратной стрижкой, поднялся с дивана, который издал жалобный скрип. Он протянул руку Киаре. Его рукопожатие было мягким, почти деликатным, странно контрастирующим с грязью на его форме. Киара почувствовала, как к ее щекам приливает жар, и поспешно опустилась на свободный стул. Он тут же пошатнулся, одна из ножек оказалась предательски короче других, вынуждая Ки балансировать.

— Представляешь, — начал Рэйф, отодвигая пустую банку из-под пива. Банка покатилась, остановившись у края стола. — Вив сегодня была судьей на матче. Колу налить тебе?

— Нет, спасибо, — мягко ответила Ки, мотнув головой. Ее голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти неслышно в общем шуме. — А Сара где?

Вив, которая только что закончила намазывать толстый слой клубничного джема на кусок батона, подняла глаза. Ее взгляд задержался на Киаре на мгновение дольше обычного.

— Уехала домой, — сказала она, облизывая палец.

— В смысле, домой?

Киара замерла посреди кухни, держа в руках чайник, наполовину наполненный водой. Вода внутри плескалась, создавая глухой, тревожный звук.

— Ну а что, — Вив пожала плечами, — она сказала, что там найдет себе работу. Начнет новую жизнь...

— Ты знаешь, что там остался Торлтон? — голос Киары стал натянутым, как струна. Она смотрела на Рэйфа, но обращалась ко всем. — Какими были их отношения? — В ее голосе звучало искреннее недоумение, граничащее с обвинением. — Извини, но даже ты не знал ничего про их отношения. Он же был твоим лучшим другом. — Последние слова она произнесла с холодной, тонкой издевкой.

Вив отложила бутерброд. Наконец-то она выглядела полностью вовлеченной.

— Господи, да какие были их отношения? Обычные!

— Вив, он бил ее.

Киара поставила чайник на стол. Звук был оглушительным, лязгающим, словно взорвалась маленькая бомба. Капли воды выплеснулись через носик, оставляя темные пятна на столешнице.

Вивиан вскочила. Ее лицо мгновенно стало багровым.

— Чего ты мне сразу не сказала?! — крикнула Вив.

— А я что, знала, что она собралась уезжать?! — Киара выкрикнула в ответ, отступая к дверному проему.

— Ну могла бы догадаться, раз вы такие лучшие подружки и не ставили меня в известность, тем более вы ушли в магазин вместе! — Вив уронила голову на руки, ее локти согнулись, и она с силой стукнула кулаками по столу. Посуда подпрыгнула, звякнула. — Так, все. Встаем! Банкет окончен!

Она резко пихнула Лори, который сидел рядом с ней на диване, и поднялась. Вся усталость и беспечность мгновенно слетели с ее лица. Теперь она была сосредоточена, ее глаза горели холодным, опасным огнем.

— Едем возвращать твою сестру, — обратилась она к Рэйфу, ее тон был серьезным, лишенным всякой шутки.

Грохот поезда метро, пропахшего озоном и чьим-то давно забытым, кислым обедом, еще отдавался в ушах гулким эхом, когда Ки, Вив, Рэйф и двое его знакомых парней с футбольного поля, от которых тянуло травой, старым потом и каким-то нездоровым, сладковатым запахом дешевого дезодоранта – вышли на платформу. Бетонная плита автовокзала, неровно освещенная мигающими лампами, встретила их, словно разинутая пасть. Ступеньки наверх скрипели под ногами, выводя прямиком в удушливый, липкий нью-йоркский вечер, где даже воздух казался тяжелым, влажным, налипшим на кожу.

Недалеко, всего в паре десятков миль, находился аэропорт, откуда каждый день отправлялись и приземлялись самолеты. Но сейчас это расстояние, эти мили, казались непреодолимыми.

Автовокзал представлял собой обычное здание. Его бетонные стены, казалось, впитали в себя запахи сотен тысяч отъездов и встреч, слившиеся в один невыносимый букет: дешевый кофе, пыль, въедливая хлорка, невидимые следы слез и едва уловимый, но стойкий привкус отчаяния. Внутри царил хаос. Потоки людей текли между рядами обшарпанных пластиковых сидений, мимо грязных киосков с пожухшими газетами и пережаренными хот-догами, вокруг массивных колонн, увешанных помятыми, устаревшими объявлениями. Голоса, кажется, со всех концов света – ломаный английский, испанская скороговорка, обрывки арабской речи – смешивались в неразборчивый, гулкий хор, который оседал на стены, как городская сажа на легкие. И сквозь этот плотный туман из звуков и лиц, сквозь мигающие неоновые вывески, что отбрасывали жутковатые тени, не было никакой возможности уловить хоть одну деталь, хоть один намек на Сару.

