Друзья ангелов: Метка

Раф сосредоточенно разглядывает ладонь правой руки, силясь увидеть хоть что-то. Ожог, отпечаток, шрам — любое из перечисленного сойдёт в качестве ответа на вопрос, почему боль не проходит. Почему печёт, жжётся, сводит судорогой.

Но плоть давно зажила. Совершенно бесследно. Не оставив после себя ничего, что может напомнить о событиях той ночи, когда скулила от агонии и наблюдала, как кожа покрывается волдырями. Ныне не сыщешь ни единого доказательства, что то было реальностью, а не кошмаром или полётом разбушевавшейся фантазии. Естественная регенерация справилась с этим довольно просто. Залечила, искусно залатала, скрыв от чужого взора этот маленький и довольно грязный секрет.

Золотая Школа продолжала жить своей жизнью, даже не подозревая, что кто-то смог безнаказанно проникнуть в комнату портретов, минуя все законы и запреты. Директора ни о чём не узнали. Заклинание сработало отменно, закрыв двери и вернув защитные механизмы на место. Со стороны действительно могло показаться, что ничего не произошло.

Вот только... это мерзкое отчаяние и разъедающая душу пустота никуда не делись. Клеймом высеклись изнутри, не давая ни забыть, ни отпустить. Было противно от самой себя до рвотных позывов.

Сульфус не пришел к ней ни на следующий день, ни через неделю.

Часть её ждала его — надеялась, молилась, взывала. Вынуждала не спать целыми ночами и смотреть на входную дверь. Надеяться.

Раф поначалу даже играла в забавную, по-идиотски детскую игру: прикрывала глаза на несколько минут, убеждая себя, что сейчас откроет — а он здесь, рядом, обнимает, зарывается руками в волосы и шепчет, что все его слова были ложью. Розыгрышем. Плохой шуткой. Он обнимет её, как прежде, и вся боль пройдет. Растворится.

Но это не та сказка. Да и Сульфус — далеко не принц. Он дьявол. И всегда им был.

Просто она об этом почему-то забыла.

Подсознание в принципе интересная вещь. Первое время упрямо сопротивлялось, прокручивало, словно в замедленной съёмке все события и каждое его слово, ища подвох; малейшую зацепку, за которую можно ухватиться. Не верило до последнего. Искало тысячу оправданий и причин, по которым он мог так себя повести и сказать те омерзительные вещи. Выставляло всё под другим углом, перетасовывая сухие факты.

Пару раз даже почти получилось убедить себя, что всё не так поняла. Ошиблась. Где-то не увидела подсказку или не уловила намёк. Потому и прислушивалась, оглядывалась, ожидая, что вот сейчас Сульфус появится и всё объяснит. Боялась лишь, что не выдержит, бросится навстречу, как смазливая дурочка, что совершенно не имеет самоуважения.

Потом пришла злость. Жгучая, лютая ненависть. Наподобие той, что обуяла ею в их последнюю ночь, когда, не стерпев, прозвала его монстром. Обида, гнев, презрение — всё смешалось, вынуждая проклинать его, себя и каждый миг, который когда-то казался спасением, а теперь был ничем иным, кроме как позорным свидетельством собственной глупости.

В груди пекло так, что не хватало воздуха. Дышалось с трудом. Это было сродни петли, что затянули вокруг шеи. Сердце ныло, болело, истекая кровью. Но слёз не было.

Раф ни разу не позволила себе заплакать. Стойко держалась, не теряя самообладания. Этого бы её потрёпанная гордость точно не пережила.

В моменты слабости находила спасение лишь в одном — ярости, что всегда придавала сил и сладких грёзах о том, что однажды Сульфус сам испьёт яду из той чаши, что протянул ей. Захлебнётся, вспомнив этот миг.

Давно утратила веру в справедливость, бумеранги или Вселенную, но всё же обращалась к ним, желая одного: мести, пусть и не скорой. Даже той, что сама не увидит.

«Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь полюбить кого-то так сильно, что не сможешь без неё дышать. А она уйдёт, оставив тебя задыхаться».

Она ощущала себя... потерянной? Обманутой? Использованной? Всё вместе. Не понимала даже, больше злится на него или на собственную глупость и неосторожность. Но одно знала наверняка: теперь была пустой. Всё внутри перегорело.

Метка вновь начала кровоточить — одной вселенной известно, сколько раз Раф мысленно прокляла своего соулмейта. Чернила на запястье приобрели тёмно-синий цвет, смешиваясь с кровью из новых, собственноручно раздираемых ран.

Совершенно точно знала, что он чувствует её ненависть. Хотела, чтобы чувствовал. Хотела, чтобы страдал.

Связью с тех пор не пользовалась принципиально: с одной стороны не желала, чтобы Сульфус мог подумать, что его персона ей до сих пор столь страстно интересна; с другой — попросту боялась ощутить то же, что и в последний раз. Безразличие, холод, презрение в свой адрес. Это сродни грязи, от которой тяжело отмыться.

Сейчас ей просто нужно было научиться жить дальше. Без него, без метки, без всяких чувств. Так будет даже проще. Нужно лишь дождаться, пока выйдет отведённый им срок: через три недели, как было обещано, связь уничтожится. Всё вернётся на круги своя.

А воспоминания, как и боль, со временем померкнут. Не впервой собирать себя по кусочкам после предательства. Жаль только, что всё никак не усвоит один и тот же урок.

Осталось только две вещи, с которыми до сих пор не знала, что делать. Все его треклятые «прощальные подарки» то и дело маячили перед глазами, утаскивая за собой в пропасть. По-хорошему избавиться бы от них, дабы полностью всё обрубить, но рациональная часть не позволяла: понимала, что может пригодиться.

Вот и сейчас, тяжело вздохнув, Раф потянулась к кинжалу, рассматривая остриё смертельной стали. Лист с адресом земного алхимика покоился рядом на кровати, то и дело возвращая к себе всё внимание. Что делать с ним так и не решила, ведь, по сути, Малаки был их ключом к разгадке как избавиться от метки и ничем более, а теперь?.. Какой в этом прок, если всё и так кончено?

Интуиция, впрочем, убеждала повременить. Возможно, вернётся к этому позже.

Входная дверь с характерным скрипом отворилась, пропуская кого-то внутрь спальни. Инстинктивно обернувшись, с удивлением и неким облегчением оглядела застывшую на пороге сокурсницу.

Дольче ворвалась в комнату словно ураган, а после застопорилась, ощущая себя, по всей видимости, неловко. Переминалась с ноги на ногу, бросая виноватые взгляды и выдавливая подобие улыбки.

