Друзья ангелов: Метка

Сульфус откидывается назад, затылком прижимаясь к холодной каменной стене. Делает пару больших глотков виски, с силой стискивая горлышко бутылки и смиренно ожидая, когда же доза алкоголя станет достаточной для того, чтобы перебить этот отвратительный шум в голове. Не выходит.

В груди всё ещё бушует пламя ненависти, которое ничто не в силах потушить. Станет ли когда-нибудь легче? Маловероятно. Но теперь единственное, что спасает — это ежесекундные красочные представления о том, как вытащит сердце ублюдка из груди, заставит сожрать, и только после этого, сполна насладившись, вырвет ему крылья. Впервые за долгие вспышки испытает радость, искупавшись в чужой крови.

У него было так много вариантов и подозрений касательно личности предателя, но даже и представить не мог, что правда окажется настолько... Мерзкой? Трагичной? Удушающей? Всё разом. Лучший друг семьи, ближайший соратник, толкнувший всю семью с маленькими детьми в костёр — это, стоит отдать должное, довольно прозаично. Вот почему привязанности называют ошибкой. Смертные лирики могли бы написать с десяток отменных пьес, прознай они об этой истории.

Столько времени жить одним желанием — узнать правду, чтобы оказаться совершенно к ней не готовым. Из груди вырывается сдавленный смешок прежде чем он вновь подносит полупустую бутылку к губам. Ярости в нём сейчас так много, что появляется неизмеримое желание вернуться в Серный город и ввязаться в парочку драк. Но нельзя. Не время срываться и выходить из тени.

Где-то в глубине своей тёмной и, казалось бы, давно мёртвой души он всё ещё слабо надеялся, что этот подонок будет кем-то чужим; обезличенным пустым пятном, через которое удастся просто перешагнуть. Засыпая каждую ночь в клетках, впитавших в себя смрад мочи и крови, прокручивал в голове сотню имён. Тех, кого видел мельком на собраниях и званых вечерах, куда приходил с отцом. Грешил даже на дальних родственников или Уфира.

Но это оказался тот, на кого и не думал. Дьявол, что практически собственными руками воспитал Велиара, был его опорой, родительской фигурой. Входил в семью. Сульфус не знал родного деда, поэтому с младенчества воспринимал таковым Азазеля. Глубоко почитал, уважал и смотрел с восхищением. Внимал каждому слову, видя глубокую привязанность своего отца к нему.

Никогда до сей поры не задумывался, почему старый друг семьи не предпринял никаких действий во время ареста и казни. Здраво рассудил лишь, что Азазель беспокоился за собственную судьбу, ведь его в любой момент могли ровно так же оклеветать за близкую связь с теми, кого Низшие признали виновными, и пустить в утиль следующим. Проявил тогда понимание. Единственное, за что теперь себе благодарен, так это за то, что даже будучи ребёнком догадался никому больше не верить и не просить помощи. Схватил сестру, убежал, залёг на дно, прячась в трущобах. Иначе с большой вероятностью давно бы уже разделил судьбу отца и матери, и некому было бы сейчас за них мстить.

Всю прошедшую неделю был занят одним: вернувшись в Серный город, днями и ночами выслеживал старую гниду, которая, словно учуяв запах опасности, так вовремя испарилась. Азазель растворился с присущей дьяволам искусной хитростью настолько ловко, что ни единая живая или мёртвая душа не могла сказать, где он. Даже под пытками никто не проронил ни слова.

Но ему плевать. Землю носом рыть будет, но достанет даже со дна Преисподней, дабы столкнуть туда уже собственными руками. Ублюдок не заслуживал тихой, спокойной старости и смерти. Нет. Сульфус заставит его на коленях умолять. Вырванные крылья покажутся благосклонностью, когда он с ним закончит.

Сейчас бесило, до приступа ярости раздражало лишь одно: вынужденная пауза и возвращение на Землю. Один из тех, кого он поймал на днях, дабы вытрясти информацию, являлся прислужником в храме Сфер. О предателе этот идиот, конечно же, ничего не знал, но зато поведал о скором прибытии Кубрала в Золотую Школу. Отсутствие студента не смогла бы скрыть даже Темптель с её превосходным умением изворачиваться, поэтому пришлось всё бросить и прилететь. Генерал мог с лёгкостью растрепать, что сына Велиара не отыскали, и Азазель бы всё понял, занырнув поглубже в своём укрытии.

Сульфус, скрипя зубами, на общее собрание-таки явился. Без капли удивления или какого-то страха выслушал охуительные новости, понимая, что Сферы окончательно свихнулись. Как там говорили смертные? «Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы»? О да, идеально описывает ситуацию. Заставить кучку подростков рвать друг другу глотки — это, вне всяких сомнений, гениально. Поаплодировал бы обязательно.

История пишется кровью, с этим не поспоришь. Но лишь для того, чтобы следующие поколения не забывали и учились на ошибках. Идиоты же, кажется, считали иначе. Грёбаный театр абсурда.

Хотя ему по большому счёту было плевать, что будет с этим миром дальше и куда он катится, ведь давно принял свою скорую смерть, терпеливо ожидая нужного часа, но всё-таки... Были причины, по которым не мог об этом не думать.

Точнее сказать, всего одна блядская причина.

Раф.

Хотел, чтобы она жила дальше. Счастливо, как всегда того заслуживала. Пусть радуется солнцу, тонет в мягких облачках или чем они ещё там занимаются в своём сладком городе? Знал, что его соулмейт далеко не глупая, скорее даже наоборот: пробивная, расчётливая, хитрая. Сможет добиться чего угодно, если поставит цель. Возможно однажды и вовсе забудет обо всём, перешагнёт, взяв за руку мужчину более достойного, чем он сам. Того, кто подарит ей уют и семью.

И пусть всё внутри сжималось, горело адским огнём от мыслей, что должен будет когда-то разделить её с другим, отдать, рациональная часть вовремя встревала, напоминая, что так будет правильно. Утешало одно: надеялся, что не успеет дожить до того дня, когда воочию увидит её в объятьях кого-то чужого. Иного не вынесет.

Эти семь жалких дней вдали от неё казались пыткой. Раф то и дело кружила в его мыслях, появлялась перед глазами, призраком витая повсюду. Отвлечься помогали лишь поиски, пытки и случайные драки, когда шум в ушах и разгоняющийся по венам адреналин смазывали её образ хотя бы на какое-то время.

Вчера, правда сказать, всё-таки не выдержал. Вернувшись на Землю, сорвался, первым делом направился к ней, дабы увидеть хотя бы на мгновение. Издалека. Не собирался нарушать слова, данного в ту ночь и вновь нарушать её пространство. Хотел лишь убедиться, что в порядке. Понаблюдать пару секунд, вдохнуть её сладкий запах, ощутить тепло её энергии. Этого было бы достаточно для того, чтобы суметь продержаться ещё немного.

Он практически не спал, ведь, закрывая глаза, каждый раз видел её перед собой. Это было самой извращённой формой наказания, которое Вселенная только могла послать. Раф смущённо тянулась за поцелуями и невинно прижималась ближе, как бы не замечая, какую реакцию вызывает в нём одними своими прикосновениями. Смотрела этими своими большими небесно-голубыми глазами, в коих можно утонуть, и довольно улыбалась.

Стала наваждением, от которого не скрыться.

«Проваливай в ту бездну, из которой явился, и оставь меня, наконец, в покое», — её голос был полон презрения, лютой ненависти, но даже эти жестокие слова принял как истинный дар. Ведь наконец услышал его вживую, а не прокручивал в памяти.

Его маленький беспощадный ангел безошибочно распознала его присутствие, хотя он и находился на расстоянии двадцати метров, в самом конце коридора, спрятанный тенью. Осознание этого наслаждением разлилось по телу, погружая в негу. Что-то в грудной клетке, там, за рёбрами, непривычно сжалось, стоило лишь увидеть её расплывчатый силуэт. Раф, сама того не ведая, смогла каким-то образом проникнуть под кожу так глубоко, что ни одна сила в мире не могла это вытравить. Он хорошо это знал. Ведь не единожды пытался.

Когда в следующий миг понял, что направлялась она в кабинет своего обожаемого клоуна, это вызвало непроизвольную вспышку гнева. Представлять её наедине с Теренсом было подобно смерти и скорей предпочёл бы быть подвешенным за рога, чем думать об этом, но понимал, что ничего не может сделать. Он отпустил её, дал свободу, собственными руками подписал себе приговор, позволив тем самым другим мужчинам претендовать на её внимание. Заслуживал ли того этот похотливый ублюдок, что раздевал свою студентку глазами каждый раз, как видел? Нет, но это было её выбором, против которого не смел идти. Не имел больше никакого права вмешиваться.

С самого начала осознавал, что история с «дополнительными уроками» — лишь жалкая отмазка, которую Теренс искусно напихал в рот старине Аркану, а тот и рад был проглотить. Некоторые святоши почему-то предпочитают судить других по себе, и директор ангельской стороны, кажется, совершенно не видел в этом ничего предосудительного. Но сам Сульфус видел. Очень хорошо всё понимал. Это было на уровне какого-то низменного, почти животного инстинкта: чувствовать, когда кто-то другой метит на твою территорию. И это невероятно бесило. Осуждал ли мудилу? Ни капли, ведь сам оказался не в силах противостоять её великолепию, возведя на рукотворный алтарь, которому поклонялся, словно выживший из ума фанатик.

Но любое действие сейчас — шаг назад, ошибка. Нельзя, чтобы Раф догадалась об истинном мотиве его поступка и поведения. Сульфус должен уберечь её любой ценой, даже если это значит гореть в адском котле ежесекундно.

Ночь расставания стала сущим кошмаром. Единственное, за что может поблагодарить судьбу, милостью которой предателем оказался самый близкий друг семьи, так это за то, что сыграть свою роль стало проще. Он вообще мало что помнит о происходящем после того, как двери оказались открыты. Побрёл тогда к своей цели инстинктивно, не помня уже даже собственного имени и чувствуя странное волнение от близости к разгадке, о которой столько грезил.

Правда ошарашила так сильно, что едва не лишила рассудка. Была боль, отрицание, ненависть, которые пришлось быстро подавить, дабы взять себя в руки. Впереди предстояло самое сложное: оттолкнуть её.

Раф тогда ошибочно приняла его чувства, испытываемые к Азазелю, на свой счёт. После этого стало проще убедить её в том, что по сути своей являлось полной ложью. Сульфус долго обдумывал и прокручивал в голове всё, что должен сказать. Выискивал самые слабые, уязвимые места, дабы ударить по ним. Эти слова застревали поперёк горла, душили, скобили и расцарапывали нёбо, но вылетали просто, на одном дыхании.

Он держался из последних сил, чтобы не прижать её к себе, не отдать всю свою магию до последней капли, дабы исцелить от истощения и травм. Безумно хотел во всём сознаться, но вовремя одёргивал себя, понимая, что в таком случае и ей выпишет билет в один конец. Нет. Его маленький ангел должен жить. Дальше. Без него.

Сульфус ведь в любом случае не сделал бы её счастливой, не так ли? Раф всегда мечтала о большем: славе, почёте, власти, которую возымела бы, сидя по правую руку от своих Сфер. А что же ей мог предложить он? Тайные тисканья в коридорах и позорную казнь за метку с дьяволом? Даже сумей они каким-то образом всех обмануть и скрыть правду на долгие звёзды, путь наверх ей был бы навсегда закрыт.

Поэтому, как ни крути, всё было сделано правильно.

Алкоголь уже почти не жёг внутренности при очередном глотке. Морально же легче всё ещё не становилось, и это чертовски бесило. В голове — сплошной хаос, состоящий из хаотично сменяющихся мыслей; перед глазами — мутная пелена. Впрочем, разглядывать здесь всё равно было нечего, учитывая абсолютную тьму. Заброшенное крыло школы, естественно, никак не освещалось, а эта маленькая коморка, послужившая ему этим вечером своеобразным убежищем, не имела даже окна. На стене неподалёку висел, кажется, подсвечник — отголосок прошлых технологий, когда мир ещё не знал об электричестве — но было лень даже пошевелить пальцем, чтобы его зажечь.

В нос резко ударяет запах чего-то свежего, чистого, с лёгкими ароматами лаванды, отчего лёгкие сжимаются. Из груди вырывается очередной смешок, наполненный отвратительной жалостью к самому себе: уже настолько, видать, помешался на своём чёртовом соулмейте, что кругом начинает мерещиться.