Вив, чьи легкие уже горели от внезапно нахлынувшей паники, дернулась вперед. Каблуки ее туфель выбивали отчаянную дробь по щербатому асфальту, гулко отдаваясь не только в голове, но и где-то глубоко в груди. Она бежала к кассам, и каждый удар каблука был эхом ее собственной, нарастающей вины. "Почему я посмеялась?" – стучало в висках, набатом отзываясь в мозге. "Почему я приняла ее слова про отъезд за дурацкую, чертову шутку?" Утром это казалось забавным, не более чем очередным ее вывертом, еще одной попыткой привлечь внимание. Теперь же в горле першило от едкого привкуса горячей золы, а в животе скручивалась острая, разрывающая боль от этого безумного спринта сквозь человеческое море, которое, казалось, специально вставало на ее пути.

– Женщина! – выкрикнула Вивиан, голос ее сорвался на хрип, когда она протиснулась к маленькому, грязному окошку билетной кассы. – Автобус до аэропорта уже был?!

В киоске пахло стойким, застарелым сигаретным дымом, настолько въевшимся в стены, что, казалось, он пропитал даже воздух, смешанным с приторной, почти тошнотворной сладостью жареных орешков, которые, казалось, покрывали каждый сантиметр поверхности жирным налетом. За столом, перед мерцающим экраном старого, отжившего свой век компьютера, где мелькал унылый пасьянс "Косынка", сидела полная женщина с одутловатым лицом и тусклыми, жирными волосами. Ее кричаще-красные губы были обведены размазанным контуром, будто она накрасила их в темноте, а взгляд, устремленный куда-то в пустоту, был безразличен. Она не торопилась отвечать, медленно, с каким-то странным, почти ритуальным удовольствием, поднося к губам горсть орешков.

– Автобус был или нет?! – нетерпеливо, почти умоляюще, повторила Вив.

Женщина неспешно дожевала, издавая едва слышный, неприятный хруст, и только потом подняла на Вив глаза. Ее взгляд, пустой и стеклянный, скользнул по лицу Вивиан, не задерживаясь, словно по неинтересному рекламному буклету. На секунду ей показалось, что в ее глазах мелькнуло едва заметное, злорадное удовольствие.

– Три часа как уехал, – медленно, почти нараспев, ответила она, накладывая в рот следующую, щедрую горсть орешков.

Вив отшатнулась от окошка, чуть не сбив с ног остолбеневшего Рэйфа, который только что подошел. Мир на мгновение качнулся, бетонные стены автовокзала заплясали в ее зрении, а в ушах зазвенело.

– Она... она уже улетела... – прошептала Ки, ее голос был едва слышен, рука прижата к губам, словно пытаясь удержать крик. Потоки людей продолжали двигаться мимо, равнодушные и бесконечные, неся с собой запахи пота, дешевого одеколона и чужих жизней, пока их собственная, казалось, только что оборвалась.

Палящее солнце выжигало последние остатки дневной влаги с растрескавшегося асфальта. Воздух дрожал над парковкой, источая едкий запах выхлопных газов и чего-то сладковато-гнилостного, что всегда витает вокруг привокзальных площадей. Именно в эту вязкую, горячую массу вбежала Вивиан, ее легкие горели, а растрепанные волосы липли к влажному лбу.

Ее взгляд наткнулся на мужчину азиатской внешности, что стоял, расслабленно откинувшись на капот старого, тускло-синего седана, чей лак давно сдал свои позиции перед кислотными дождями Нью-Йорка. Из его губ тонкой струйкой поднимался сизый дымок сигареты, растворяясь в душном, влажном воздухе. Кепка была низко сдвинута на лицо, скрывая глаза, но неаккуратные, редкие усики над верхней губой и маленький, с горбинкой, нос были видны отчетливо. От него пахло табаком и бензином.

— Меня Вивиан зовут, — выдавила Вив, схватившись за бок, где кололо от бешеного бега.

Мужчина медленно выдохнул клуб дыма и только потом, не меняя позы, произнес:

— Ким.