— Прости, я думала никого нет... — смущённо пробормотала, вцепившись в дверную ручку. — Ури сказала, что я могу взять её конспекты, ведь у нас скоро семестровая контрольная, и профессор Аркан убьёт меня, если я завалю и её. А ты... — замялась, подбирая слова и кусая губы. — Не думала, что ты будешь здесь. Мы ведь привыкли, что ты всё время где-то пропадаешь. Прости. Надо было постучать.

Раф кивнула, поднимаясь с кровати и жестом приглашая войти. Сил, чтобы улыбнуться в ответ, не было совершенно, да и разговаривать ни с кем не хотелось, но понимала, что так нельзя. И так слишком сильно отдалилась от подруг за прошедшие месяцы. Её личные проблемы и драмы не должны становиться оправданием, по которому можно сорваться и обидеть тех, кто этого отнюдь не заслуживает.

— Да. Конечно. Я помогу найти.

Как соседка, она прекрасно знала, где и что Ури хранит. Учитывая временами устрашающую, нездоровую любовь подруги к перфекционизму и чистоте, отыскать пару тетрадок не займёт много сил и времени.

Могла бы, конечно, не нарушать чужое пространство и отдать собственные конспекты, но едва ли они станут хорошими помощниками в подготовке. Писала их ведь всегда лениво, беспорядочно, полагаясь в основном на память и умение схватывать информацию на лету. Школьная программа всегда давалась легко, помогая получать наивысший балл.

— Как твои дела? — бесстрастно поинтересовалась, открывая шкафчик рабочего стола. Вопрос, вне всяких сомнений, донельзя банален и более применим для светской беседы, но был первым, что пришёл в голову. Придерживаться хорошего тона и воспитания — то, что закладывают в ангелов с тех пор, как они учатся связывать хотя бы два слова.

Дольче прокашлялась, опуская глаза в пол.

— Я в порядке, спасибо, — ложь из уст рождённого жителя Небес звучала так отвратительно, что это невольно заставило задуматься о преимуществах быть человеком.

Видно, что подруга собиралась бросить ответный вопрос, но Раф покачала головой, одновременно с тем протягивая найденные конспекты. Вгляделась в лицо, подмечая чрезмерно бледный, почти сероватый оттенок лица и искусанные в кровь губы. Потухший взгляд мертвеца и мешки под глазами служили свидетельством о том, что не одна ночь была проведена в слезах.

В груди что-то ёкнуло. Страх, непонимание, сострадание — всё сплелось воедино, побуждая взять за руку. Нежно, мягко, но в то же время твёрдо, тем самым показывая, что не отпустит.

Ей было хорошо знакомо это состояние. Сама находилась в нём слишком долго.

С детства приучилась надевать маску беспечности и поддерживать видимость, что всё в жизни действительно прекрасно. Но кто-то — как, например, Дольче — являлись слишком хрупкими и беззащитными, лишёнными всякого притворства. Таким особенно тяжело при столкновении с трудностями: могут не выдержать, сломаться. Поэтому задача близких — вовремя подхватить, оказаться рядом.

— Поговори со мной. Пожалуйста.

Это была не просьба — мольба. Раф не до конца уверена, что справится; выдержит груз ещё и чужих страданий и тайн в моменте, когда сама едва стоит на ногах. Но знает, что не простит себе, если не попытается. Аксиома бессмертных — поддерживать собственный статус и положение, не лезть куда не просят и не задавать вопросов, которые тебя не касаются, дабы иное не сочли оскорблением, и всё же... Плевать. Не просто так ведь её прозвали человеческой дикаркой в начальной школе? Пора оправдать гордое звание.

В людях, как ни странно, порой больше сострадания и доброты.

Было видно, что внутри Дольче происходит какая-то борьба. Нежелание сознаваться, раскрывать душу и исповедоваться в чём-то, что, по всей видимости, являлось в её понимании ужасным, прямо сейчас сражалось в неравном бою с обыкновенной потребностью быть услышанной.

— Ты когда-нибудь боялась саму себя? — хрипло, едва слышно протянула, смаргивая непрошенные слёзы. — Того, что можешь сделать? Своих мыслей?

Раф непонимающе нахмурилась. Вопрос выбил из равновесия.

Не стоит лукавить, неподобающие мысли часто крутились в голове. Одной Вселенной известно, сколько раз успела проклясть в прошлом всех обидчиков и даже собственного соулмейта. Иногда пугалась странных, неконтролируемых вспышек гнева и тёмной магии, что сочилась из неё, но не заостряла на том никакого внимания. Это явно не стоило того, чтобы сильно беспокоиться. Проблем и так слишком много.

— Конечно, у всех бывают тяжёлые дни. Мы не можем контролировать свои мысли, — рассудительно пробормотала, касаясь плеча в утешающем жесте. — Но это не значит, что не можем контролировать свои действия. Подумать о чём-то — ещё не значит совершить. Это не преступление.

Для Дольче, кажется, эти слова не стали облегчением. Во взгляде проявилось ещё больше тревоги и грусти. Она обняла себя за плечи в неосознанном, защищающемся жесте, как бы огораживаясь от всего мира.

— А если всё уже выходит из-под контроля? — сказано это было столь тихо, едва различимо, что Раф с трудом разобрала.

Тревога накапливалась, расползаясь тягучим свинцом по венам. Появилось нехорошее предчувствие.

— Что ты имеешь в виду?

Подруга зависла, невидящим, стеклянным взором гипнотизируя одну точку. Её тело едва заметно тряслось, а разум упрямо боролся с чем-то, что объяснить было сложно. Минута молчания начала казаться вечностью, но, словно услышав молитвы, она всё же смогла взять себя в руки. Даже неловко, натянуто улыбнулась.

— Ничего. Прости, несу всякую ахинею, — ей удалось произнести это с почти прежней беспечностью и умиляющим лукавством.

Раф покачала головой, не собираясь так просто отступать и верить. Смотрела настороженно, опасливо и в то же время с теплом, надеясь достучаться. Заполучить доверие. Выслушать и помочь.

— Дольче, что происходит? Пожалуйста, расскажи, — её хватка на плече сокурсницы стала сильнее, а голос сорвался на молебный хрип. — Дело в родителях? Метке? В чём-то ещё?

В ответ раздался тяжёлый вздох. Тема «семьи» в их компании явно не была самой приятной, ведь у каждой были собственные стеснительные нюансы, о которых не принято говорить. Отчего дома не стеснялась разве что Мики, которая с детства была окружена признанием и лаской, и всё же, из уважения к чужим чувствам, не хвасталась и деликатно обходила всякие подробности.