Когда в следующую секунду дверные петли раздражающе скрипят, голова инстинктивно поворачивается в сторону звука. Мозг плавится, перезагруженный информацией, которую не очень-то способен чётко обрабатывать в полупьяном состоянии, а глаза уже во всю жадно изучают замерший на пороге силуэт.

— Сульфус.

Его имя из её уст звучит как колыбельная. И пусть голос пропитан ядом, ледяным презрением, это всё ещё сродни благословению.

— Соскучилась? — саркастически интересуется, едва сдерживаясь, чтобы не добавить привычное «мой ангел». Называть её так — сладость, привилегия и очередной извращённый собственнический фетиш, на котором давно помешался. Ничего так не хотел, как сделать её своей окончательно, но теперь не имел даже права произносить эти два грёбаных слова.

Блядь, как же это всё сводит с ума.

Несмотря на темень, он знает, что её лицо вспыхивает, багровея от злости и смущения. И, решив не отказывать себе в удовольствии увидеть её, щёлкает двумя пальцами, зажигая свечи на стенах. Образовавшееся слабое освещение придаёт обстановке лёгкую интимность.

— Ты — моё извечное проклятье.

Он хмыкает.

— Позволь заметить, я занял эту комнату первым, — заносчиво тянет, указывая на бутылку.

Раф поджимает губы, пытаясь, по всей видимости, придумать оправдание самой себе, как вообще здесь оказалась. Нервничает, негодует, злится — и вновь делает всё это столь очаровательно, что это заставляет невольно залюбоваться. Никогда ещё не встречал никого, кто может испытывать столько разных эмоций одновременно и притом совершенно не уметь их скрывать. Ей же это чертовски шло, добавляя особенный шарм.

— Хорошо, тогда оставлю вас с бутылкой наедине, — раздражённо цедит, а после, справившись с вихрем ярости внутри себя, более спокойно добавляет: — Ведь неодушевлённый предмет — это единственное, что способно вынести твоё общество больше пяти секунд.

Сульфус смеётся, качнув головой. И тут неожиданно пронзает догадка. Его маленький кровожадный ангел возмездия явно очутился здесь не просто так. Знает её достаточно хорошо, чтобы понять: мучается от чего-то, бежит, подсознательно ища спасения там, где всегда находила — рядом с ним.

И дело ведь не в разбитом сердце и пошатанной гордости. Иначе метка бы не привела её сюда. Что-то другое терзает, не даёт покоя, заставляет забиться в угол.

Турнир. Ну конечно. Она в панике, что довольно понятно и естественно. Как и всегда, успела накрутить себя, не подозревая даже, что бояться нечего. Он уже об этом подумал, причём сразу же, как услышал новости из уст поганого рыжего генерала. Но ошибочно решил не тревожить её сегодня, дать набраться сил перед поединком и разобраться со всем завтра.

— Стоять.

Дверь за её спиной закрывается столь стремительно, что Раф испуганно вздрагивает, отбрасываемая вперёд порывом образовавшегося ветерка. Брови её сходятся на переносице, когда осознаёт, что повелась на трюк, которым обычно пугают смертных. Управлять предметами умеет каждый дьявол, ибо сводить с ума людскую душу подобными фокусами — истинное наслаждение.

Фыркнув и одарив недовольным взглядом, отворачивается и тянется к дверной ручке, но за пару сантиметров до касания одёргивается. Крылья её слегка подрагивают, пока молча наблюдает за тем, как этот жалкий кусок металла плавится.

— Подпалить дверную ручку, чтобы запереть меня здесь — это так по-взрослому, — ворчит, скрещивая руки на груди и вновь оборачиваясь, дабы не ощущать себя столь уязвимо. — Но напомню, что я всё ещё могу проходить сквозь стены.

— Разве это не считается дурным тоном? — поддевает колкостью, поднимаясь со своего места.

— Общение с тобой — вот истинный признак дурного тона.

Он ухмыляется, медленно подходя ближе. С каждым шагом всё явственнее ощущает её тепло, по которому так сильно скучал, и постепенно теряет контроль. Температура собственного тела никогда не вызывала вопросов и не являлась признаваемым дефектом, что хотелось бы исправить, но, попробовав один раз, больше не мог не желать испытать это вновь. Каким-то невиданным образом Раф была единственной, кто мог его согреть. А для дьявола, выросшего среди жара, исходящего от Преисподней, это было чем-то естественным. Родным. Нормально ли, что, проведя в Серном городе неделю, по-настоящему дома чувствовал себя только рядом с ней?

Абсолютно точно нет. Ясно, что давно уже потерял рассудок.

— Я скучал по твоим колкостям, — это должно было звучать желчно, издевательски, но невольно вышло слишком нежно. Большая оплошность.

Раф тоже улавливает интонацию и отшатывается, увеличивая дистанцию. Челюсть её слегка дрожит, а зубы до боли вонзаются в нижнюю губу. Внутри неё происходит борьба.

— Хватит. Не смей снова играть со мной. Я уже сыта твоими уловками по горло.

Потребовалась вся выдержка, чтобы не сорваться, когда её голос под конец дрогнул, обнажив скрытую, тщательно замаскированную боль. Он застыл, не понимая, почему это так его трогает, душит; словно вспарывает артерии и выворачивает внутренности наизнанку. Разве не этого добивался? Её ненависть — это цена, которую заплатил за возможность подарить лучшую судьбу.

Сульфус вдруг ощутил приступ ярости, разглядывая её. Бледная, исхудавшая, с темными кругами под глазами и искусанными в кровь губами. Тень прежней себя, но все ещё такая... великолепная. Да, совершенная. Не думал, что жалкие семь дней способны так сильно её изменить. Все это время тешился представлениями, воспоминаниями о её гладкой тёплой коже, горящем небесно-голубом взоре, рядом с которым облака казались жалкой подделкой. Помнил, как смотрела на него ласково, влюблённо; как старалась быть привлекательнее для него, начиная использовать косметику и совсем не понимая, что это не нужно. Бессмысленно. Для него уже давно стала апогеем желаний.

А теперь... ничего из этого не было. Испарилось, затянув её в какой-то кокон отчаяния.

На смену ярости, которую испытывал к самому себе, пришло непривычное, отвратительное бессилие. Она не должна меркнуть. Нет. Должна сиять, как самая яркая звезда, ведь таковой и являлась, но почему-то не верила, тонула в каких-то комплексах, силком навязанных идиотским обществом.

Сейчас впервые в жизни понимал, что не знает, как ответить. На языке вертелась сотня фраз, которые так хотел сказать ей, но не мог. Нужно отступить, пока не поздно.

— Я не играю тобой, — хладнокровно ответил, надевая привычные маски и закрываясь. Рука потянулась к бутылке. — Просто я пьян.

Раф с недовольным взглядом проследила за тем, как он залпом её опустошил.

— У тебя явный алкоголизм.

Он хмыкнул, не собираясь спорить с вполне справедливо изложенным фактом.

Её рот слегка приоткрылся, а выражения лица стало крайне задумчивым. Словно боролась с собой, обдумывала что-то, не будучи уверенной, что стоит говорить то, что собиралась. Одёргивала себя и снова возвращалась к тому же. В какой-то момент её барьеры всё же рухнули.

— Хватит пить. Завтра утром турнир. Ты можешь пора... — она замялась, подбирая синоним к очевидному «пораниться». — Потерпеть неудачу.

Сульфус едва не улыбнулся. Эта забота, которую так отчаянно пыталась скрыть, была приятна.

— Я способен справиться с парочкой летающих инвалидов даже если у меня будет похмелье, уж поверь, — самодовольно произносит, одаривая насмешливым взглядом. — А вот тебе помощь нужна, и я помогу.

Раф передёргивает так, словно эти слова — пощёчина. Взгляд становится ледяным, колким, а скулы заостряются. Теперь её ненависть становится физически ощутима, сжигая весь кислород в комнате.

— Слишком уж дорого мне обходятся сделки с тобой и любая помощь. Так что воздержусь.

Он раздражённо цокает.

— Это не вопрос твоей гордости или старых обид. Прими мою помощь... — мольбу прячет за ехидством, вовремя вспоминая о роли, которую должен играть. — В знак благодарности за все услуги. Можешь считать это платой. Дьяволы всегда платят долги.

Сочти это уже чем угодно: манипуляцией, расчётом, унизительной для тебя благотворительностью, но согласись уже, блядь! Перестань себя изводить.

На её губах расцветает улыбка, скорее напоминающая злобный оскал. На его собственный манер она делает пару шагов навстречу, равняясь. А после задирает голову, смотря прямо в глаза.

— Ты прав, это не вопрос гордости или обиды. Дело в другом, — елейным, пугающе спокойным голосом тянет, шепча прямо в губы. — В том, что ты мне больше не нужен. Никогда по-настоящему не был и не будешь. Я справлюсь со всеми своими проблемами сама.

Браво, мой ангел.

Так сильно изменилась, выросла за какие-то ничтожные семь дней. Это не может не восхищать. Теперь тревога о том, как она будет жить дальше, без защиты, когда его казнят, наконец попустила. Стала почти терпимым ноющим фоном в груди. В очередной раз убедился, что всё сделал правильно. Именно злость, желание доказать, жить чему-то или кому-то вопреки всегда были её истинным стимулом. Со скорбью бы не справилась, а вот с ненавистью — вполне.

Конечно, словам этим не предавал никакого значения. Не сможет убедить сейчас — завтра силком затолкает в коморку ещё раз и заставит выслушать план. Откажется снова — значит будет действовать иначе, смухлюет прямо на арене. Выпотрошит и запугает её соперника до начала состязания. Использует проклятые амулеты. Сделает что угодно, если потребуется, но не оставит без защиты.

— Глупо отвергать помощь, когда её предлагают, — сухо отрезает, придав голосу побольше мрачного оттенка. — Я считал тебя умнее.

Раф хмыкает, и в уголках её глаз блестят слёзы.

— Нет. Глупо было когда-то тебе поверить.

Повисает долгая пауза.

Она отворачивается, подходит к противоположной стене и прижимается лбом. Рвано дышит несколько мгновений; плечи её трясутся, а руки медленно сжимаются в кулаки. Сульфус усилием воли в очередной раз заставляет себя замереть, игнорируя острое желание утешить, сгребсти в свои объятья и рассказать всю грёбаную правду.

— Что тебе ещё от меня нужно? Зачем ты опять вернулся? Не наигрался? — тихо, едва слышно прошелестела одними губами. — Обещал ведь, что оставишь в покое.

Каждое слово пропитано такой безнадёгой, усталостью и отчаянием, что начинает воротить. Видеть её такой — нестерпимо больно, хотя и думал, что сильнейшие страдания давно уже постиг и пережил. Нет, это не идёт ни в какое сравнение с тем, когда ломают кости, сжигают плоть или режут сталью, пропитанной ядами. Происходящее с ней ранит сильнее от осознания, что сам и довёл до этого. Собственными руками уничтожил то, чем так восхищался и надеялся уберечь.

Раф балансирует на грани. Не плачет, не кричит, не бросается проклятиями и оскорблениями, и оттого страшнее в сто крат. От девушки, чьих эмоций, тепла и внутреннего стержня хватило бы на то, чтобы воскресить целое чёртово кладбище, не осталось и следа.

Сульфус молчит, зная, что ответить на это нечего. Боится выдать себя, если осмелится произнести хоть слово. И её это, кажется, лишь сильнее раздражает.

— Ты хотя бы раз задумывался, через что мне пришлось пройти? — её голос полон отчаяния, дрожит и срывается. — Ты сломал меня. В ту ночь ты уничтожил всё во мне. Сравнял меня с грязью, перешагнул, а теперь заявляешься как ни в чём не бывало и просишь снова довериться? Да пошёл ты.

Она качает головой, прикусывая губу с такой силой, что образовывается небольшая кровавая ранка. Держит голову высоко, смотрит прямо в глаза, не позволяет себе дать слабину, словно опасаясь, что это будет смертельно. Гордая. Всегда была такой.

Рука непроизвольно дёргается, повинуясь первородную порыву — защитить, оградить хотя бы от физических страданий, запретить причинять себе боль и стереть эту проклятую капельку крови. Но успевает вовремя остановиться, сжать ладонь в кулак и отойти подальше, прячась в тени.

— Мне жаль, что разочаровал тебя и стал причиной таких... неудобств, — подобрать нужное слово оказалось сложнее, чем вырывать кому-то язык. Удивительно. — Но сейчас не время, чтобы вспоминать прошлые обиды, — он вздохнул. — Ты имеешь полное право считать меня ублюдком, но я правда не желаю видеть тебя мёртвой или покалеченной.