— Реально автобус до аэропорта догнать? — спросила Вив, нетерпеливо отбрасывая со лба растрепавшиеся пряди волос.

Ким медленно перекрутил в пальцах связку ключей, издавая едва слышный металлический шелест, который пронзил тишину между ними. Его губы растянулись в наглой, самодовольной улыбке.

— За твои деньги любой вопрос.

— Ким, пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти, понимаешь? Мы должны догнать этот автобус. Деньги есть.

Мужчина медленно поправил кепку, и теперь его глаза стали видны. Маленькие, черные и хитрые до противного, они скользнули по Вив, задерживаясь на ее лице, ее груди, ее ногах.

— А номер свой дашь? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то липкое, неприятное.

Вив на мгновение замерла, но ее отчаяние было сильнее любого смущения. На ее губах тоже появилась улыбка, но совсем иная – нервная, обещающая, но не дающая ничего конкретного.

— Посмотрим.

Вив быстро положила свою руку на плечо Рэйфа.

— Это мой брат, — сказала она, обращаясь к Киму, пытаясь придать своим словам вес. — Мы едем за его девушкой. Накануне свадьбы... сбежала. Поссорились.

Ложь, но такая, что могла бы сойти за правду. Она почувствовала, как Рэйф напрягся под ее рукой, но промолчал.

Ким коротко, сухо рассмеялся.

— Догоним – помирим. — Он, наконец, отслонился от капота, движение было ленивым, но уверенным. Сигарета, еще дымящаяся, полетела на асфальт. Он небрежно потушил ее пяткой кроссовка, оставив маленький, черный, похожий на клеймо след на сером бетоне. — Поехали.

Рэйф, наконец, обрел голос:

— А ребята? — Он указал на Лори и Стефана, которые все еще стояли, переминаясь с ноги на ногу.

— Все, Рэйф, садись, — голос Вив прозвучал жестко. Она толкнула его на заднее сиденье машины, которая выглядела так, словно пережила несколько апокалипсисов. Затем повернулась к двум парням, чьи лица были перекошены от напряжения. — Деньги есть у вас?

Стефан, нервно теребя край своей заношенной футболки, поспешно принялся доставать из карманов мятые, скомканные доллары. Он отсчитывал каждую бумажку с такой скрупулезностью, будто это были последние крупицы надежды. Лори, молча, протянул несколько десяток, его рука дрожала.

Машина рванула, изрыгая из-под колес клубы сизого дыма. Взревел двигатель, и в следующее мгновение асфальт остался исчерчен толстыми, жирными черными полосами – грязными шрамами, пахнущими жженой резиной и какой-то отчаянной, почти агрессивной спешкой. Запах этот надолго осел в ноздрях, смешиваясь с прогорклым ароматом сигарет.

Ким вырулил за город. Мимо проносились ветряные мельницы, их лопасти медленно и флегматично вращались в небесной синеве. Между ними виднелись частные домики – покосившиеся заборы, облупившаяся краска, тусклые окна, за которыми, Ким знал, сидели люди, измученные городской суетой настолько, что предпочли добровольное изгнание, тишину, что порой давила сильнее любого шума.

Из магнитолы доносился надрывный, хриплый скрежет. Казалось, музыкальная композиция отчаянно боролась с помехами, пытаясь прорваться сквозь завесу треска и шипения, но каждый раз проигрывала, превращаясь в неразборчивый, раздражающий шум. Ким машинально щелкнул регулятором, но бесполезно.

— Вивиан, — голос Кима был чуть глуховат, с легким налетом хрипотцы, той, что приходит от многолетнего курения и слишком частых криков, — а что вы делаете завтра вечером?

Он бросил на нее быстрый взгляд, полный какого-то нетерпеливого любопытства, почти голода, но левая рука осталась на руле, держа его с неожиданной аккуратностью. Правая уже лезла в карман за пачкой сигарет, предвосхищая следующий жест.

— Завтра? — Вив провела скучающим взглядом по его профилю. — Не знаю.

Ее взгляд задержался на кепке Кима. Козырек был порван в нескольких местах, нитки торчали, грязные и оборванные. Мелкая, почти незаметная деталь, но она зацепила Вив.

— Хотел пригласить вас к себе в загородный дом, — продолжил Ким, прикуривая. Огонек зажигалки вспыхнул и погас, оставив в воздухе легкий шлейф серного запаха. Он сделал глубокую затяжку, и дым кольцами вырвался изо рта. — Пожарим мясо, постреляем по банкам из ружья... У соседа возьмем.