— Нам с самого детства говорили, что метка — это дар свыше, который надо заслужить своим благочестием. Что это путь к истинному счастью, и только рядом со своим соулмейтом ты будешь цельным. И я искренне верила, зная, что у меня всё будет не так, как у мамы и папы. Я была готова сделать ради этого всё, приложить любые усилия... — Дольче говорила тихо, беспристрастно, сухо; казалось, что и вовсе обращается не к ней, а просто рассуждает вслух, не ожидая никакого ответа. Но, резко замолчав, вдруг подняла глаза, удерживая зрительный контакт. — Но что, если метка — это на самом деле дорога в Ад?

Раф опешила, отпуская её и делая непроизвольно шаг назад. Инстинктивно обернулась по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет и никто ничего не слышал.

Даже подумать о таком — грех. Произнести — то же самое, что подписать смертный приговор.

Её мнение ничем не отличалось от услышанного, но, по крайней мере, хватало сил, ума и самообладания, дабы оставлять эти мысли при себе. Да, ненавидела свою судьбу и треклятого соулмейта, посланного ей не иначе, чем в наказание, но никогда не позволяла себе заявлять подобное открыто. Глупая Дольче, нельзя настолько доверять окружающим! Повезло, что она не из тех, кто пойдёт и передаст эти слова остальным.

Первобытный страх и злость на неосторожность быстро отступили, уступив место холодной рассудительности. Что, если это не обычное беспечное бунтарство, а настоящий крик о помощи?

Могла ли Дольче оказаться в том же капкане, что и они с Мики?..

— Что с твоей меткой? — осторожно, завуалированно поинтересовалась, силясь докопаться до истины и при том самой не сболтнуть лишнего. — Твой соулмейт как-то тебя обидел?

Сферы, со всеми этими проблемами совершенно упустила момент, когда подруга обрела связь. Даже не думала об этом. Совсем. Грёбаная эгоистка.

Дольче таинственно усмехнулась, окончательно запутав.

— Ничего. Дело вовсе не во мне, — уклончиво ответила, вернув себе, по всей видимости, способность здраво рассуждать и думать о таких банальных вещах, как безопасность. — Это просто мысли вслух. Не хочу прожить свою жизнь как родители. Это ведь настоящая ловушка: быть связанным с тем, кто тебя не хочет и презирает. Любить, ждать ответной любви и при этом знать, что никогда этого не получишь. Но и не имеешь возможности уйти. Пытка, не так ли?

Внутри что-то больно кольнуло, разрастаясь острыми шипами вокруг сердца. Раф стоило неимоверных усилий оставаться внешне невозмутимой. Так, словно понятия не имеет каково это — быть связанной по рукам и ногам чувствами к тому, кто, воспользовавшись, выкинул тебя на помойку как ненужную вещь. Роговицу пощипывало от приступа очередных непрошенных слёз, но пролиться им не позволила. Поклялась себе ведь, что не заплачет. Только не из-за него.

— Вероятно, — сдержанно ответила, сжав правую руку в кулак. — Но не думай об этом. Я уверена, что у тебя всё сложится иначе. Ты заслуживаешь счастья, как никто иной.

Это было сказано искренне. Пусть им с Мики уже не помочь, не избавиться от проклятья, это не значит, что хотела бы видеть чужие страдания. У Дольче и Ури есть шанс на лучшую жизнь.

— Да. Как и каждый, кто приходит в этот мир. Все мы хотим быть счастливыми, — со злой иронией выплюнула, что не могло не удивить, ведь она — последний ангел, от которого можно ожидать подобных слов. — Но почему-то кто-то решил, что имеет право решать за нас. Определять, кому страдать, а кому нет. Даже у купидонов и бесов больше свободы.

Раф нахмурилась.

— К чему ты ведёшь?

Дольче прошла к панорамному окну в той части комнаты, что принадлежала собеседнице. И, долго о чём-то размышляя, наконец произнесла:

— Ты задумывалась о том, как жили до появления меток? Ангелы, демоны, люди — все были свободны. Сами выбирали кого любить, кого ненавидеть и как строить свою судьбу. Я часто думаю о том, что им повезло. Хотела бы я жить в то время.

По лицу наотмашь ударило чувство дежавю, заставив поморщиться. Перед глазами промелькнули отрывки из прошлого, где подобный разговор затеяла Мики и заложила первые зёрна опасных мыслей. Неповиновения воле Сфер и Вселенной. Того, с чем упрямо боролась с раннего детства, надеясь однажды доказать свою праведность и чистоту обществу.

— Остановись. Нам нельзя об этом даже думать. До появления меток и ВЕТО был хаос, грозящий уничтожить равновесие и весь мир, — строгим тоном отрезала, не позволяя завести этот разговор в сторону, из которой уже не найти спасения. — К тому же, мы ничего не можем изменить. Только добьёмся изгнания или казни.

Дольче медленно обернулась. До боли прикусила нижнюю губу, смотря с такой обречённостью, что сердце сжалось.

— Да, мы не можем. Но верю, что однажды появится тот, кто сможет. И я буду за него молиться.

Раф не выдержала — преодолела разделяющее их расстояние и крепко обняла, надеясь, что это минутное тепло поможет подруге почувствовать себя немного лучше. Знала ведь каково это — нести бремя разочарований и боли в одиночестве, потому и так страстно желала помочь.

В нос ударил резкий приторный запах чужих духов. Это было что-то столь сладкое, отдалённо напоминающее свежеиспечённое клубничное пирожное, которое подавали на десерт в их столовой. Желудок болезненно сжался, напоминая о последнем приёме пищи, который был когда-то очень давно. По какой-то неизведанной причине она не могла есть: любой кусок косточкой вставал поперёк горла. А то немногое, что удавалось проглотить, так же быстро выходило обратно. Тошнота стала привычным ритуалом.

— Не говори больше об этом ни с кем. Никогда, — жёстко и быстро процедила, сжимая её ладони в своих руках. — И приходи, если будет плохо и захочешь поделиться тем, что сейчас боишься рассказывать. Я всегда рядом.

Дольче мягко улыбнулась, немногословно кивая. В этом небольшом жесте ненадолго появился отклик и образ той прежней нежной, наивной и доброй девушки, что встретила её на пороге школы всего полгода назад. В горле образовался тягучий, удушающий ком от тяжкого осознания, как сильно они все изменились за это время.