Раф испускает истерический смешок.

— Перестраховываешься на случай, если снова понадоблюсь? Как ты там сказал однажды? — притворно призадумалась, закатив глаза. — «Не люблю растрачивать полезные ресурсы»?

Он криво усмехнулся.

— Не жду, что ты поверишь в мою искренность. Есть много вещей, о которых ты не знаешь, и потому твоя ненависть абсолютно оправдана, но... — делает небольшую паузу, расставляя акценты. — Это не должно ослеплять тебя и заставлять отказывать от помощи, когда это необходимо.

Сульфус мысленно проклинает себя за то, что не может отступить и оставить её в покое, как того просит. Вся скрупулёзно выверенная стратегия летит в бездну, грозясь в любую секунду обратиться пеплом. И всё же, страх за неё душит гораздо сильнее.

— Так объясни мне, — неожиданно спокойно произносит, вынудив оторопеть. — Расскажи, чего я не понимаю.

Эти слова звучат как искреннее желание дать второй шанс и во всём разобраться. Где-то в глубине её души — там, куда не проникла обида и злость — всё ещё живёт надежда, что происходящее — фальш, кошмарный сон, из которого очень хочет выбраться.

Свеча за их спинами медленно догорает, погружая атмосферу в полумрак. На уши давит оглушительная тишина, разряжаемая лишь её тяжёлым дыханием. Из-за скудного освещения остальные инстинкты обостряются, глаза до последнего цепляются за хрупкий силуэт, надеясь выжечь себе её облик на сетчатке. Воздух становится тяжёлым, её сладкий аромат оседает в носу, спускается ниже, заставляя лёгкие гореть. Держать дистанцию — величайшая мука. Будь он смертным грешником, его личным Адом и наказанием после смерти было бы именно это: видеть её, чувствовать, но не иметь возможности дотронуться.

— Сульфус, — тихо зовёт по имени, окончательно дурманя. — Пожалуйста.

После этого слышится сдавленный всхлип.

Он замирает. Собственное тело кажется оковами, из которых не может выбраться.

— Прикоснись ко мне.

Блядь.

Это было неуверенной просьбой, но для него — приказ, которому не в силах воспротивиться. Началом конца, что так беспрекословно, неотвратимо сводит с ума. Раф даже понятия не имеет, что, попроси она его сейчас встать на колени — выполнил бы в ту же секунду. Соскучился, изголодался по ней так сильно, что даже разум больше не властен. Её желание — это всё, что имеет хоть какое-то значение.

Он идёт на её зов послушно, словно цепной пёс, которого поманили костью. Не понимает, говорит ли в нём сейчас алкоголь или собственные потаённые, порочные потребности, да и не имеет никакого стремления разбираться. Преодолевает разделяющее их расстояние в несколько шагов, нависая грозовым облаком. Разглядывает, любуется, греется в лучах её солнца. Запястье правой руки зудит, озаряется свечением, что слабо пробивается под толщей ткани, когда нежно, почти невесомо касается её щеки. Понятия не имел, что вообще способен на подобное.

Её кожа всё такая же мягкая, тёплая, напоминающая чистый шёлк. Все внутренние барьеры окончательно рушатся, сносимые натиском влюблённого лазурного взгляда. Она ластится в ответ, ладошками проводит по груди и привычно встаёт на носочки, вытягивая шею. Сульфус понимает, что окончательно потерял всякий контроль, когда рефлекторно склоняется ближе и тянется к её губам.

До поцелуя остаётся пару жалких мгновений, когда она вдруг усмехается и увеличивает дистанцию. Смотрит с издёвкой и самодовольством. Абсолютное хладнокровие.

— Тебя, оказывается, так просто обмануть, — ядовито-приторным голоском тянет, поправляя воротник его рубашки. — Так и кто теперь ты? Одинокий мальчик, готовый бежать ко мне по первому зову?

Он непроизвольно едко улыбается в ответ, одаривая восхищённым взглядом. Совсем её недооценил. Смертные говорят, что обиженная женщина — самое опасное существо на планете, но, видят Сферы, разозлённая и оскорблённая Раф — вот истинное оружие массового поражения.

Это было не только проигрышем, но и предосудительным, неоправданно рисковым ходом, ведь, когда её гнев спадёт и вернётся способность здраво анализировать, она сможет запросто всё понять. Догадаться, чем именно вызваны его слова и поведение на самом деле. Этого нужно избежать всеми возможными способами.

— Браво, мой ангел возмездия, — глумливо гогочет, сверкнув глазами. — Но нет. Я просто надеялся, что мне перепадёт напоследок.

Раф кривится. Вся её спесь мгновенно улетучивается, обнажая болезненные точки.

— Ублюдок. Только в твоих снах.

— Скорее в твоих, — дразнит, напоминая о прошлом, стараясь посильнее уколоть. — Это ведь наше место встреч?

Он подмигивает, видя, как краснеют от гнева её щеки. Чудесно, сработано как надо. Уничтожать единственно прекрасное, дорогое у него определённо получается лучше всего. Именно этому его учили последние вспышки: как бить, калечить, умерщвлять. Ни на что иное и не способен в принципе.

— Довольно. Это было моё последнее предупреждение. Будь добр, начни вести себя как мужчина и держи слово, которое дал, — с презрением цедит, возвращая себе выдержку. — А если вновь приблизишься ближе, чем на пять метров — я вырву твоё гнилое сердце из груди и с радостью потопчусь.

Сульфус улыбается ещё шире, не в силах придать лицу более нейтральное выражение. Эта девушка определённо была создана специально для него. Убеждается в том сильнее с каждым чёртовым днём. Идеальная во всём.

Блядь, он даже почти возбудился.

Одарив взглядом, полным отвращения, она силой мысли очерчивает вокруг него огненное кольцо, загоняя в ловушку. Её крылья даже не трансформировались, да и с уст не сорвалось ни единого слова, когда призвала чужеродную магию, что получила в подарок от их связи. Подобному выпаду совершенно не удивился: ещё в самом начале, принявшись её тренировать, догадался, что именно через злость можно раскрыть истинный потенциал. Способности Раф, как и её уверенность, росли с каждым днём, и от этого становилось спокойнее. Страх за неё постепенно отступал, возвращая способность дышать.

Она справится со всем. И это главное.

***

Руки трясутся, пытаясь разобраться с молнией на сапожках. Стук собственного сердца отчётливо отдаётся в ушах, разгоняя первобытных страх по телу вместе с кровью. Зрение мутное, расфокусированное, но каким-то чудом удаётся разглядеть стрелки на настенных часах. Восемь сорок пять. У неё ещё есть пятнадцать минут. Славно.

Уснуть минувшей ночью так и не удалось. Перевозбуждённая и вместе с тем совершенно опустошённая — именно такой вернулась в свою спальню, с некой завистью подметив, что Ури уже крепко спит. Почти часовой прём душа нисколько не сморил и даже не помог перезагрузиться. Сна не было ни в одном глазу, поэтому, смирившись, Раф просто лежала и разглядывала потолок, отсчитывая время.

Мысли, так или иначе, крутились вокруг двух вещей. Разговор с Сульфусом вымотал так, как ни одна тренировка до этого. Душу, словно кислотой, раздирало очередное разочарование и горькое на вкус осознание: сама идиотка. Была ею и остаётся. Ведь всё ещё тянется к нему, ждёт, иначе как объяснить тот удручающий факт, что сама пришла? Он не мог подстроить эту встречу. И пусть даже сотворил тот мелкий фокус с расплавленной дверной ручкой, это не являлось главной причиной, почему она сразу же не ушла.

Нет. Просто хотела. Жаждала его так сильно, что не слушала голос разума и вновь толкала себя на дно. Смотрела в его глаза, тонула, изо всех сил пытаясь прочесть там одно-единственное: «я тоже скучаю и нуждаюсь в тебе».

Стало ли легче от того, что высказалась? Самую малость. Но действительно испытала секундное наслаждение, увидев, как Сульфус теряет свой холёный контроль и падает к ногам. Вернула ему все те его мерзкие слова, отплатив той же монетой. Месть — действительно самое желанное блюдо, которое только приходилось пробовать. Потрясающее послевкусие.

И даже попутно смогла убедиться в нескольких вещах.

По какой-то неизведанной причине он всё ещё был озабочен вопросом её выживания. Прагматичность это или что-то иное? Треклятый соулмейт, несмотря на тяготы судьбы, оставался личностью чрезмерно избалованной, не привыкшей делиться своими «игрушками» и позволять портить их «товарный вид» кому-то другому. А ещё он совершенно точно желал её. То стало ясно по его горящему взгляду, рухнувшим на долю секунды внутренним барьерам и нетерпеливым касаниям. Ничего, впрочем, удивительного: их странные отношения начались именно с физического притяжения. На том и закончили.

Вторая причина, не отпускавшая из удушающего капкана, заключалась в турнире. Не имея ни малейшего понятия, что делать, Раф судорожно перебирала сотню вариантов. Пару раз даже ощутила склизкое сожаление, что не приняла предложение о помощи. Но тут же мысли те отгоняла: лучше умрёт, чем наступит на горло гордости. Вновь довериться тому, кто однажды предал — величайшая глупость.

Механично пригладив волосы и быстро осмотрев себя в зеркале, пришла к выводу, что её будущий соперник на поле боя вряд ли станет тратить много сил. Скорее взорвётся от смеха, осознав, что нужно сражаться с тем, кто едва стоит на ногах.

Вспомнив, что опаздывать нельзя, вылетела из спальни и направилась в сторону комнаты состязаний, которая сегодня примерит на себя роль арены. Запуганные, сбитые с толку студенты уже заполонили коридоры и опасливо озирались по сторонам, надеясь, вероятно, что сейчас к ним кто-нибудь выйдет и скажет, что это было розыгрышем. Она этими иллюзиями себя не тешила, давно поняла, что жизнь — редкостная дрянь, пинающая изо дня в день. Никакого милосердия.

Во рту пересохло, когда приблизилась к дверям, через которые проходила сотню раз, дабы выиграть право первого хода при работе со смертным. И подумать не могла, что однажды, смотря на них, будет трястись как продрогшее насекомое. Собравшись с духом, сделала шаг вперёд, дабы слиться с общей толпой и зайти внутрь, но тут вдруг ощутила прикосновение со спины.

Раф подавила нервный вскрик, оборачиваясь и встречаясь взглядами с Теренсом.

— Пойдём со мной. Нам в другую сторону.

Раскрыв рот от удивления и не зная, что ответить, позволила молча увести себя чуть поодаль.

— Что происходит? Зачем?

Профессор мягко улыбнулся. Осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет, и с небывалой нежностью дотронулся до щеки костяшками. Скользнул ниже, обвёл большим пальцем контур губ, а после нехотя отстранился, вспомнив, видимо, что сейчас не время и не место для подобных вещей.

— Я ведь обещал, что позабочусь о тебе, помнишь? Больше нечего бояться.

Она вздрогнула, силой воли вынудив себя никак не реагировать. Оставаться с ним наедине было волнительно, особенно сейчас, когда действия его с каждым разом становились всё провокационнее и смелее. Не уверена, что готова к новой близости с кем-то другим. И едва ли когда-нибудь будет.

Но услышанное всё же подействовало необычным образом, разливаясь теплом и облегчением по затёкшим от перенапряжения мышцам. Его голос звучал убедительно, вселяя слабую надежду.

Раф вдруг поймала его взгляд, скользящий по её шее и опускающийся на ключицы. Жадный, довольный, полный какого-то скрытого подтекста, что не успела распознать.

— Рад, что ты всё ещё носишь мой подарок, — кивает в сторону цепочки, которую подарил перед Осенним балом, — и буду счастлив, если он и впредь будет всегда при тебе.

Скулы сводит от фальшивой улыбки.

— Конечно.

Удовлетворённый ответом, Теренс ведёт её за собой дальше, пока, наконец, не останавливается у одной из дверей. Его рука на долю секунды оказывается на её пояснице, подталкивая и словно убеждаясь, что девушка никуда не сбежит. Он пару раз стучит по дереву, объявляя о своём пришествии и следуя нормам этикета, а после открывает дверь и пропускает её вперёд.