— Звучит интересно, — ответила она, сквозь улыбку, которую пыталась сделать как можно более искренней, но сама чувствовала, что получается лишь доброжелательная маска.

— Эй, останови.

Резкий голос Рэйфа разорвал полудрему салона. Он сидел на заднем сиденье, до этого не подавая признаков жизни. Его рука, грубая и нетерпеливая, легла на плечо Кима. Тот слегка вздрогнул, плечо едва заметно дёрнулось, но машина продолжала лететь вперёд.

— Дотерпи до ближайшей заправки, — прорычал Ким, выпуская тонкую струю дыма.

— Я сказал остановить здесь! — повторил Рэйф.

Машина резко затормозила, шины взвизгнули протестующе. В воздухе завис запах раскаленного металла и тормозных колодок. Рэйф распахнул дверь с такой яростью, что казалось, она вот-вот оторвется от петель. Он выскочил, едва не запутавшись в собственных ногах, и тут же захлопнул ее за собой. Звук был настолько резким и громким, таким окончательным, что у Вивиан заныли зубы. Это был звук точки, жирной, поставленной в конце очень неприятного предложения.

Вивиан, которая до этого момента невидяще смотрела на прилипшую к лобовому стеклу мошкару, поспешно, но с гораздо меньшей решимостью, распахнула свою дверцу. Она вышла, делая шаг за шагом с непривычной осторожностью. Ее любимые туфли — те самые, что она купила по скидке в «Черную пятницу» и берегла для «особых случаев» — с тонкими, острыми каблуками, оказались совершенно непригодными для этой, мягкой и влажной, обочины. Каждая попытка шагнуть вперед оборачивалась унизительной борьбой: каблуки беспощадно, с хлюпающим звуком, увязали в земле, грозя в любой момент вырваться из обуви или, что было еще хуже, подломиться с сухим треском. Она представила, как падает прямо в грязь, а потом встает, вся перемазанная, и эта картина была куда неприятнее, чем любой, даже самый громкий, крик Рэйфа.

— Все! — крикнул Рэйф, не оборачиваясь, его силуэт четко вырисовывался на фоне блеклого неба. — Дальше без меня.

— И куда ты собрался? — спросила Вивиан, спотыкаясь и чуть не падая. Она неуклюже принялась перебирать ногами, стараясь бежать за Рэйфом только на носочках, чтобы не вдалбливать каблуки в землю, не оставлять за собой эти нелепые, похожие на провалы, следы.

Рэйф остановился, его спина напряглась. Он не решался повернуться, и Вивиан понимала почему. Чтобы она не увидела то отвращение и гнев, что, несомненно, искажали сейчас его лицо.

— Ты хочешь, чтобы он меня с Ки изнасиловал?

Вновь этот вопрос. Прогорклый, навязчивый, который они безуспешно пытались смахнуть уже несколько дней.

— Так ты вроде сама и не против, — Рэйф остановился, но так и не решился повернуться. Не сейчас. — Ха-ха. Хи-хи. Вот это смешно.

— Ты дурак? — Вивиан сощурила глаза. — Я ради Сары стараюсь. Ради сестры твоей, между прочим. Глазки строю этому... типу, чтобы он подвёз нас, чтобы мы догнали автобус. Не нравится — сам иди строй, попробуй. — Она выдержала паузу, и в этой паузе повисло всё её презрение, вся её униженная гордость. Её взгляд, даже невидимый ему в затылок, был настолько жгучим, настолько физическим, что Рэйф почувствовал его кожей, почувствовал, как этот невидимый жар жжет его шею, плечи, словно она целилась в него не просто взглядом, а раскаленным паяльником. — Эгоист — вот кто ты. Всегда им был.

С этими словами она отвернулась от Рэйфа. Её каблуки, теперь уже не застревая, а звонко и злобно отбивая ритм по земле, оставляли маленькие, неглубокие кратеры. Она пошла обратно к машине, а Рэйф, казалось, врос в эту обочину. Дойдя до машины, Вивиан просунула голову в приоткрытое переднее окно. Её лицо изменилось мгновенно: мышцы вокруг глаз расслабились, глаза распахнулись, стали большими и невинными, как у ребенка в воскресной школе, губы сложились в умоляющую улыбку — хорошо отработанный, дешёвый трюк из её арсенала, который всегда работал.