— Спасибо, — ответила наконец, а после, подобрав позабытые конспекты, ради которых и приходила, направилась в сторону выхода.

Остановилась лишь на пару мгновений, увлечённо разглядывая её кровать. Опомнившись, свой ступор никак не прокомментировала, мимолётно исчезая в тени коридора. Не понимая, что это значит, Раф подошла ближе. С досадой и ужасом осознавая, что впопыхах совершенно забыла о кинжале, который всё это время лежал на голубых простынях.

Чёрт. Какое глупое легкомыслие.

Игнорируя неприятное, жалящее чувство в груди, тотчас вернула оружие в тайник, клятвенно обещая себе, что впредь не станет разбрасываться подобными вещами.

***

Пробираться сквозь толпы студентов — одна из самых ненавистных рутин, с которыми пришлось столкнуться в Золотой Школе. Большинство коридоров были довольно узкими, особенно на фоне значительного количества бессмертных. Впрочем, это меньшее из зол, если успеть проскочить незамеченной и не столкнуться с теми, кого отправила бы на дно Тартара.

Раф поймала полный ненависти и насмешки взгляд Джоэль. Расправила плечи, поддержала зрительный контакт, не желая уступать прежним страхам и терпеливо ожидая, что будет дальше. Но сокурсница так и не сдвинулась с места, лишь поджала губы в тонкую линию и быстро отвернулась, концентрируя всё внимание на своей свите.

Урок тот до сих пор, видать, не забыла. Пусть и не смогла никак доказать, кто именно был замешен в поджоге, сама в глубине души всё понимала и держалась подальше. Замечательно. Давно бы так.

Хмыкнув себе под нос, полетела дальше, стараясь не заострять больше ни на ком внимания и как можно скорее добраться до пункта назначения. Устала уже жалеть себя и лежать целыми днями в кровати после уроков. Надо жить дальше. Вспомнить, чем занималась до всех этих мерзких событий.

От самобичевания и приступов слабости нет никакого толка. Никто не придёт её пожалеть или утешить. Никто не поможет встать с колен. Кроме неё самой. Полагаться всегда можно только на себя.

Боль пройдёт, воспоминания померкнут, чувства остынут. Растоптанная гордость обрастёт бронёй. Даже унижения все забудутся. А вот упущенное время никто не вернёт.

Натянуто улыбаясь случайно встреченным сокурсникам, с которыми придерживалась более-менее нормальных отношений, она ощутила ни с чем несравнимое облегчение, стоило повернуть в сторону учительского крыла. Здесь было намного тише и спокойнее. Ни единой души.

Но насладиться умиротворением не успела — очередная волна непрожитых, спрятанных глубоко внутри эмоций накрыла с головой. Пронизывающий до костей холод окутал всё тело, а пульс резко подскочил, колотя по вискам.

Она не могла вздохнуть. Инстинктивно коснулась шеи, словно надеялась нащупать какую-то невидимую удавку и поскорее избавиться. Но быстро поняла: дело не в этом.

Это чувство было ей до боли знакомо.

Сульфус. Где-то совсем рядом.

Ещё пару месяцев назад, отрицая их связь, всё равно безоговорочно определяла его присутствие. Боялась, ненавидела, но в глубине души знала, что не ошибается. Перепутать невозможно. Тем более, что всю прошедшую неделю неосознанно, не отдавая себе в том никакого отчёта, пыталась его найти.

Но он словно растворился. Во всей чёртовой школе не было ни единого намёка, что этот дьявол всё ещё здесь бывает. Даже Мики, привычно жалующаяся на него каждое утро, умолкла. Ни разу не упомянула.

Раф огляделась, прекрасно осознавая, что всё равно не увидит его. Сульфус не захочет показываться; наверняка играет в свою очередную маниакальную игру. Иначе давно бы открыто предстал.

Чего добивается? Хочет напомнить о себе? Следит от скуки? Снова играет в кошки-мышки?

Довольно. Сыта его уловками по горло.

— Проваливай в ту бездну, из которой явился, и оставь меня, наконец, в покое, — прошипела в пустоту ледяным тоном, после чего, собравшись с силами, полетела дальше.

Кабинет Теренса был совсем рядом.

***

— Рад, что ты вновь начала находить время для нашего общения.

Раф лучезарно улыбнулась, принимая чашку с чаем из рук преподавателя и одаривая самым что ни на есть невинным взглядом. Случайно коснувшись его кожи, сделала вид, что ничего не произошло, хотя и не могла не отметить странное чувство, что поселилось где-то внутри. Это было одновременно неловко и волнительно.

— Прости, я хотела немного разобраться в себе. Не ладилось с подругами, подопечным и всё такое.

Теренс понимающе кивнул, как бы показывая, что нисколько не обижается.

— Мы отдалились, но я искренне надеюсь, что ты всё ещё считаешь меня своим другом, к которому можно прийти в трудную минуту.

— Конечно, — елейным тоном отозвалась незамедлительно, ощущая, как ложь, словно скользкая плесень, прирастает к нёбу. Сделала небольшой глоток, поморщившись от неприятного привкуса: всегда ненавидела бергамот, не понимая, как можно добавлять это в напитки.

— Так ты пришла, потому что настала та самая «трудная минута»? — саркастично поинтересовался, присаживаясь по левую сторону от неё. Как ни странно, в вопросе совершенно не слышалось злобного контекста; скорее искреннее беспокойство и желание развить диалог.

Бинго. Какая проницательность.

Хотя, впрочем, поддержка её совсем не интересовала. Такую форму досуга, как «поплакать на чьём-то сильном плече» добавит в своё расписание на следующую неделю.

Нет, ей нужно было вернуться в прежнюю жизнь. К их тренировкам. К его тайнам. К загадочной Анжели.

— На самом деле я просто соскучилась, — кокетливо протянула, пожав плечами.

Теренс усмехнулся, похлопав её по плечу. Отвечать что-либо не торопился, из-за чего становилось неясно: учуял эту неприкрытую лесть или же попросту смутился?

— Так чем займёмся? — нетерпеливо спросила, ёрзая на одном месте. Искренне надеялась, что волнение в голосе удалось скрыть и что удача сегодня будет на её стороне.

— Прости, но никаких внеурочных занятий. Я ещё неделю назад должен был проверить ваши тесты, чтобы отчитаться директору Аркану об успехах, — утомлённо произнес, кивая в сторону кипы тетрадок, что покоились на краю стола. — Если хочешь, можешь помочь.