Раф делает пару шагов и застывает, широко распахнутыми от удивления глазами рассматривая обстановку. Просторная комната, условно разделённая светлыми и тёмными оттенками интерьера пополам, поражала своей роскошностью. Даже кабинет директора был во много раз скромнее, чем это помещение, о существовании которого до сего дня и не задумывалась. Но больше всего, вне всяких сомнений, впечатляло панорамное окно во всю стену, через которое открывался впечатляющий вид на арену. Странно, что столько времени проведя по ту сторону, ни разу не замечала ничего подобного. И в голову не приходило, что за происходящим в комнате испытаний можно следить. Объяснение, впрочем, тому нашлось мгновенно: с таким количеством магии и всевозможных амулетов возможности бессмертных безграничны.

Отойдя от первоначального шока, запоздало заметила, что здесь собралась целая толпа. Почётные стражи обеих сторон распластались по противоположным концам комнаты вдоль стен, сливаясь с ними и выглядя почти что игрушечными статуэтками. Аркан и Темптель находились чуть поодаль, у окна, окружив два позолоченных сосудах, в которых, вероятно, находились конверты с именами всех студентов для жеребьёвки.

А вот значительную часть пространства занимал огромный мягкий диван, стоящий ровно по центру. Здесь могло бы поместиться не менее десяти вечных, но с комфортом расположились всего два генерала.

Теренс прокашлялся, обращая на себя внимание.

— Как вы и просили, генерал, я привёл её. Этот ангел — полусмертная, удостоившаяся однажды великой чести быть удочерённой Высшими Сферами, — с энтузиазмом произнёс, расплывшись в ослепляющей улыбке. — И, на мой скромный взгляд, одна из лучший студенток нашего потока. Директор Аркан, думаю, согласится с моим мнением.

Раф раскрыла рот от удивления, не зная, как реагировать. Что происходит?

Повисло затяжное молчание, и все присутствующие одновременно посмотрели на неё, скользя оценивающими и одновременно с тем недоброжелательными взглядами. Это заставило ещё больше занервничать, ощущая себя диковинным зверьком, запертым в клетке для увеселения публики. Как же мерзко.

Генерал, впрочем, будто и вовсе пропустила услышанное мимо ушей, даже не шелохнувшись. А вот директор сурово нахмурился и поджал губы. Кажется, происходящее ему сильно не нравилось.

— Не стану спорить, девочка действительно талантлива и делает замечательные успехи по всем теоретическим дисциплинам. Но с остальным есть некоторые... — он резко замолчал, подбирая правильное слово, — сложности. — Она вдруг ощутила прилив тепла, когда профессор Аркан посмотрел на нее, и этот взгляд был добрым, сопереживающим, почти отеческим. — С которыми, уверяю вас, она способна справиться.

Послышался голос Кэссиди — резкий, грубый, повелевающий:

— Подойди.

Раф, глотая склизкую тревогу, что комом встала поперёк горла, на ватных ногах обошла диван и встала перед генералом, почтенно склонив голову. Всё внутри сжалось под холодным, хлёстким, неодобрительным взглядом женщины, которая могла сломать десятки судеб по щелчку пальцев. От неё за километр разило властностью и бессердечностью. Невероятно, что столько страха другим ей удавалось внушать, блаженно распластавшись на мягкой перине и ничего не говоря.

— Смотри на меня.

Она мгновенно подчинилась, стараясь взять себя в руки — собрать весь страх, как ненужный хлам, — и запрятать поглубже, в самую дальнюю часть подсознания.

— Бледная. Тощая. Взгляд затравленный, как у полумёртвого купидона, — язвительно перечислила, скривившись. — И это — лучшая студентка? Начинаю сомневаться в вашей компетенции, профессор Теренс.

Раф прикусила язык, чтобы не ляпнуть ничего в ответ. Поймала предостерегающий жест друга и молча снесла унижение.

— Ведомость полугодовых отметок, подписанная большинством педагогов школы, возможно изменит ваше мнение, ваше светлейшество, — ровным голосом объяснился, не ведясь на неприкрытую провокацию.

Кэссиди все ещё скрупулёзно изучала её, прищурившись и прикусив внутреннюю сторону щеки, пока, наконец, задумчиво не протянула:

— А не тот ли это ангел, что поджёг мою дражайшую племянницу средь бела дня? — возможно показалось, но в тоне её сквозило неподдельное веселье. Так, словно обсуждался пустяковый слух.

Девушка вспыхнула, не собираясь сносить клевету в свой адрес. Это уже было слишком — нести ответственность за сумасшедшие поступки соулмейта. Гордо задрав подбородок и выпрямив спину, ледяным тоном процедила:

— Вы ошибаетесь, мой генерал. Это нелепая случайность и отвратительная ложь, к которой я не имею никакого отношения.

Закончив говорить, Раф приготовилась к худшему, слишком поздно поймав себя на мысли, что дерзость и язвительность ей с рук не спустят. Идиотка. Неудивительно, если сейчас её отправят на турнир первой. Так и не выучилась на прошлых ошибках.

Но собеседница лишь хмыкнула, прислонив к губам позолоченный кубок с тёмно-вишнёвой жидкостью.

— Ну наконец-то. Зубки всё-таки есть.

Рядом послышался недовольный вздох.

— К чему этот спектакль, Кэссиди? — с нотками раздражения в голосе вмешался Кубрал, скрестив руки на груди.

— Маленькая благотворительная акция, — её лицо тронула едва заметная полуулыбка. — Главная благодетель ангела — это милосердие, не так ли? — вопрос был риторическим, не требующим ответа и обращённый скорее к остальным представителям высшей расы, которые не осмелились ответить. — Кем же я буду, отправив на бойню девочку, что Сферы посчитали достойной наградить бессмертием, но обделили силами? Нет, так не годится, — голос был полон притворства, что никак не удалось скрыть. — Ты станешь моей тенью в этой школе, пока я здесь. Сегодня же твоя задача заключается в том, чтобы прислуживать. Забери поднос у Мэйбл и встань позади.

Она несколько раз моргнула, всё ещё находясь в состоянии шока и пытаясь осознать услышанное. Всё, что происходило здесь, скорее напоминало сюрреалистичный сон. Что это значит? С чего бы тем, кто прибыл в школу с заявлением, что Сферы больше не хотят тратить время и ресурсы на «слабых», жалеть её? Можно ли вообще поверить в слова о милосердии из уст той, кто собирается с упованием наблюдать за тем, как вчерашние дети рвут друг другу глотки? Все студенты для них — расходный материал для увеселения.

От осознания жестокости и двуличия челюсти сводило, но, решив, что хватит на сегодня испытывать судьбу, Раф подчинилась. Направилась в сторону, где стояли Почётные Стражи ангельской стороны, и неловко перехватила поднос из рук одной из двух близняшек. Мэйбл поморщилась при этом так, словно ей пришлось дышать одним воздухом с мелким бесом, что питается плотью грешников. Очередная мерзкая особа.

— В таком случае количество участников получается неравным. Кому-то из дьяволов не хватит соперника, — воодушевлённо пробормотала Темптель, изогнув бровь. — Может быть, стоит отменить турнир вовсе? Каждый ученик Золотой Школы имеет право закончить первый курс обучения без дополнительных угроз и стресса, прежде чем проснётся Сфера Света и Тьмы.

— Поддерживаю коллегу, — тут же подхватил профессор Аркан. У них складывалась неплохая коалиция. Интересно, всегда ли они были так дружны и подхватывали друг друга на полуслове? — Довольно несправедливо, что кому-то из ангелов придётся сражаться дважды с разными соперниками. Ваш поступок, генерал, вне всяких сомнений благороден, но мы имеем риск получить много недовольства, если студенты прознают о подобной форме фаворитизма. Разумнее отложить это на конец года, когда все будут в равных условиях.

Что они имели в виду и пытались донести было совершенно ясно: не секрет, что некоторые бессмертные уже превосходили своих ровесников. Выходцы из влиятельных и почтенных семей — такие, как, например, Джоэль, Джонатан и даже Ури — обучались с раннего детства под крылом лучших наставников, дабы поскорее и с большей вероятностью на успех пробежаться по карьерной лестнице. Многих из них также подпитывала мощь родовой магии, делая сильнее и выносливее с первых дней жизни. К обеим категориям относился Сульфус. И то, что всех остальных первогодок заставляли сражаться с ними наравне, не дав даже доучиться и раскрыть свой потенциал — нонсенс.

— Хватит ныть. Просто уберите имя какого-нибудь дьявола из списка, — махнула рукой Кэссиди, раздражённо закатив глаза.

— Кто сильнейший студент на вашем потоке? — спросил Кубрал, бросив быстрый взгляд в сторону Темптель.

Та, напряжённо выпрямившись, сквозь зубы процедила:

— Сульфус.

Главнокомандующий присвистнул, качая головой.

— Выблядок Велиара? — со жгучим интересом и страстью протянул. — Ну уж нет, он останется. Хочу посмотреть на это. Слышал, что он однажды выцарапал парнишке глаза, дабы оглушить, а потом одним махом вырвал оба крыла. С ним нас ждёт фееричное шоу.

К горлу подкатил тошнотворный ком, и Раф набрала в лёгкие побольше воздуха, беззвучно молясь о том, чтобы её прямо сейчас не вырвало на этот ошеломительно дорогой ковёр. То, с каким восторгом об этом говорили, не укладывалось в голове совершенно, ведь это была чья-то жизнь. Чей-то ребёнок.

Теперь становилось всё больше понятно, почему Сульфус с таким отвращением и резкостью на это реагировал. Если подобные одобрительные возгласы преследовали его каждый раз, когда он нехотя калечил и убивал других, это априори будет вселять огромную ненависть. К ним и самому себе. Едва ли психика способна с этим справиться. Странно, как он вообще смог всё это пережить.

Руки задрожали. Чёрт. Нельзя думать об этом. Нельзя его жалеть и искать оправдания. Монстр всегда останется монстром.

Кубрал лениво поднялся с дивана, подходя к чаше, около которой стояла Темптель. Спустя пару мгновений вытащил оттуда сложенный вдвое кусок бумаги и развернул, вчитываясь.

— Понятия не имею, кто такой Мефисто, но можете передать, что сегодня его второй день рождения. Свободен.

Девушка у стены, одна из Почётных Стражей дьявольской стороны, тут же засуетилась, подавая голос:

— Привести его сюда, мой генерал? Как эту... — она запнулась, проходясь по Раф высокомерным взглядом и не зная как, видимо, охарактеризовать.

— Что? — непонимающе протянул, нахмурившись, а после, сообразив, махнул рукой и сел на прежнее место. — Нет. Это Кэссиди любит коллекционировать зверюшек, не я.

— Приступайте к работе, уважаемые директора. Время начинать, — шутку соперника упомянутая ранее личность пропустила мимо ушей, кивая в сторону суетившихся студентов по ту сторону стекла. — А ты подай мне ещё вина. Я сегодня праздную.

Раф не сразу сообразила, что это предназначалось ей. Отмерев, крепче сжала одной рукой поднос, а другой потянулась к кувшину и, стараясь не разлить, налила жидкость в протянутый кубок. Всё вокруг всё ещё казалось чем-то невозможным, донельзя абсурдным, затянутым в плёночку плохо отрепетированного спектакля. Только сейчас, вдохнув резкий запах алкоголя, смогла сообразить, что генерал пила вовсе не вишнёвый сок. Удивилась бы, наверное, но лимит на это давно исчерпан за сегодняшний день. В Энджи-Тауне нет крепких напитков, и распивать их на виду у всех — вопиющее преступление против всяких приличий для любого ангела, но, беря в расчёт общее поведение гостей, это действительно мелочь. Что угодно теперь покажется мелочью после всего увиденного.

— И что же ты празднуешь? — со смешком поинтересовался Кубрал, облокачиваясь на спинку.

— Продолжение рода, — ровным голосом ответила и сделала небольшой глоток. — Непутёвая дочь моей сестры, оказывается, обрела метку не так давно. И пусть она почему-то решила это скрыть, правда всё-таки вылезла наружу, — Кэссиди рассуждала об этом, как о чём-то будничном, подкладывая под локоть подушку. — Сама девчонка, конечно, никчёмна, но её детородные функции вкупе с меткой дают мне надежду на более удачное следующее поколение.

— И как же ты узнала о метке? — с ещё большей иронией протянул дьявол, и, судя по его интонации, ответ он примерно уже знал.

— Заставила своих Почётных Стражей схватить её, раздеть и осмотреть, — пожала плечами.