— Мальчика укачало, — произнесла она с приторной заботой в голосе, которая не обманула бы и ребенка, да что там, даже ежа. Этот голос был настолько слащавым, что у Рэйфа, слышавшего его сзади, свело челюсть. — Можно он вперёд пересядет?

— Можно. Только пусть не блюёт мне на сиденье. — Ким недовольно фыркнул. Он, очевидно, не был в восторге от этой перемены планов.

— Быстро в машину сел! — крикнула Вивиан на Рэйфа, и нежность, что только что была в её голосе, испарилась без следа, осталась только резкость.

Он всё ещё стоял посреди поля, схватившись руками за голову, словно пытался удержать её от того, чтобы она раскололась пополам.

Всю оставшуюся дорогу Рэйф сидел на переднем сиденье, ссутулившись, будто его позвоночник сделался из свинца. Каждый раз, когда он бросал косые взгляды на Кима в зеркало заднего вида, его глаза сверкали недоверием, которое постепенно, шаг за шагом, перерастало в нечто, граничащее с холодной, тяжёлой ненавистью.

Тем временем, на заднем сиденье, Ки и Вивиан высунули головы из окон. Ветер, несущий запахи сухой травы, далёкой пыли и чего-то неопределенного, сладковато-гнилого, трепал их длинные волосы, запутывая пряди друг в друге, превращая их в единую, хаотичную массу. Закатное солнце, низко повисшее над горизонтом, играло на их лицах, подсвечивая скулы и контуры волос золотым, обманчиво мирным светом, делая их невероятно, почти нереально красивыми. Это была мимолётная, хрупкая красота, выхваченная из водоворота тревоги.

Час спустя, когда тьма уже застоялась на улице, и фары проезжающих мимо машин, прорезали ее насквозь, они увидели его. Вдали, под рваным, желтоватым светом уличного фонаря, мелькнул белый двухъярусный автобус. На его заднем стекле, под слоем дорожной пыли и начинающей мороси, кривыми, толстыми буквами было написано «АЭРОПОРТ».

— Ребят, автобус! — выдохнула Ки, и в ее голосе звенела такая смесь отчаяния и внезапной, болезненной надежды, что Рэйф, к которому она судорожно прижималась, вжавшись в переднее кресло, почувствовал, как ее холодные пальцы впиваются ему в плечо.

Ким не ответил. Его лицо теперь было высечено из камня, подсвеченное тусклым зеленым светом приборной панели. Костяшки его пальцев впились в руль так сильно, что побелели. Он выехал на встречную полосу, игнорируя встречные фары, будто их вовсе не существовало. Газ был выжат до упора, и машина набирала скорость. Мужчина принялся давить на клаксон — не короткими, предупреждающими сигналами, а одним долгим, непрерывным, истеричным воплем, который разрывал тишину улицы.

Надавив еще немного на газ, Ким обогнал автобус, и в последний момент, когда ревущий двигатель гиганта уже дышал им в затылок, резко повернул руль. Машина с визгом покрышек замер поперек полосы, став уродливой, но непреодолимой преградой.

Вивиан не ждала. Она выскочила из машины, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, и побежала к автобусу. Дождь, который до этого был лишь намеком, внезапно превратился в холодный, хлещущий ливень, мгновенно промочив одежду до нитки.

Она принялась колотить кулаками по стальной двери автобуса — звук был глухим, отчаянным, и казалось, что он тонет в шуме дождя и гуле не заглушенного двигателя.

— Открывай! Открывай, черт тебя дери! — кричала она, и ее голос был надломленным.

Спустя пару долгих, тягучих секунд, дверь с легким шипением гидравлики, отъехала влево. Вив поднялась по высоким, влажным ступеням, и мир внутри автобуса, теплый и клаустрофобный, внезапно поглотил ее. Воздух здесь был густым, пах затхлым кофе, дешевым парфюмом и немного — то ли страхом, то ли просто усталостью сотен чужих людей.

— Вы кто? — грозно, но с привычной усталостью спросил водитель, пожилой мужчина с одутловатым лицом. Он явно не был рад прерыванию своего привычного маршрута.

— Я из наркоконтроля, — гаркнула Вив, и сама удивилась, как убедительно и резко прозвучала эта ложь в тесном пространстве. — Проверяю пассажиров на наличие запрещенных веществ.