Раф совершенно забыла о той контрольной. Последние недели их было так много, что сбилась со счета. Приплюсовывая проблемы в личной жизни, решала все задания механично, не задумываясь и не беспокоясь об оценках. Средний балл всё равно выходил более, чем удовлетворительным.

— Позволишь даже проверить собственную работу? — ехидно поинтересовалась, склонив голову набок. — А если смухлюю?

Профессор рассмеялся, смотря с укоризной и какой-то неподдельной лаской.

— Сильное заявление от ангела, — цокнул, потянувшись к первой тетради. — Но не думаю, что возникнет такая необходимость. С теоретическими дисциплинами ты всегда справлялась замечательно. Хотя теперь я чувствую сильную потребность всё лично проконтролировать.

Она беззлобно фыркнула, думая над тем, как остроумнее спарировать. Разглядывала работы однокурсников со скучающим выражением лица, жалея, что теперь не сможет занизить оценки некоторым особо неприятным личностям. Но тут внимание привлекла пёстрая лакированная обложка, что совершенно точно не вписывалась в общую концепцию. Интересно.

— Земной комикс? — недоумённо протянула, осторожно хватая его двумя пальчиками. — Не знала, что ты этим увлекаешься.

Теренс пару секунд переводил непонимающий взгляд с неё на находку и обратно, пока вдруг не вспомнил.

— Ах, это. Забыл вернуть хозяину, — ровным тоном объяснил. — Анг-Ли отвлекался. Пришлось изъять.

Этого объяснения ей было достаточно. Откинувшись на спинку дивана, Раф принялась лениво пролистывать разрисованные страницы, изредка останавливаясь, чтобы получше разглядеть картинки. Губы невольно изогнулись в улыбке, когда воочию увидела, как именно смертные представляют себе дьяволов. Рога и копытца, как у животных. Идеальное сравнение. С удовольствием пожала бы художнику руку.

— Забавная вещица, — задумчиво пробормотала, закидывая ногу на ногу. — И люди сами по себе тоже забавные. Придумать свой конец света, где все непременно умрут, приправить весёлыми картинками, а после продавать тысячными тиражами — это... Довольно эксцентрично.

— Смертные всегда любили пугать сами себя. Раз в сто лет у них непременно появляется какой-то пророк, что предрекает конец всего живого. И они каждый раз верят.

Раф хихикнула, собираясь уже было отбросить комикс в сторону, как вдруг застопорилась. Одно из изображений манило, притягивало к себе, не давая отвести взгляд. Она принялась жадно изучать рисунок, не сразу даже осознав, что за существо перед ней. Правая часть его туловища была нарисована в светлых тонах и черты казались отдалённо человеческими; другая же — сквозила тьмой, ужасом, злобой. Конечности неестественно изогнуты, отчего создавалось впечатление, что существо изломано, ранит само себя.

И крылья. Одно было демоническое, другое — ангельское.

Ну конечно. Слышала когда-то очень давно эти сказки. У кого-то, кто их придумал, определённо странный вкус. Извращённый.

— Как нелепо, — тоном, полным разочарования, изрекла. — Главный герой их конца света — это Антихрист. Могли придумать что-то более правдоподобное.

Она бросила быстрый взгляд в сторону собеседника, ожидая поддержки в адрес собственных суждений или хотя бы какой-то шутки. Но Теренс молчал, и выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Кто знает, быть может, они довольно близки к истине.

Раф скептически изогнула бровь, не сдержав краткий смешок.

— Что?

Профессор вздохнул, отставляя тетрадки в сторону и пододвигаясь ближе, чтобы склониться над рисунком.

— Люди ошибаются в именовании этого существа, но вполне справедливо ожидают его пришествия. Есть несколько древних легенд, которые указывают на его появление. Первые летописцы считали, что он принесёт с собой новую эру трём мирам, — пояснил, встречаясь с ней взглядами. — Люди же интерпретировали это как апокалипсис. Но не стоит их в том винить: в некотором роде для них это действительно можно считать концом.

Услышанное не укладывалось в голове. До последнего верить не хотелось, потому терпеливо ждала, когда он рассмеётся и скажет, что решил пошутить. Если даже отбросить в сторону факт потрясения, это всё равно казалось нереальным.

— Антихрист, насколько мне известно, — это дитя света и тьмы. То, что в природе существовать не может. Жизнь не зародится от двух противоположных сущностей, — заторможено протянула, качая головой и пытаясь напомнить самой себе о столь простых истинах. А после, не сдержавшись, иронично выплюнула: — Это как скрещивать утку с собакой.

Теренс усмехнулся, похлопав её по колену. А после поднялся на ноги и подошёл к окну, задумчиво разглядывая первые проявившиеся звёзды на небесном полотне.

— Ты права. Но во всех детских сказках и легендах есть зерно истины. Ведь тем, кто их придумал, нужно было где-то взять саму идею, не так ли? — его пальцы задумчиво скользили по подбородку.

— Слишком богатая фантазия проявляется от безделья, — ядовито фыркнула, а после, вспомнив кое-что, ощутила призрачный интерес к этой теме. — Ты сказал, что для смертных это можно считать концом. В каком смысле?

Профессор обернулся, загадочно улыбнувшись.

— Проклятый — как его прозвали в первых источниках, что сохранились до наших дней, — принесёт новый день, уничтожив всё, что было «до». Метки, ВЕТО, все прежние правила и устои. Он сотрёт их, чтобы создать новые, — его голос перешёл на шёпот. — А если Небеса и Ад будут вновь заняты войной, кто позаботится о землянах? Их цивилизация падёт, как пали прежние.

Эти слова были сродни ударом тупым предметом по голове. Даже представлять себе подобное было тошно, страшно, омерзительно. Раф хорошо училась, помнила каждый абзац в учебнике по истории, посвящённый тысячелетней войне. Вечные были слишком заняты, пытаясь перебить друг друга, и совсем не обращали внимание на людей. От бесконечных сражений земля иссохла, дожди пропали, а небо было вечно затянуто кроваво-красными облаками. Говорили, что это сама природа плачет.

Ей нравились смертные. Это были интересные создания, о которых пообещала себе однажды честно заботиться, сражаться за каждую душу. Тем более, что и сама была когда-то одной из них.

С другой же стороны, перед глазами появились призраки Мики и Дольче, которые в два голоса уверяли, что меткам давно пора положить конец.

Впрочем, все эти мысли не имели никакого смысла. Антихрист — лишь вымысел, бредовая нелепость и несмешная шутка. Его существование невозможно, о чём знает каждый.

И всё же... не думать об этом уже казалось невозможным.