Кубрал злобно рассмеялся, проходясь по ней взглядом, полным уважения и признания. На секунду могло даже показаться, что в этом было что-то ещё — потаённое, двусмысленное, — но Раф уже успела понять, что это всего лишь манера их общения. Генералы вынужденно сосуществуют рядом, из последних сил терпя тот факт, что не могут повырывать друг другу сердца. Хотя одно их определённо связывало и даже роднило: прожжённый до мозга костей садизм.

— Интересно, кто же этот несчастный парнишка, что удостоился чести породниться с тобой?

Кэссиди неодобрительно поджала губы.

— Не спрашивай, — слышится тяжёлый театральный вздох. — Безродный заикающийся щенок. Но чудо ведь никто не отменял? Всё в руках Вселенной, возможно, она благословит нашу семью на рождение достойного преемника. Обвенчаю этих двоих летом, пусть плодятся.

— Тебе, как всегда, не везёт, дорогуша. Вселенная уже давно повернулась к тебе задом.

— Сказал тот, чей род загнётся с его смертью, — елейным тоном прошипела в ответ. — Последнего кузена ты ведь казнил пару звёзд назад вместе с собственным сыном? У меня, в отличие от тебя, хватает мозгов не разбрасываться ресурсами попусту.

Мужчина хотел было что-то сказать и — если судить по почти звериному оскалу — нечто уничижительное, но оказался прерван директорами, которые подали сигнал, что всё готово.

Турнир начинается.

Правило было объявлено всего одно: никакой пощады и церемониала. Победителем становится тот, кто сможет покалечить своего противника настолько, что он не найдёт в себе силы подняться и продолжить бой. Или пока проигравшая сторона громко не объявит, что сдаётся, но это, естественно, будет приравнено к крайнему позору. Не воспрещались никакие приёмы или степени агрессии, отчего становилось ясно: главное уже не победить, а хотя бы выжить и остаться при своих двух функционирующих крыльях.

Желудок болезненно сжался. Такого варварства в истории не было никогда.

Раф затаила дыхание, заставляя себя буквально прирасти к полу, чтобы не упасть. Колени тряслись, а сознание медленно уплывало, затуманиваясь плотной дымкой. Она не здесь; всё это — не по-настоящему, лишь глупая иллюзия. Ей на самом деле не придётся прятаться и безмолвно наблюдать за тем, как страдают её подруги или знакомые. Становилось жалко всех без исключения, ведь, несмотря на убеждённость в собственной циничной натуре, это на самом деле было не так.

Взгляд на секунду зацепился на Сульфусе, который скрупулёзно всматривался в толпу ангелов, ища, по всей видимости, её. Губы тронула лёгкая улыбка. Неужели волнуется? Приятно видеть, когда хоть что-то в их жизни идёт в итоге не по его извращённым планам.

По голове словно ударили чем-то тяжёлым, когда сухой голос директора прорезал оглушительную тишину по ту сторону стекла:

— Мики.

Слышимость была превосходная: так, будто Аркан говорил совсем близко, а не находился на большом расстоянии, разделённый стенами. Генералы действительно предусмотрели всё, чтобы наслаждаться своим шоу с максимальным комфортом.

Руки наставника задрожали, сжимая в кулаке бумажку с именем. Студенты ангельского потока обернулись и расступились, создавая живой коридор для застывшей от шока Мики. Быть первой всегда непросто, но, стоит отдать должное, она быстро взяла эмоции под контроль и направилась в центр зала. Спортивное прошлое определённо её закалило, научив не поддаваться страху.

Темптель, выждав паузу, с демонстративно недовольным видом запустила ладонь в другую чашу. Изящным — как и всегда — движением выцепила сложенный вдвое лист и развернула, вчитываясь в написанное. Лицо её стало непроницаемой маской гнева, когда на одном дыхании выплюнула:

— Гас.

Раф зажмурилась и отвернулась, не в силах смотреть на это. Не могла даже вообразить в полной мере, насколько больно и отвратительно им на душе сейчас было. Ставить их друг против друга — самая жестокая шутка судьбы, которую только можно вообразить. Их отношения, такие чистые, светлые, полные нежности и заботы, смешивали с грязью. Возможно, они ещё и не любили, но всё-таки были крайне близки, и заставить сражаться варварским способом — тоже самое, что вырвать сердце. Это было слишком.

Что они сейчас чувствовали, стоя на расстоянии вытянутой руки и смотря в глаза? Невозможно представить.

Директора в целях безопасности вернулись в комнату, как было велено генералами, а после прозвучал сигнал, объявляющий о начале поединка. Арена, не управляемая Сферой Света и Тьмы, никак не преобразовалась и не контролировала происходящее, поэтому остальные студенты расступились, вжимаясь в стены и прячась по углам, дабы ненароком не стать случайной жертвой.

Когда спустя пару мгновений так и не послышалось ни единого звука, Кэссиди выругалась и крикнула, чтобы они перестали стоять и приступили к сражению. Раф всё-таки открыла глаза и посмотрела на друзей, заметив, как Гас, едва шевеля губами, что-то тихо шептал. Мики, чья грудная клетка быстро поднималась и опускалась, осторожно качнула головой, видимо, в знак несогласия. Но что-то всё же убедило её сдаться, и, взлетев, вяло атаковать. Дьявол уклонился, активируя магнитные крылья и посылая несколько особо крупных и тупых металлических предметов в сторону противницы, которые та, естественно, с лёгкостью парировала.

Следующие пять минут прошли примерно также. Они не сражались — поддавались, тщательно следя за тем, чтобы не навредить. Даже при обычном состязании за право первого хода любой ангел и дьявол выкладывались с большей страстью и ожесточённостью, ослеплённые мыслями о победе. Всё это становилось настолько очевидно, что генералы не выдержали. Разъярённый Кубрал резко поднялся и в несколько шагов оказался у окна, ударив по стеклу с оглушительным остервенением.

— Чего ты сопли по арене размазываешь, кретин? Соберись уже и покажи, на что способен настоящий дьявол! Мне осточертело наблюдать за неудачником, который сражается хуже младенца, только что вылезшего из своей потаскухи-матери, — каждое его слово было резким, пропитанным ядом и разочарованием. — А если не можешь проучить эту суку, так и скажи, чтобы я отправил кого-то достойного, — он вдруг скользнул мимолётным взглядом по Деймосу и Фобосу. — Любой из моих Стражей научит тебя, как надо сражаться. Будешь собирать потом девчонку по кусочкам в пакетик прежде, чем с позором вылететь отсюда.

— Кубрал, — предостерегающим тоном вмешалась Кэссиди, не собираясь терпеть угрозы в сторону ангела. — Знай границы.

— Не лезь в мои воспитательные методы. Толстяку была нужна мотивация, — злобно процедил на полтона ниже, возвращаясь на своё место.

Кэссиди ничего не ответила, просканировав уничижительным взглядом и вновь обратив всё своё внимание на арену.

Мики и Гас явно слышали первую часть разговора, состоящей из угроз. Оба замерли в воздухе и уставились в сторону непроницаемой стены, откуда послышался грозный голос. Можно сказать, что это подействовало в какой-то степени отрезвляюще. В самом извращённом смысле этого слова, конечно.

Мики взяла инициативу на себя, ударив первой. Сила липких крыльев парализовала соперника на какое-то время, заточив в ярко-жёлтый клейкий кокон. Дьявол с трудом выбрался, а после, повалив её на землю, вызвал землетрясение, тем самым полностью дезориентировав в пространстве. Схватка стала ожесточённее, но, судя по всё ещё хмурым лицам генералов, недостаточно, ведь не было пролито ни капли крови. Раф услужливо подлила Кэссиди ещё вина, слабо надеясь, что алкоголь охмурит её и вынудит поскорее закончить весь этот ужас.

Отвлёкшись, она упустила переломный момент в битве. Сгорая от тревоги и боли за друзей, подошла ближе, практически прилипнув к окну. Приложила ладонь к стеклянной перегородке, пытаясь дотянуться до них, поддержать, оказаться рядом. Из головы разом выветрились указы и задачи, отведённые ей с новой ролью личной служанки. Не думала ни о чём, кроме боли, что терзала сердце за судьбы тех, кто по какой-то невиданной причине стали дороги за жалкие полгода. Стоять и смотреть, не имея возможности помочь — страшная пытка, о жестокости которой раньше никогда не задумывалась.

И ведь было о чём волноваться.

Теперь уже Гас лежал посреди поля боя, одним быстрым движением вытирая кровь из носа. Его взгляд, полный нежности и мольбы, был направлен на застывшую над ним девушку, чьи плечи дрожали. Возможно, это было из-за рыданий, но определить точно невозможно: она стояла к ним спиной и опустила голову, не позволяя разглядеть себя.

Раф не уверена до конца, но, кажется, соперник одними губами прошептал что-то вроде «Мики, пожалуйста» прежде, чем ангел в бессилии упала на четвереньки, расцарапав ладони. Одной Вселенной известно, чего ей это стоило — подняться через мгновение и взлететь повыше, практически к самому потолку, а после — активировать ледяные крылья и наколдовать огромную глыбу льда, что полетела в сторону Гаса. Разлетевшись при столкновении, острый осколок вонзился в шею и пробил сонную артерию.

Он даже не попытался отскочить или защититься.

Смотреть на это дальше было невозможно. Когда послышался характерный хруст, Раф крепко зажмурилась и отвернулась. Чтобы не закричать, прикусила нижнюю губу так сильно, что во рту появился мерзкий привкус железа. Кто-то позади неё ахнул и выругался, но это заглушили радостные вопли и аплодисменты. Хотелось убежать, скрыться, закрыть уши руками, сделать, что угодно, только бы не слышать. Но всё тело будто бы парализовало, затянув тугими путами.

Заставить себя открыть глаза смогла лишь после того, как прозвучал сигнал, оповещающий о конце первого раунда. На арене уже никого не было. Тёмно-бордовая лужа крови разливалась, поглощая собой всё пространство и впитываясь в старые половицы. Уборщики всё уберут, магия вернёт в первоначальный вид, но комната состязаний никогда не будет прежней. Запах не вытравить. Воспоминания не изъять. Покалеченные души не излечить.

И где-то там, посреди всего этого хаоса и ужаса, одиноко валялся маленький брелок в виде двух переплетающихся крыльев. Виновато поблёскивал, переливался, манил своей чистотой и искренностью чувств, что принадлежали его хозяйке. Мики, вероятно, взяла его с собой в качестве талисмана на удачу, а после случайно выронила в ходе сражения. Какая отвратительная ирония.

В подсознании так не кстати всплыли отрывки недавнего прошлого, что навсегда теперь будет омрачено произошедшим.

— Сложно представить, что Мики теперь должна подарить, дабы затмить это великолепие.

Гас рассмеялся, пряча украшение обратно в карман и, по всей видимости, пылая от нетерпения поскорее его подарить.

— Ну, она может сделать мою статую в полный рост изо льда и поставить у парадной лестницы.

Судьба была к ним слишком жестока.

Мотивация Гаса пожертвовать собой вполне объяснима и прозрачная. Он — один из лучший учеников, что ещё осенью едва не забрал душу смертного. Мики же второгодница, которой никто не собирается давать третий шанс. Расчёт был простым и справедливым. Но легче от этого не становилось.

Кэссиди сияла от восторга и гордости так, словно собственноручно одержала победу. Строгие черты её лица расплывались, преображаясь до неузнаваемости под мутным от слёз взором. Красота этой женщины стремительно меркла, обнажая гнилую алчную душу. Всё в ней было омерзительно.

Онемевшие конечности плохо слушались, но Раф заставила себя вновь встать позади дивана и подлить ещё вина. С трудом переборов желание плюнуть ей в кубок.

Следующие несколько поединков пролетели стремительно. Она их даже не запомнила. Ничего не видела и не слышала. Подсознательно переместилась в другое место — безопасное, солнечное, спокойное — где не страшно и не больно. Ведь вскоре поединки приобрели совершенно другой настрой: злость и ярость в бессмертных копилась, наполняя каждого жаждой мести и свирепостью. Они хотели победить. Хотели пролить кровь соперника в отместку за покалеченного в прошлом раунде друга. Касаться друг друга всё ещё не могли из-за правил ВЕТО, и это, наверное, единственная причина, по которой никто никого не выпотрошил голыми руками. Но проявляли смекалку, изобретая тысячу способов покалечить.

Вот о чём когда-то говорил Сульфус. Животные инстинкты.