Она двинулась по проходу. Пассажиры, разбуженные и недовольные, с той смесью мелкого страха и раздражения, с которой обыватели всегда смотрят на власть, отрывали взгляды от окон, книг и телефонов. Они прижимали к себе свои потертые сумки и чемоданы, не столько боясь обнаружения запрещенных веществ, сколько опасаясь, что эта мокрая, взъерошенная девушка сейчас начнет рыться в их грязном белье и ворошить чужие, никому не нужные тайны.

Вивиан прошла через весь автобус, мимо рядов сонных, недовольных лиц. В самом конце, на верхнем ярусе, она наконец увидела ее. Сара сидела, прислонившись спиной к окну, по которому стекали грязные дождевые потоки. Ноги были согнуты в коленях, а в руках она держала старый, потрепанный детектив. В ушах у нее были наушники, из которых тонким, пронзительным звуком просачивались слова какой-то попсовой песни о любви и потере.

Вив подошла вплотную, не дав себе ни секунды на колебания. Она не стала говорить. Она просто выдернула книгу из рук Сары, резко, с силой.

— Девушка, на выход! — крикнула Вивиан, и ее голос дрогнул, несмотря на всю попытку изобразить стальную решимость.

Сара вздрогнула, не столько от неожиданности, сколько от неизбежности.

— Ты нормальная? — Голос Сары был едва слышен, шепот, который, казалось, она выдохнула вместе с остатками надежды. Она опустила ноги на пол, и машинально взялась за рюкзак, прижимая его к груди.

Вивиан схватила ее под руку — хватка была жесткой, не дружеской, а полицейской, отстраненной — и потащила к выходу.

Ступив на мокрый асфальт, Сара оказалась в центре хаоса. Ливень обрушился на них, холодный и беспощадный, превращая мир в размытое, мокрое пятно. Одежда мгновенно прилипла к телу, став тяжелой и липкой.

Ки стояла, прижимаясь к Рэйфу, и плакала — настоящими, горькими слезами, которые смешивались с дождем, оставляя на щеках мокрые, грязные подтеки. Рэйф, растерянный, пытался обнять ее, но его попытки утешения были такими же бессмысленными, как попытка остановить наводнение ладонью.

Сара стояла рядом с ними, промокшая до нитки, чувствуя, как холодная вода стекает по ее волосам и платью. Она не осмеливалась поднять глаза, чтобы взглянуть на подруг и брата. Вместо этого она нервно перебирала подол своего платья, ощущая, как ткань, теперь темная от воды, стала тяжелой и холодной. Она была поймана.

Дождь не просто шел — он хлестал, превращая шоссе в мутную, блестящую ленту, а воздух наполнялся холодным, металлическим запахом озона и мокрого асфальта. Сара стояла, чувствуя, как ее хлопковое платье прилипло к коже, став липким, противным вторым слоем.

— Я приеду домой, найду работу, отправлю документы на перевод на заочное отделение, сниму квартиру после... — Ее голос был слишком громким, слишком быстрым, пытаясь заглушить не только шум дождя, но и собственный стук сердца. — А что мне Нью-Йорк? Кому я здесь нужна?

Это была не риторика. Это был страх, обернутый в план. Страх, что она права.

Киара не просто обняла Сару; она вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг, с силой, которая граничила с болью. Это была не нежность, а отчаянная, животная хватка. И тут началось.

Плач.

Это был не тихий, вежливый плач, который можно услышать в кино или на похоронах. Это был звук, который заставил Сару почувствовать, как у нее внутри что-то сжимается и холодеет. Глубокий, гортанный, влажный звук, который шел не из горла, а откуда-то из самого низа живота, из темного, сырого места, где прятались все невысказанные страхи. Это были не всхлипы, а скорее рваные, хриплые стоны, похожие на звук разрываемой плотной ткани или на скрежет металла, когда ломается что-то большое и важное. Это был звук сломленного напряжения.

Рэйф, стоявший до этого в нескольких шагах, наконец двинулся. Его обувь издавала отвратительный, чавкающий звук при каждом шаге по размокшей грязи. Он был мокрый до нитки, а его старая, выцветшая кожаная куртка, которую он носил уже три года, казалась вдвое тяжелее обычного, пропитанная дождем, как старая губка.

Он подошел и положил руку на плечо Сары. Прикосновение было тяжелым, почти болезненным, давящим, но именно эта тяжесть парадоксальным образом и заземляла. Это было физическое напоминание о том, что мир все еще состоит из веса и плоти, а не только из криков и дождя.