— Думаешь, мир без меток был бы лучше? — тихо, с лёгким волнением в голосе поинтересовалась, вставая с дивана и подходя к террариуму. — Без иерархии, без правил и порядка. Без логичного деления на ранги и стойкого, сдерживающего войну механизма.

Раф подразумевала это как вопрос, но говорила больше в пустоту; сложно рассуждая вслух и пытаясь самой определиться. Представить себе реальность, которая так сильно отличается от привычной. Где нет обречённых, добровольно отказавшихся и всех других «изгоев общества», коих осудили лишь за одно — нежелание проводить свою жизнь подле тех, кого не выбирали. Где любой может чего-то добиться — и совсем неважно, грешил ли кто-то из его дальних родственников отказом от метки. Где не бросают в темницы и не казнят за то, чему ты был не властен помешать.

— Звучит как свобода, — чужой бархатный голос эхом отдаётся в голове. — Свобода быть тем, кем хочешь. Мыслить, как пожелаешь. Действовать. Просто жить.

Со спины послышался звук приближающихся шагов. Теренс ступал мягко, но решительно, словно хищник. Подошел почти вплотную к ней, разглядывая своих питомцев. Даже поманил одного из них, постучав двумя пальцами по стеклу. Ящерицы уставились на них, а после тут же разбежались кто куда, прячась в укромных уголках.

Интересная реакция. Никогда не считала их настолько боязливыми.

В нос ударил запах мужского парфюма. Раф ощущала себя неуютно от этой близости, но виду не подавала. Повернулась к нему лицом, дабы избавиться от дискомфорта, вызванного собственной беззащитностью, и поймала его взгляд.

Глаза профессора были затуманены какой-то дымкой, став темнее на полтона. Или, вероятно, ей попросту так казалось, ведь за окном давно царил сумрак, а освещению в кабинете никогда нельзя было позавидовать. Так или иначе, его эмоции оставались загадкой, которую разгадать не могла.

— Свобода любить того, кого сам захочешь, — неожиданно произнёс, чем совершенно точно застал её врасплох. Она уже успела и позабыть, о чём шла речь.

Раф застыла, раздумывая над ситуацией. Словно в замедленной съёмке наблюдала за тем, как чужая ладонь приближается к её щеке, а в самый последний момент, едва не коснувшись, скользит выше. Убирает выпавшую из причёски прядь за ухо с небывалой нежностью.

И тут становится понятно, что за взгляд это был. Полный вожделения.

Сердце гулко стучит в груди, отбивая ритм где-то в висках. В горле пересыхает, а тысяча мыслей одномоментно перебивают друг друга, не давая сосредоточиться.

Вот ведь западня.

— Как странно слышать подобные речи от того, кто в начале года так рьяно восхвалял метки и связь соулмейтов, — на выдохе проговаривает, внутренне надеясь, что голос не дрогнул, и он не заподозрит её в нервозности.

Теренс откидывает голову назад и громко смеётся. Она делает скромных полшага назад, гадая над собственной реакцией на всё происходящее. Не успевает увеличить дистанцию, как вновь ощущает лёгкие поглаживания по волосам. Стоило приложить дюжину усилий, чтобы не дёрнуться.

Так её обычно касался Сульфус. Запускал ладонь в локоны, перебирал их, игрался. Теперь всё это ассоциируется только с ним. И это заставляет злиться — в первую очередь на саму себя за то, что до сих пор не может вычеркнуть его из памяти.

Профессор вновь склоняется, и губы его приоткрываются, собираясь что-то произнести, но тут его прерывает стук в дверь. Раф одёргивается, отступает и инстинктивно приводит себя в порядок, наблюдая за тем, как он выходит навстречу загадочному посетителю.

До неё долетают отрывки фраз: «это срочно» и «ждёт у себя в кабинете». Теренс кивает и бросает быстрый взгляд в её сторону, обещая, что скоро вернётся.

Из груди вырывается облегчённый вздох, когда остаётся одна. На ватных ногах подходит к дивану и откидывается на спинку, закрывая лицо руками. Пытается успокоиться, но выходит не очень. Слишком уж много потрясений за прошедший час.

Теренс стал откровеннее, начиная делиться теми соображениями, которые запрещено произносить вслух. Это могло быть как признаком доверия, так и... Манипуляцией? Проверкой? Ложью? Но зачем?

Она всё ещё не верила ему. Последние несколько недель в принципе не подкрепили доверие к миру и окружающим. Эту рану едва ли возможно будет когда-нибудь залечить.

В одном всё же убедилась: его интерес был далеко не учительским. Раньше лишь подозревала, отгоняя прочь любые намёки из подсознания, так как это казалось чем-то невозможным и очень грязным. Теперь же это, кажется, превращалось в факт.

Наверное, это даже хорошо? Давно ведь раздумывала над тем, что, когда придёт время открыться миру и признать себя обречённой, рядом должен быть кто-то вроде него. Кто смог достичь успехов в обществе, где тебя мешают с грязью за отсутствие метки. Их сотрудничество станет неплохим толчком для её будущего. При таком раскладе всё будет просто и логично.

Впрочем, сейчас Теренс тоже может стать полезным инструментом. Сульфус преподал ей хороший урок, показав, что чувства — это слабость, которой можно манипулировать в угоду собственным корыстным интересам. И Раф заплатила слишком высокую цену, чтобы понять это. Так что, вероятно, теперь имеет полное право поступать также.

По крайней мере, именно этим она предпочитает успокаивать свою совесть.

Забавно. С каждым днем в ней все меньше того света, к которому когда-то так трепетно тянулась. Осталось лишь понять, как далеко готова зайти ради достижения цели.

Решив не терять времени зря, принялась обыскивать кабинет в поисках чего-то полезного. Интуиция давно подсказывает, что профессор далеко не прост и ровно настолько же двуличен. Совсем недавно посылала своё шестое чувство куда подальше и не собиралась прислушиваться. Теперь же прозрела. Инстинкты не обманывают.

Проверив все шкафы и полки, двинулась к рабочему столу и скрупулёзно осмотрела поверхность. Заглянула в шкафчики, без всякого энтузиазма перебирая стопки книг и тетрадей. Пусто. Ничего интересного.

Нужно проявить больше фантазии. Где бы сама хранила секреты? Половица, потайная стена? Слишком замудрено и сложно.

Внимание переключилось на картину, что висела над диваном. Совершенно безвкусная и выбивающаяся из общего интерьера. Решив, что терять уже нечего, Раф осторожно заглянула за неё, слегка отодвинув полотно в сторону. Бинго.