Раф смотрела прямо перед собой, дабы не вызывать недовольств и вопросов, но упрямо отказывалась запоминать и анализировать происходящее. Нет, это всё — не по-настоящему, лишь иллюзия, кошмар. Золотая Школа, которая всегда была самым надёжным, светлым местом, не могла превратиться в пыточную. Всё это — сон, и надо лишь проснуться.

Из оцепенения вывел чей-то полный агонии стон. Вздрогнув и вернувшись в реальность, увидела нанизанного на острый металлический штырь своего однокурсника. Ангел бился в конвульсиях и хрипел, кашляя кровью, пока кто-то с особым цинизмом проталкивал орудие глубже ему в грудь.

Она всхлипнула и отвернулась, бормоча что-то невнятное.

— Что ты там говоришь, голубка? — задумчиво прошипела Кэссиди, двумя пальцами поглаживая подбородок.

Почувствовав призрачную надежду, Раф трясущимися руками отложила поднос и опустилась перед ней на колени. Гордость не имела никакого значения, если на кону жизнь и благополучие всех, с кем делила кров столько месяцев. Была готова молить о пощаде для обеих сторон. Никто не заслуживал этой участи.

— Хватит... Пожалуйста, — голос стал сиплым, каждое слово застревало в горле вместе с воздухом. — Остановите это. Измените правила.

Генерал выразительно изогнула бровь, смотря с непониманием. Тяжёлая ладонь опустилась на голову Раф, поглаживая по макушке, словно послушного питомца.

— Прекрати блеять и трястись, словно овца перед убоем. Истинный ангел не показывает своего страха и никогда не просит милости. Ты ведь хочешь однажды чего-то добиться, не так ли? — удивительно, как в одном тоне одновременно прослеживались нотки и цинизма и какой-то притворной, почти материнской заботы. — Власть не прощает слабость. Вчера я увидела в тебе что-то, что можно назвать неплохим потенциалом, так что не разочаруй меня, — на этих словах Кэссиди её резко оттолкнула. — А теперь заткнись и вернись на своё место.

Со спины послышались едкие смешки, принадлежащие Почётным Стражам. Игнорируя их существование, она нехотя подчинилась. До боли прикусив внутреннюю сторону щеки, вцепилась в поднос, как за последнюю опору реальности, и продолжила наблюдать. Чувствуя, как с каждой новой секундой внутри что-то всё больше ломается.

«Если это — цена за возвышение, то я не хочу её платить. Лучше буду вечным разочарованием, посмешищем, но никогда не стану такой, как вы. Душа стоит дороже почёта и власти».

Прежние иллюзии о славном будущем рухнули, словно замок из песка. Мечты о том, как станет Серафимом и войдёт в круг Совета Высших, больше не тешили. Ведь каждый из них — бесчувственная сволочь, что подписал приговор невинным школьникам. Без голосования и одобрения всех членов ничего бы не произошло. Раз даже директор Аркан не мог вмешаться и остановить, значит закон был полностью на стороне обезумевших генералов.

Вся система, на которых держатся их миры, прогнила до основания.

В памяти так некстати всплыли слова ненавистного соулмейта.

«Я столько времени твержу тебе, что Сферы — один сплошной кусок лживого дерьма, а ты всё ещё чему-то удивляешься?»

Уголки рта непроизвольно растягиваются в подобии какой-то кривой улыбки. Ну конечно. Сульфус всегда по итогу оказывается прав. Браво.

Когда по ту сторону стекла называют имя некогда лучшей подруги, Раф теряется. Да, конечно было ожидаемо, что Ури рано или поздно вышла бы на ринг, но когда это происходит, по спине пробегает колючий холодок. Несмотря на сложности в отношениях, всё ещё, как и прежде, сердце рвалось от тревоги. Столько звёзд дружбы не могли пройти бесследно.

В соперники ей была выбрана Кабале. Об этой девушке было известно довольно мало, они редко пересекались и почти не разговаривали напрямую. Знала лишь, что та иногда отсутствовала продолжительное время по личным причинам, и была крепко привязана к Кабирии, Гасу и Сульфусу. От этого стало немного легче: по крайней мере, Ури выпала не безумная садистка. Могло быть и хуже.

Из-за того, что во время прошлого поединка несколько студентов, ожидающих своей очереди, случайно поранились, было решено перед началом сражения освободить комнату от посторонних. От внимания не ускользнуло то, с какой нежностью и обеспокоенностью Кабале провожала взглядом Сульфуса, пока тот, в свою очередь, одарил поддерживающей и утешительной улыбкой. Эти — на первый взгляд — незначительные жесты для дьяволов крайне редки и неестественны.

Могло ли это означать, что между ними есть какая-то особенная связь? Быть может, Кабале и Сульфус...

Раф решительно оборвала эти мысли, подавляя ревностный огонёк в груди. Нет. Это не её дело. Ей вообще плевать с кем он спит.

Ури выглядела растерянной, когда подлетела к центру арены, но быстро собралась и спрятала страх, как всегда учила её бабушка. Не дожидаясь, пока соперница подготовится, атаковала первой, быстро и резко. Воспользовавшись метео-крыльями, устроила торнадо, который моментально захватил в плен Кабале и закружил. Дьяволица потеряла ценные крупицы времени, оказавшись не готовой к удару, но вскоре сориентировалась и превратилась в какую-то несуществующую птицу с огромными крыльями, что в два взмаха смогла выбраться.

Следующим шагом Кабале стало создание множества двойников, которые стремительно окружали и наступали на Ури, отвлекая внимание, пока оригинал готовилась к следующей ловушке.

Ошибкой здесь стало то, что Кабале не могла знать и предугадать всех талантов соперницы. Способность преображаться и принимать облик разных животных они делили на двоих, что — вне всяких сомнений — придавало зрелищности поединку для генералов, но и одновременно с тем являлось проблемой для обеих девушек. Преимущества здесь ни у кого не было.

Ури перевоплотилась в тигра, по очереди вонзаясь в клыками в каждого двойника, пока, наконец, не добралась до настоящей Кабале. Девушка успела отлететь, но потеряла бдительность, и в следующую секунду её ждал новый удар. Ангел молниеносно вернула себе свой вид и активировала способность цветочных крыльев, создавая двухметровое хищное растение с подвижными листьями и хищной пастью. Раф до этого видела его лишь в учебнике профессора Гезарии: оно росло на окраинах Энджи-Тауна и питалось мелким зверинцем. Их стебли крайне полезны при изготовлении разных зелий, поэтому их всё ещё не уничтожили, несмотря на опасность. Но и тщательно за ними следили, не позволяя вырасти и представлять угрозу жителям.

Ури себя превзошла. Растение схватило Кабале, путами обвиваясь по конечностям и парализуя. Выбраться несчастной удалось лишь с третьей попытки и приложив значительные усилия для его уничтожения. Цветок в предсмертной агонии, извиваясь, схватил её за крыло и отбросил на несколько метров прежде, чем рассыпаться пеплом.

Послышался неприятный треск, как если бы ломались кости.

Кабале попыталась подняться, оперевшись на руки, но тут же рухнула обратно. Её левое крыло было вывихнуто.

Раф обомлела, раскрыв рот от удивления. Все бессмертные получают множество травм даже на обычных поединках в комнате состязаний. Падают на крылья, за что-то ими цепляются, но... Это никогда не доводит до подобных травм. Невероятно.

Такое возможно только если... К горлу подкатил тошнотворный ком. Только если крылья были раньше сломаны и стали очень хрупкими.

Почему Кабале не освободили от поединка так же, как её саму? Выпускать её на бойню — верх жестокости.

Одной Вселенной известно, сколько в этой девушке силы духа и храбрости, ведь она смогла заставить себя встать и продолжить. Громко простонала, вправляя крыло, но всё-таки поднялась. Шансы однозначно стали неравны, и, кажется, даже Ури прониклась какой-то жалостью, поумерив пыл и стараясь действовать более гуманно, но этого всё равно было недостаточно. Кабале падала раз за разом, и её собственные атаки стали смазанными, неточными, слабыми.

Рядом послышался раздражающий скрежет зубами. Кубрал ударил кулаком по подлокотнику и повернулся к одному из своих стражей, Мигелю:

— Иди туда и заставь эту суку сражаться, как подобает. А если не хочет — пусть прямо сейчас собирает свои манатки и катится в ближайший бордель, зарабатывать себе на жизнь там. Золотая Школа и учителя не должны тратить своё время на тех, кто может нас только позорить и стонать, словно шлюха в злачном переулке.

До сей поры ни во что не вмешивающаяся Темптель вздрагивает, словно от удара.

— Нет, — инстинктивно выкрикивает, а после, взяв эмоции под контроль, более спокойным тоном продолжает: — Отправьте к ней кого-то другого, мой генерал. Женщину. У вас много Почётных Стражей. Кубсида сможет замотивировать её лучше Мигеля.

Лицо Кубрала было искажено маской гнева: ноздри раздулись, губы растянулись в зверином оскале. Его терпение, кажется, было на исходе. Дьявольская сторона проигрывала уже второй раз подряд, что закономерно отразилось на настроении обоих высокопоставленных гостей.

Раф уже крепко уяснила сегодня, что такие личности — искушённые властью и безнаказанностью, воодушевляющиеся разве что от вида рек крови — крайне не любят, когда им перечат. Всё может стать только хуже.

— Вы оспариваете мои приказы, директор? — в голосе слышатся опасные игривые нотки. — Позвольте напомнить, что я здесь — царь и бог, и моё слово, как и любая воля — закон. И если я вдруг решу, что для мотивации Мигелю будет необходимо нагнуть эту девку прямо там и засунуть в неё член, он это сделает. Вам всё ясно?

Темптель побледнела так сильно, что показалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Её губы сложились в тонкую полоску, а в глазах промелькнула истинная ненависть. Не оставалось ничего иного, как отступить и молча кивнуть.

Происходящее всё отчетливее напоминало какой-то театр абсурда. Все они были вынуждены мириться и беспрекословно подчиняться, не смея сказать ни слова. Безропотные рабы, занимающиеся удовлетворением досуга двух давно поехавших тиранов — отличная аннотация, например, к какой-нибудь книге про антиутопию.

Раф задержала дыхание, смотря за тем, как Мигель спускается к арене и быстрыми, резкими движениями приближается к центру. Сражавшиеся девушки оторопели, застыв на одном месте и оглядываясь по сторонам с явным непониманием. Страж схватил Кабале за плечи и потряс, словно тряпичную куклу, несколько раз прежде, чем склониться к её уху и что-то сказать. Выражение ужаса, застывшее в её глазах в тот момент, будет ещё долго преследовать по ночам.

То, как Кабале сжалась и затряслась, когда Мигель грубо схватил её, резануло по сердцу. Было в этом что-то ещё: непонятное, страшное, уходящее, вероятно, корнями в далёкое прошлое. Она не просто испугалась — была на грани истерики.

Впрочем, эффекта, которого Кубрал добивался, ожидаемо не произошло. Поединок выиграла Ури, которая, воспитанная суровой бабушкой, никогда не отступала даже из жалости или солидарности. Сегодня ей выпал очень хороший шанс: показать, зарекомендовать себя в глазах Кэссиди. Такой лотерейный билет она бы ни за что не упустила.

Все следующие сражения проходили практически однотипно. Раф так устала наблюдать за этим и страдать каждый раз, когда кого-то ранят, что просто буравила стеклянным взглядом стену или часы. Любые чувства притупились, оставляя после себя сплошную пустоту.

Отвратительно от осознания, что это зрелище стало за каких-то ничтожных шесть часов чем-то... обыденным? Привычным и приевшимся? Стоны, хрипы, булькающие звуки, сопровождающие агонию от ран, эхом звучали в голове, не останавливаясь ни на секунду. И даже закрывая глаза или отворачиваясь от стекла, она всё ещё видела покалеченные тела в неестественных позах. Ощущала запах крови. Но... это больше не трогало. Словно всё внутри покрылось корочкой льда.

Вот что, получается, чувствовал Сульфус? Вот почему стал циничным, бесчувственным ублюдком?

Она даже не сразу заметила, как генералы объявили о пятнадцатиминутном перерыве перед двумя решающими сражениями, дабы немного размяться. Опомнившись, стремглав вылетела из комнаты и, применив скоростные крылья, дабы ни с кем не столкнуться, спряталась в ближайшей уборной. Закрывшись в кабинке, спиной прислонилась к дверце и скатилась на пол. Мышцы ног заныли, так не кстати напоминая о том, что все эти часы провела практически в одном положении. Хотя думать об этом и жаловаться — истинное кощунство, учитывая альтернативу.