— Поехали обратно, Сара, — проговорил он.

Его голос был низким, ровным, лишенным всякой интонации, словно он просто констатировал факт, который они оба знали: небо синее, земля мокрая, а теперь нужно ехать. В нем не было ни сочувствия, ни упрека, только холодная, упрямая необходимость.

— Да хрен с ней, — взвилась Вив. — Ее голос, обычно низкий и хриплый, внезапно стал пронзительным, тонким, как разбитое стекло, и сумел прорезать густой, монотонный шум дождя и стоны Киары. — И все равно что мы неслись, дрались, в аварию попали!

Сара резко отстранилась от Киары, словно от прикосновения к чему-то горячему. Она почувствовала на своей щеке влажный, липкий след. Это была смесь холодной, чистой дождевой воды и горячего, интенсивно соленого привкуса слез подруги.

— Я тебя просила? Я тебя просила за мной ехать? — в её голосе звенело раздражение, хотя на самом деле она знала, что Вив бы не оставила её одну.

— Понятно... — Вив отступила на полшага, её улыбка сползла, оставив лишь выражение усталости и разочарования.

— Сара, ты реально неблагодарная, — Киара отстранилась от подруги, её глаза, красные от слёз и дождя, впились в Сару. Голос её, поначалу осипший, сорвался на истерику. — Вив ради того, чтобы тебя догнать, полвокзала на уши подняла, носилась как сумасшедшая, а с таксистом всю дорогу флиртовала, чтобы он нас быстрее вёз и меньше взял.

— Я не флиртовала, — вклинилась в разговор Вив, немного оскорблённая таким преувеличением.

— Ну, обнималась, — исправилась Киара, не унимаясь.

— И не обнималась, — фыркнула Вив, её взгляд скользнул в сторону Кимa и машины, стоявшей поодаль. — Он скорее кресло обнимал, а не меня. Ладно, — она вновь бросила на Сару резкий взгляд, — пусть едет обратно домой на Отмели.

Вив отошла к машине. Холодная вода уже просочилась сквозь тонкую ткань одежды, щипала кожу, забиралась под ногти. Рука машинально нырнула в глубины сумки, отыскивая привычный, горьковатый утешитель – последнюю сигарету. Щелкающий, почти вызывающий звук зажигалки прорезал монотонный, вездесущий шум дождя, и над её головой возник тонкий, призрачный столбик дыма, который тут же начал распадаться, подхваченный влажным ветром.

— Вот ты говоришь, что никому не нужна, — голос Киары, надломленный и мокрый от слёз, донёсся до Вив, едва различимый сквозь пелену. Киара снова приблизилась к Саре, почти уткнулась ей в плечо, словно надеясь, что физическая близость, этот отчаянный контакт, сможет наконец-то пробить корку отчаяния. — Это не так. Ты нам нужна. Ты нужна. Не уезжай, пожалуйста.

Киара сквозь солёную пелену слёз смотрела на Сару, молясь, чтобы слова, такие простые, такие избитые, но такие, такие важные, достигли её.

Сара молчала долго, так долго, что время, казалось, замедлилось. Её взгляд метался от лица Киары к одинокому, курящему силуэту Вив, от растрёпанного, промокшего до нитки Рэйфа, к безмолвному Киму, который всё так же терпеливо ждал у машины. Дыхание Сары было прерывистым, судорожным, как последние вздохи умирающего. А потом, совершенно неожиданно, из её груди вырвался смех. Это был странный смех, надломленный, сдавленный, но уже не истерический, не отчаянный, а скорее облегчённый, пропитанный горечью, словно старая рана наконец-то затянулась, но оставила после себя глубокий, ноющий рубец. В нём была какая-то нежная, хрупкая капитуляция.

— Ладно... — прошептала она

Сара обняла Киару, прижимая её мокрое, дрожащее тело к себе, чувствуя, как сквозь одежду проникает холод и чужое биение сердца. Затем, не отпуская, жестом позвала Вивиан и Рэйфа.

Ребята стояли посреди безлюдной трассы, где дождь лил стеной, обнимая друг друга. Влажная кожа к влажной коже, мокрые волосы, липнущие к лицам друг друга. Ким, облокотившийся на капот машины, ждал, не отрывая взгляда. Безмолвный свидетель их общей беды и их общего, с трудом обретенного вновь, единения. Он никуда не торопился. Дорога никуда не торопилась. Дождь тоже.