Взору предстал небольшой сейф. Вся загвоздка заключается только в том, что нет ни замочной скважины, ни дисплея с цифрами для набора кода. Лишь небольшое углубление по центру, в которое поместится небольшой камешек размером с монету. Проведя кончиками пальцев по замку, ощутила лёгкую вибрацию и тепло, осознавая, что здесь замешана магия. Ну конечно. Теренс всегда любил амулеты.

Не собираясь более испытывать судьбу и удачу, вернула всё на место и присела, украдкой поглядывая на настенные часы. Руки вновь потянулись к злосчастному комиксу, который больше отчего-то не вызывал прилива веселья. Против воли почему-то подумалось о судьбе тысячи несчастных, что оказались в той же ловушке, что и она сама: поломанная злым роком связь окропила себя океанами крови и слёз. Вот почему смертные нашли выход. Вот против чего боролся тот странный земной алхимик. Свобода выбора — то, к чему стремится любое разумное существо.

Теренс появился через пару минут, выглядя запыхавшимся и одновременно с тем крайне обескураженным. Взгляд его был тяжёлым, а затесавшаяся меж бровей морщинка лишний раз напоминала о разнице в возрасте между ними.

— Что такое?

Он спрятал руки за спиной, качнув головой.

— Генералы обоих армий изъявили желание посетить нашу школу. Их прибытие ожидается завтра. Вам будет объявлено об этом рано утром.

Раф почувствовала, как пульс резко подскочил. Первой реакцией было желание рассмеяться, ведь эти слова походили скорее на шутку, чем на реальность. Кэссиди и Кубрал никогда не посещали школы. В принципе не появлялись на Земле уже очень много звёзд, как было известно. Поэтому представить их здесь, тем более так скоро, казалось чем-то невозможным.

Зачем им это? Не находилось ни одной более-менее здравой гипотезы. По сути, главнокомандующие — давно уже фигуры номинальные, существующие лишь как дань памяти былым временам. Ну или очередное напоминание соперникам, что армия всегда наготове, если вдруг иная сторона решит пойти против заповедей ВЕТО.

Да, генералы всё ещё почитаемы и входят в совет Сфер; стоят по правую руку на всех важных мероприятиях и могут оказывать своё влияние, но... Так или иначе изжили своё звание в прямом понимании. Так для чего им покидать храмы своих владык и посещать школу, где бессмертные только начинают делать свои «первые шаги»? И почему избрали именно этот земной город? Вопросов появилось слишком много.

Она до боли прикусила нижнюю губу, ловя себя на странной догадке. Чрезвычайно опасной. Что, если они каким-то образом прознали про комнату портретов или кощунственные метки? Оба эти варианта светят ей оторванными крыльями уже к завтрашнему закату.

— Ты знаешь что-то ещё? — выдавила из себя охрипшим голосом, пытаясь справиться с приступом паники. — Для чего они летят?..

Теренс покачал головой и, подойдя ближе, взял за руку. Сжал мягко, утешающе, а после почти невесомо коснулся губами, оставляя невинный поцелуй на тыльной стороне ладони. Раф вздрогнула, совершенно не ожидая подобного, но силой воли заставила себя не выказывать никакой реакции. В этом ведь нет ничего предосудительного, верно? Где-то это принято считать актом вежливости и хороших манер.

И всё же в голове промелькнули мысли, что губы его слишком горячие, сухие, обветренные, а щетина странным образом колется. Это... непривычно. Никаких трепетных ощущений. Ни единой чёртовой бабочки. И никакого желания эту близость продлить.

Он, впрочем, сделал вид, что неловкости её не заметил, или же попросту списал то на смущение, которое вполне можно одолеть любую юную и невинную девушку. Плотоядно улыбнулся, опоясывая вожделенным взглядом.

— Тебе нечего бояться. Я буду рядом и помогу в случае чего, — его голос звучит убаюкивающе, чрезвычайно сладко и в то же время крайне уверенно. Интересно, откуда взялось последнее? — Всегда.

Раф улыбнулась в ответ, свободной рукой коснувшись его скулы и погладив кончиками пальцев. Словам его, естественно, не верила, ибо с доверием в последнее время всё стало совсем худо, но и разбрасываться потенциально полезными союзниками не спешила. К горлу подкатил тошнотворный ком от мысли, что поступает с ним сейчас ровно так же, как Сульфус поступил с ней самой. Мерзко. До чего же это всё-таки мерзко.

Так вот как, оказывается, он ощущал себя всё это время?

Сжав челюсти до скрипа, позволила Теренсу себя обнять. Прижалась щекой к груди, пряча лицо от пристального взора и слушая размеренное сердцебиение. Боялась, что он всё поймет, прочтёт в глазах. Стыдилась самой себя и жутко ненавидела, но и... находила оправдание?

Нет. Она совсем не как треклятый соулмейт. Ведь искренне надеется, верит, что сможет однажды полюбить того, кто протягивает руку помощи с первого дня. Знает, что сможет свыкнуться, принять, остаться с ним. Просто нужно время.

— Мне надо идти, — с надрывом шепчет, чувствуя зияющую пропасть, пустоту внутри. — Время уже позднее.

Теренс как будто бы всё понимает, ведь в его глазах сквозит такая тоска, что хочется завыть. Но он не собирается препятствовать или удерживать, отступает, давая пространство. Не давит. Знает, что вернётся. Знает, что нужен ей.

Раф уходит не оглядываясь. Тенью прошмыгивает в коридор, улетая с такой скоростью, что крылья начинают болеть. Хочет скрыться, убежать как можно дальше, дабы избавиться от гнусного чувства, что прямо сейчас прожигало грудную клетку.

А потом возвращается обратно. Понятия не имея, что вообще творит.

Что-то словно ведёт её за руку, направляет, не давая развернуться. Неужто совесть?

Она застывает на пороге кабинета, замечая, что даже не удосужилась закрыть за собой дверь при позорном побеге. Зрение от волнение расфокусированное, но это не мешает аккуратно заглянуть. И что вообще хочет там увидеть? Была ведь ровно три минуты назад и осмотрела всё, что только можно! Может быть, это нервный срыв? Мания преследования? Давно пора лечиться.

И всё же уйти не может, застывает на месте как вкопанная, не смея дышать. Удивляется изменениям в Теренсе, не понимая, куда делась выдержка и умиротворяющее спокойствие, кое всегда излучал. Руки профессора трясутся, зарываются в волосы и оттягивают корни с такой силой, что девушка непроизвольно морщится. Дыхание его сбившееся, прерывистое — так, словно пробежал марафон или был близок к истерике.