Поняв, что держать лицо сейчас не перед кем, Раф позволила эмоциям себя одолеть. Дыхание сбилось, грудная клетка сжалась, а к горлу подступила тошнота. Понимая, что её сейчас вырвет, поднялась и просеменила к раковине, несколько раз ополоснув лицо холодной водой.

Нужно было взять себя в руки. Но как? Как, например, соулмейт жил дальше после всего того, что видел в прошлом?

За алкоголизм его больше не осуждала.

Пробыв здесь ещё какое-то время и отдышавшись, вернулась назад. Очередной поединок подходил к концу. Скоро всё закончится, осталось потерпеть совсем немного.

Порядком охмелевшая и с почти детским азартом наблюдавшая за ареной Кэссиди её опоздания даже не заметила. Исход битвы славно её воодушевил, подарив очередную победу ангелам. Счёт был практически равным.

Когда пришло время объявлять имена последних соперников, в горле пересохло. Она поняла, что за всё это время не видела поединка лишь двух бессмертных, которых знала слишком хорошо. И обоих примерно одинаково ненавидела. Смотреть на их противостояние будет чем-то почти личным, снова волнительным.

— Самое сладкое вселенная решила оставить нам на десерт, — саркастически протянул Кубрал, скрещивая руки на груди и вторя её мыслям.

Сульфус и Джоэль — самая неожиданная комбинация, которая и в голову не могла прийти. Этот бой будет неравным и несправедливым. Хотя, говоря честно, едва ли найдётся хоть кто-то, кто сможет дать достойный отпор дьяволу, который много вспышек только и делал, что учился убивать.

Раф ненавидела Джоэль по множеству причин, но всё равно никогда не пожелала бы ей оказаться с ним в паре. Это чересчур жестоко.

Голову пронзает догадка. Ничего и не будет. Кэссиди остановит весь этот цирк, не позволив единственной племяннице так сильно собой рисковать. Весь день эта женщина только и делает, что напивается, празднуя эфемерное продолжение своего рода. В её планах обвенчать Джоэль уже этим летом, не дожидаясь даже окончания обучения, так станет ли отправлять её на убой? Нет, не логично.

Аргумент казался непреклонным, точным, но... Ничего не происходило. С уст генерала так и не сорвалось ни единого слова, пока финальная пара соперников вставали на свои позиции.

Кэссиди лишь выпрямилась, принимая ровную позу и не сводя глаз с арены. Её лёгкую нервозность выдавал лишь подрагивающий уголок рта.

Есть ли в этой женщине хоть что-то святое? Маловероятно.

Раф напряглась, зная, насколько беспощадным является Сульфус. Раз он вырвал кому-то язык голыми руками посреди учебного дня, то что может сделать с девушкой, чьи мучения приведут его к победе? Ему ничего не стоит размозжить её голову, вырвать сердце или крылья за пару минут. Уверена, что даже найдёт способ сделать этого, не касаясь напрямую.

Способен ли поддаться ей, быть мягче, проявить сострадание?

Нет. Только не когда на кону стоят его амбиции и честь рода, о котором так скорбит.

«Я не одобряю насилие над женщинами», — в памяти так неожиданно вспыхнули его слова, что произнёс ещё в начале года. Подобного рода вещи всегда презирал, громогласно заявляя и уверяя, что никогда до такого не опустится.

Что ж, посмотрим, чего стоят твои слова на деле.

Все замерли в ожидании, не сводя напряжённого взгляда со стекла, что разделяло их. Несколько минут не происходило ровным счётом ничего, и удивительно, но даже привычно сразу раздражавшиеся от этого генералы не вспылили, продолжая смиренно ждать.

Сульфус неторопливо обходил арену, словно меряя её шагам и о чём-то размышляя. Лениво, совершенно не прикладывая никаких усилий, отражал атаки Джоэль, бросая изредко в её сторону взгляды, полные негодования. Так, словно она была надоедливой мухой, что кружила над ухом и отвлекала.

В какой-то момент он остановился и поднял глаза, скрупулёзно рассматривая стену, за которой находились наблюдатели. Там, с его стороны, увидеть их или хотя бы заподозрить присутствие посторонних было невозможно. Маскирующие чары и амулеты работали отменно, вгоняя всех студентов в тупик от непонимания, как именно за ними вообще следили.

Но он как будто смог разгадать и точно определить точку обзора. Его губы исказились в какой-то маниакальной улыбке прежде, чем театрально поклонился. А после развернулся и начал своё шоу.

Сульфус использовал огненные крылья, поджигая всё помещение. Пламенные кольца обрамляли всю арену, образуя какой-то непонятный узор или лабиринт, и загоняя тем самым Джоэль в ловушку. На это определённо потребовалось огромное количество магии, ведь огонь занимал не только всю площадь комнаты состязаний, но и в высоту доходил до нескольких метров. По какой-то невиданной причине ангел не взлетела, чем, вероятно, лишила себя последней возможности спастись.

Созданное им пламя не касалось его, позволяя свободно проходить в любом направлении. Чего именно он добивался всё ещё было непонятно, ведь не делал больше ровным счётом ничего. Лишь изящно, медленно наступал в сторону соперницы, будто хищник, что вышел на охоту и решил перед обедом немного поиграть со своей жертвой.

А потом случилось одновременно неожиданное и довольно закономерное событие. Огонь, пожирающий комнату, неумолимо растекался, поглощая собой весь интерьер. Дыма стало так много, что обзор полностью пропал. Из-за тёмно-серой дымки разглядеть хоть что-то было попросту невозможно. Одним Сферам теперь было известно, что Сульфус там с ней делает.

— Вот ведь сукин сын! — взревел Кубрал, а после посмотрел на учителей. — Разберитесь с этим!

Они переглянулись между собой, а после принялись суетиться в поиске решения. На это ушло пару драгоценных минут, которые оказались решающими, ведь вскоре тишину пробил истеричный крик Джоэль:

— Я сдаюсь! — голос был жалобным, полным боли и страха. — Пожалуйста, остановите это! Я сдаюсь, сдаюсь!

Неожиданно дымовая завеса, как и весь огонь, пропали. Сульфус вышел в центр и развёл руками.

— Надеюсь, вы слышали моего оппонента? — с иронией протянул. — Насколько я помню, в правилах было сказано, что поединок может быть закончен, если один из нас попросит пощады. Именно это и произошло.

Генералы застыли, переваривая услышанное. Медленно повернули головы, встречаясь взглядами и обдумывая, что можно сказать. Кэссиди покраснела от гнева, а руки Кубрала сжались в кулаки. Это был первый раз, когда всё пошло не по их плану. Печально, наверное, так долго ждать самое фееричное шоу и ничего не увидеть.

Ещё никто не просил пощады, не сдавался, доводя дело до конца. Даже если это значило остаться без конечностей или со вспоротым животом. И какого же, должно быть, унизительно осознавать, что единственная, кто на это осмелился — племянница генерала. Потрясающее фиаско и величайшее пятно позора на всю их семью.

Кэссиди угодила в ловушку, сети которой сама и растянула. Выражение её лица будет греть сердце ещё очень долго.

— Спасибо за внимание, — с издёвкой продолжил Сульфус, не дождавшись ответных возражений. И, вновь поклонившись, покинул комнату.

Однако, веселье испарилось, стоило вниманию переключиться на распластанной по полу Джоэль. Она едва слышно хрипела, скорчившись в позе эмбриона. Вся правая сторона её тела — от макушки до пят была сожжена, обезображена почти до неузнаваемости. Даже крыло было подпалено, что, по всей видимости, и блокировало процесс регенерации.

Раф вновь почувствовала подступающую к горлу тошноту. Какой бы стервой Джоэль не была, всё ещё оставалась девушкой, которую искалечили одним из самых жестоких способов. Когда Сульфус поджёг её волосы — это было забавной шуткой, способом проучить, поставить на место. Это никак не затрагивало её жизнь, безопасность и физическое благополучие, ведь магическое пламя тут же погасло, стоило последнему волоску на голове догореть.

Но сейчас... Сейчас это было зверством, ничуть не уступающим тому, что видела последние семь часов. Он мог выбрать тысячу иных способов победить, но как всегда выбрал самый отвратительный.

Грош цена твоим словам, Сульфус.

Сердце обожгло импульсом ненависти. Впрочем, ничего нового.

***

Раф тенью петляла между коридорами, стараясь оставаться незамеченной и особо не обращать внимание на окружающую обстановку. То, во что превратилась Золотая Школа всего за день, можно смело назвать адской воронкой. Напряжение витало в воздухе, грозясь в любую секунду обернуться очередным кошмаром.

Дьяволы и ангелы держались обособленно друг от друга, то и дело бросая ненавистные взгляды или проклятья. Те, что отделались лишь парочкой ушибов или незначительными ранениями, поддерживали и присматривали за товарищами. Перебинтованные туловища, кровавые подтёки и пятна на одежде и полу, отсутствующие конечности — всё это вмиг стало привычным зрелищем. Стоны, плач, утешающие слова доносились из каждого закоулка, создавая самую страшную единую симфонию, что только доводилось слышать.

И это ведь были ещё везунчики. Те, чьи ранения слишком серьёзны, до сих пор находились в больничном крыле под присмотром целителей, которые просто не успевали оказать помощь каждому. Обе стороны не досчитали внушительное количество студентов.

Но если плоть заживёт, воспоминания всё равно никогда не померкнут. Отнюдь не травмы оказались самым ужасным последствием этого дня. Изорванная в клочья душа каждого, кто был здесь, теперь жаждала одного: мести, облегчения, утешения. И эту воронку уже, кажется, не остановить.

Весь тот хрупкий мир и взаимотерпение, которого удалось достичь за последние полгода, резко рухнули, создавая очередную непроходимую стену. Теперь казалось невероятным, что ещё не так давно они все вместе веселились на Осеннем бале, смеялись, спокойно делили одно помещение. Пример, поданный однажды Кабирией и Анг-Ли, дали многим смелость сблизиться с соперником, найти точки соприкосновения и вести приемлемое сотрудничество.

Это был не просто турнир. Ловушка, подстроенная для того, чтобы посеять зерно ненависти и поджечь, устроив грандиозный пожар. Кубрал и Кэссиди на славу постарались.

Раф прикрыла рот рукой, чтобы не проронить ни звука, когда едва случайно не столкнулась с какой-то девушкой. Она была так обезображена, что узнать удалось с трудом. Левая часть лица практически полностью отсутствовала: пустая глазница, огромная дыра на месте щеки и угла челюсти открывали вид на голые кости. Даже вместо носа — уродливая щель. Её руки вытянуты перед собой, как у зомби из комиксов Эндрю, что пытаются проложить себе путь на ощупь. По здоровому правому главу, из которого непрерывным потоком текли слёзы, становилось ясно, что обезболивающие зелья почти не справлялись.

Элеонора. Милая тихоня из параллельного класса, в котором учится Джонатан. В неё попало какое-то проклятье, что разъело плоть за пару минут. Этот поединок был восьмым по счёту и продлился недолго.

К ней со спины подошёл парень — тоже раненный, но не настолько, всё ещё крепко стоявший на ногах — и осторожно поддержал за талию, помогая найти правильное направление. С ним они пересеклись взглядами всего на мгновение, и Раф прочитала в нём сильное осуждение, инстинктивно отходя в сторону.

Она чувствовала свою вину. Корила себя каждую секунду, не в силах найти покой. Пока остальные жертвовали собой и страдали, теша эго генералов, сама пряталась по ту сторону арены и молча наблюдала. Да, это не было её выбором, но это не значит, что ответственность полностью снята.

Должна была что-то сделать. Найти сотню способов помочь или остановить. Но не смогла.

Поэтому ноги сами повели её в сторону больничного крыла. Хотя бы там, возможно, хоть в чём-то пригодится. Её дар исцеления никогда особо не пользовался популярностью, ведь работал только со свежими ранами, ещё не затянутыми, и, учитывая способность бессмертных к регенерации, необходимости не возникало. Но сейчас, когда запасы зелий и ресурс целителей были на исходе, а многие студенты слишком истощены магически, чтобы помочь себе, появился какой-то смысл.

Работники с благодарностью приняли её помощь, кивая в сторону множества коек, на которых извивались в агонии ангелы. Дьяволов, конечно же, лечили в другом месте, хотя ей сейчас было абсолютно плевать на расовые различия: помогла бы абсолютно любому. Но едва ли туда вообще пустят.

К горлу в очередной раз подкатил тошнотворный ком, стоило подойти к первому пострадавшему. Запах желчи, прожжённой плоти и гниющих ран заставляли глаза слезиться.

Со временем стало легче. После четвёртого излеченного крылья начали дрожать, сигнализируя о начинающемся магическом истощении и необходимой передышке. Большинство ран были настолько серьёзными и глубокими, что требовали колоссального количества усилий. Но отступать не планировала, зная, что лежащим перед ней товарищам намного больнее и хуже.

Тяжело вздохнув, на автомате направилась к следующей койке, отодвигая шторку. И замерла на одном месте, рассматривая бессознательное тело девушки, что все эти звёзды превращала её жизнь в сущий ад. Джоэль выглядела беззащитной, слабой, чего почти хватило, чтобы вызвать рефлекторную жалость. Но что-то внутри неё всё же воспротивилось; что-то жёсткое, тёмное, непрерывно шепчущее, что все рано или поздно получают по заслугам. Оно уговаривало развернуться и уйти, оставить страдать и обратить свой взор на кого-то иного, кто не причинил столько боли и унижения в прошлом.

Заслуживала ли этот ангел страдания? Тысячекратно да. Мечтала ли увидеть нечто подобное своими глазами ещё пару звёзд назад, приходя в себя после очередного кошмара и утирая слёзы? Конечно.

Сколько раз Джоэль ломала её морально и физически — не сосчитать. И всё же... Как будто даже она не заслуживала мучаться от рук Сульфуса.

Проклятый соулмейт окончательно доломал всё, что ещё оставалось цельным после долгих звёзд нескончаемого буллинга; вырезал из груди сердце и с особым извращённым удовольствием раздавил, топча ногами осколки. И сейчас, наверное, невероятно горд собой, натешил своё драгоценнейшее эго, поиздевавшись над ещё одной девушкой.

Нет, позволить ему злорадствовать и упиваться своим могуществом не позволит.

Раф простояла несколько минут, борясь с совестью и разумом. А после, крепко стиснув челюсти, всё же подошла ближе и склонилась над ней, призывая свою магию. Для лучшего эффекта физическое воздействие было необходимо, поэтому, кривя душой, осторожно коснулась её запястья. Беспристрастно наблюдала за тем, как едва заметное свечение, исходящее от крыльев, медленно перетекало в чужое тело, стирая, словно ластиком, все ожоги.

Джоэль неожиданно открыла глаза и уставилась в непонимании.

— Что ты делаешь?

— Подавляю гордость и прохожу ускоренный тренинг личностного роста, — сквозь зубы процедила и, словив непонимающий взгляд, с иронией добавила: — подаю руку помощи тому, кто не единожды тыкал меня лицом в грязь. Ну разве я не святая?

Джоэль цокнула и вырвалась из её хватки. Почти мгновенно об этом пожалела, ощутив вернувшуюся боль, и, недолго размышляя, вернула ладонь на место, позволяя себя лечить.

— Делай, что хочешь.

Раф хмыкнула, вернувшись к своему занятию и внимательно наблюдая за давней соперницей. Она отчего-то казалась очень смущённой и, кажется, даже испуганной. В какой-то момент даже приподнялась, выискивая что-то вокруг себя.

— Генерала Кэссиди здесь нет?

В её голосе было столько отчаяния и грусти, что это почему-то тронуло. Память резко отбросила назад — в комнату, где вынуждена была молча наблюдать за зверствами под аккомпанемент злорадного хохота. Вспомнила, с какой простотой Кэссиди приравнивала собственную племянницу к племенной кобылке, чья основная функция — рожать. Это было отвратительно. Как и то, что не выказала никакого переживания или сочувствия, видя, как ту калечат.

— Твоя тётя не приходила, — уклончиво ответила.

— Неудивительно, — хмыкает в ответ, качая головой. — Она больше и в мою сторону никогда не посмотрит. Я ведь сдалась. Единственная.

Раф решила больше ничего не говорить, зная по собственному опыту, как это тяжело — быть разочарованием семьи.

— Ты что-то помнишь? О поединке? — осторожно поинтересовалась, закончив с ранами на туловище и положив руку на щёку. — Что Сульфус с тобой там делал?

Джоэль облизнула пересохшие губы и на одном дыхании прошептала:

— Ничего.

— В каком смысле?

Она набрала в лёгкие побольше воздуха и, пряча глаза, продолжила:

— Я не знаю, что вообще произошло. Почему всё вышло именно так. Помню лишь его пристальный взгляд, как он ходил по арене туда-сюда, словно играя со мной, нервируя... Я тогда решила атаковать первой, но его будто это всё вообще не заботило, а потом... — Джоэль замолчала, собираясь с мыслями. — Потом я как будто ощутила чьё-то присутствие в своей голове. В мыслях. Словно я сошла с ума.

Раф нахмурилась, на мгновение замерев.

— Продолжай.

— Я не знаю, как это объяснить. Будто что-то перемалывало моё сознание, ища давние страхи и слабости, заставляя меня вспомнить о каждом. И вот самый страшный из них сбылся: комната загорелась... — её голос дрогнул, почти срываясь на плач. — Я ведь после того случая с волосами огня очень боюсь.

О чём говорила Джоэль стало ясно практически сразу. Не узнать свой собственный дар было бы крайне смешно. Сульфус использовал мысленные крылья, проникнув в голову, дабы сыграть излюбленным образом — проманипулировать слабостью. Это в его стиле.

— А потом? Ты помнишь, что он делал с тобой потом? Из-за дыма ничего не было видно.

Ей нужно было узнать больше. Каждую чёртовую подробность, чтобы наконец найти в себе силы окончательно возненавидеть. Вытравить все эти гнилые чувства, что он в ней пробудил.

Внутри всё сжалось, кровоточило от представлений, как тот, кого она ещё совсем недавно целовала и ради кого была готова пойти на всё, мог извращённо мучить другую девушку. Перед глазами мелькали множества страшных картинок: вот Сульфус, плотоядно улыбаясь, кидает огненные сферы в соперницу и наслаждается, видя, как горит её тело заживо. Упивается её криками.

Раф ощущала, будто её шею сжимают тонкие стальные нити, медленно перекрывая доступ воздуха и заставляя сердце биться чаще. Лёгкие схлопываются. Отчего-то становится так плохо и душно, что, кажется, в любую секунду потеряет сознание. Жить с осознанием, что доверилась однажды, всё еще ждёт и скучает по маньяку и садисту — слишком тяжело.

— Ничего он со мной не делал, — раздражённо прошипела в ответ. — Я же говорю, что ничего сама не понимаю. Когда всё вокруг загорелось, я начала слышать его голос в своей голове. С каждым его шагом голос становился всё громче и отчётливее, хотя я видела, что его губы даже не двигаются. Сульфус молчал. Но что-то, что разговаривало со мной, твердило, чтобы я сдалась. Закричала и позвала на помощь, — каждое слово давалось Джоэль с трудом, видимо, подпитываемое чувством унижения. — Когда он приближался, наступал, я делала шаг назад, и... В конечном итоге не заметила, как попала в огонь. Мне показалось, что я правда сошла с ума. И я сдалась. Сделала, что велел этот голос. Надеялась, что так он наконец умолкнет.

Джоэль говорила нервно, почти истерично, невпопад. Удивительно, что вообще решила поделиться этим именно с ней, но, вероятно, так работали защитные механизмы психики: нужно выговориться хоть кому-то, дабы успокоиться.

Раф ощутила ни с чем не сравнимое облегчение. Все страшные картинки, преследующие её, наконец растворились. Сульфус не собирался ей вредить, по крайней мере — осознанно.

— Когда всё кончилось, первым, что я увидела, было его лицо. Мне кажется, что я даже заметила там какое-то беспокойство, представляешь? — девушка усмехнулась, качнув головой. — Привидится же такое.

— У тебя был тяжёлый день. Ты сражалась последней, перенервничала, ожидая своей очереди, и поэтому всё так вышло, — Раф старалась говорить ровно, спокойно, на ходу придумывая объяснение, по которому может померещиться чужой голос в голове.

Закончив залечивать раны, коснулась обожжённых пёрышков на крыльях, подавая слабый импульс. Они постепенно принимали свой прежний вид, но, конечно, исцелить крылья ей было не по силам. Это сложный процесс естественного восстановления.

По подбородку стекло что-то вязкое, тёплое и солоноватое. Инстинктивно проведя рукой по лицу, заметила капли крови. Ну конечно. Магическое истощение всегда начинается с носового кровотечения. Уже проходили. Пора остановиться, если не хочет слечь на соседнюю кушетку.

Но что было неожиданно, так это количество использованной магии прежде, чем наступили последствия. Раньше она выдыхалась гораздо быстрее, яро ощущая свою неполноценность и бракованность по сравнению с остальными бессмертными. Неужели, как и говорил Теренс, всё-таки стала сильнее?

— Да, это единственное объяснение, — задумчиво протянула Джоэль, накрываясь одеялом под самый подбородок. — Ведь я упросила тётю найти мне досье на каждого дьявола и провела всю ночь за изучением, запомнив их таланты. Сульфус не обладает ментальными способностями. Твой голос в моей голове ещё был бы объясним, но его... Это невозможно.

Раф неловко улыбнулась, стараясь не подавать виду. Решив отвлечь внимание, потянулась к нескольким склянкам зелий, что лежали на прикроватной тумбочке, и подала их сокурснице. Та открыла первый бутылёк и поднесла к носу, нахмурившись.

— Зверобой, экстракт лакрицы и цветок жизни? Это используют для того, чтобы отрастить новые конечности. Зачем мне это?

Раф закатила глаза и тихонько простонала. Сферы, как же с ней всегда было тяжело!

— Вероятно, для восстановления крыльев. Целители лучше знают.

Джоэль скривилась, скрестив руки на груди.

— Дилетанты.

— Раз ты снова способна всех вокруг ненавидеть и унижать, значит идёшь на поправку, — с издёвкой в голосе пробормотала, и, задержав взгляд на склянках, вдруг ощутила укол интереса. — А откуда такие познания?

Джоэль отвернулась, пряча лицо за огненно-рыжими кудряшками. Неужели ей неловко?

— Я с детства мечтала быть целителем.

Этот факт стал крайне неожиданным открытием, ведь, наблюдая за ней, всегда была твёрдо убеждена, что путь её — продолжить дело знаменитой тёти, сперва заняв место среди Почётных Стражей, а потом и место в Совете. Так, по крайней мере, сама Джоэль всегда и заявляла. Но, видимо, подавляемая с ранней юности непреклонным авторитетом Кэссиди, хотела хотя бы карьерным путём добиться признания.

Невероятно. Все они — лишь сломанные фанатичным обществом дети, которые давно потеряли свой путь и живут чужими ожиданиями.

— Никогда не бывает поздно, — философским тоном проговорила и посмотрела в сторону выхода. Засиделась что-то. Ещё немного — и того, гляди, подружатся. Ужас. — Но если не хочешь пить зелья, я могу оказать последнюю услугу и позвать твоего соулмейта. Возможно, он поделится своей магией с тобой.

Джоэль фыркнула.

— Глаза б мои его не увидели. Я сомневаюсь, что девушки ему вообще интересны.

Ей едва удалось сдержать смешок.

— И кто же это?

Девушка присела, сканируя недовольным взглядом. Долго что-то взвешивала и обдумывала, пока, наконец, не приподняла больничную робу. В районе левого подреберья показалось хорошо знакомое имя.

Анг-Ли

Раф удивлённо присвистнула, подняв брови. И, не раздумывая, протянула лишь одно в ответ:

— Бедняга. Жаль его.

Что может быть хуже, чем навечно стать связанным с Джоэль? Действительно не позавидуешь такой судьбе. Вселенная была бы куда милосерднее, подсунув ему, например, даже ту же Кабирию. Жить с вечно висящей гильотиной над головой куда лучше, чем провести вечность с... таким солумейтом.

— Иди к чёрту, полусмертная амёба, — собеседница, кажется, жалобный возглас не оценила. Сердито поджала губы и кинула в неё подушкой.

Раф рассмеялась, благополучно успев отойти в сторону, и, покачав головой, направилась в сторону выхода.

Некоторые вещи всё-таки действительно никогда не меняются.

Примечание от автора: если вы переживаете за Гаса и остальных, предлагаю ознакомиться с этим постом в моем тгк: https://t.me/comfortlogovoEL/595
Да и вообще у нас там весело, присоединяетесь ❤️