Он тянется к карману пиджака, вытаскивая оттуда что-то маленькое и неразличимое с расстояния, а после нервно сдирает его с себя, отбрасывая на пол и оставаясь в одной рубашке. В два шага оказывается возле дивана, над которым висит картина.

Слышится едва заметный характерный скрип. Угол обзора не позволяет увидеть больше, но не нужно быть гением, дабы догадаться, что происходит.

В руках его появляется объёмная кипа каких-то свитков и бумаг, которые совершенно бесцеремонно бросает на рабочий стол и начинает нетерпеливо перебирать. Теренс настолько увлечён, помешан на каких-то своих мыслях, что даже не ощущает её присутствия. Это было как нельзя кстати, ведь общаться с ним в таком состоянии не хотелось.

Память услужливо подкидывает разные отрывки из прошлого, когда его мотивы и поведение казались странными. Один из таких эпизодов — чёртова ночь в библиотеке, которую изо всех сил пытается забыть. Теперь же, как наяву, перед глазами мельтешит ехидная ухмылка Сульфуса, а голос его набатом звучит в голове:

«Для чего Теренсу, имеющему ко всему доступ, приходить в засекреченный архив именно ночью, когда никто не видит»?

Решив не испытывать судьбу, Раф стремительно удаляется. Попутно гадая над тем, почему каждая её попытка выстроить отношения с мужчиной оборачивается сокрушительным фиаско.

***

Объявление об общем собрании с самого утра взбудоражило студентов. Известие, как и ожидалось, шокировало абсолютно каждого. Даже директор Аркан не смог сдержать эмоций: голос его был полон беспокойства, а руки то и дело тянулись к подбородку, приглаживая бороду. Темптель же, наоборот, казалась застывшей ледяной статуей. Держалась гордо, обособленно, позволив коллеге говорить за обоих. Совершенно не выражая никаких чувств.

У дьяволов это, кажется, какая-то особенная сверхсила.

Раф, впрочем, тоже и бровью не повела, когда все остальные начали громко перешёптываться, едва сдерживая панику. Недоумённо переглядывались, пытаясь разгадать, что всё это может значить. И только им с Мики было особенно не по себе — то стало ясно, когда её глаза инстинктивно, не раздумывая, принялись искать в толпе Гаса. Ей нужна была его поддержка. Это выглядело почти умилительно и трогательно: всегда стойкая, привыкшая к борьбе подруга начала казаться такой хрупкой, беззащитной, ищущей свою опору в огромной толпе. Понимая, что это может вызвать у кого-то неуместные подозрения, девушка крепко сжала её руку, переплетая пальцы. Они справятся. Обязательно. Нет никаких гарантий, что генералы летят по их души.

Несмотря на то, что сегодня — долгожданный выходной, когда можно отдохнуть от уроков и гула смертных школьников, расслабиться им никто не дал. От обязанностей приглядывать за подопечными освободили, но дали другой указ: привести школу в порядок до прибытия важных гостей.

Это стало второй неприятной новостью для всех.

Учителя, поборов эмоции и взяв себя в руки, ринулись раздавать задания и делить работу между всеми поровну. Даже созданиям тьмы никто не позволил схалтурить, водрузив тряпками и пакетами для мусора. Это зрелище было единственным приятным посреди всего хаоса. Почти комичным.

Раф надеялась, что их с Мики поставят в пару, но профессор Омния оставила подругу в стенах школы, а ей самой велела прибраться на улице, послав в качестве помощников нескольких парней.

Гнозис, выглядевший совершенно растерянным, решил попросту повторять за коллегой, вторя каждому слову. И также разделил собственных студентов, направив нескольких дьяволиц во внутренний двор. Компания оказалась так себе.

Вооружившись парой перчаток и захватом для сбора мусора с земли, она, пыхтя себя под нос, принялась за дело. Подобные общественным работы уже были знакомы по прошлому опыту: учителя в Энджи-Тауне прибегали к подобным наказаниям после ссор с ровесниками, будучи уверенным, что это поможет исправить её неподобающее поведение. Совсем не слушая доводы в свою защиту о том, что провокаторами и зачинщиками были другие. Правда, спустившись на Землю ради сияющего нимба, отнюдь не ожидала, что придётся вновь копаться в отходах. Чудесно. Жизнь с каждым днём всё больше поворачивается к ней своим самым неприглядным местом.

— Не против, если я составлю компанию? — чей-то голос грубо оборвал поток мыслей в голове, вынуждая повернуть голову. — Собирать мусор кажется мне более приемлемой задачей, чем тащить его на своём горбу до мусорки или драить фонтан.

Раф хмыкнула, рассматривая хитро, почти по-лисиному улыбающегося ей сокурсника, держащего в руках большой чёрный мешок. Джонатан кивнул в сторону остальных парней, что на корячках драили мраморные чаши и орнаменты. Действительно не позавидуешь.

Она обвела его скептическим взглядом сверху-вниз прежде, чем губы изогнулись в подобии ответной улыбки. Только более ядовитой.

— Ты всё ещё волочишься за Мики?

— Нет.

— Тогда можно. Но если услышу хоть вздох по поводу несчастной неразделённой любви — пойдёшь обратно.

Парень издал сдавленный смешок, скрещивая руки на груди.

— А ты всё ещё цепляешься зубами в конечности одноклассников, как во втором классе? Насколько рядом с тобой безопасно? — елейно, насмешливо-невинным тоном поинтересовался, за что тут же получил хлёсткий взгляд. Поняв негодование, развёл руки в стороны в примирительном жесте. — Любезность за любезность.

Раф фыркнула, карикатурно передразнив его, а после, поразмыслив, признала:

— Сработаемся.

Джонатан просиял, искрясь самодовольством. Следующие десять минут провели в тишине, сосредоточившись на деле. Как и было сказано, сработаться действительно вышло, и даже более того — стать вполне приемлемым тандемом. Работа пошла в разы быстрее. Ни один из них не отлынивал, помогая другому без лишних слов или просьб. Стоило отметить, что пару раз он даже показал себя истинным джентльменом, взяв в свои руки особо грязную и тяжёлую часть.

Молчание никого не напрягало. И это стало спусковым крючком, чтобы забить голову очередным анализом. Что она вообще о нём помнила или знала? Учился в параллельном классе, пользовался хорошей репутацией благодаря подвешенному языку и искусству найти подход к любому, даже к извечно ворчливой Омнии. Занимался спортом, получал хорошие оценки, всегда был на виду. Даже за Мики ухаживал по всем ангельским канонам, ни разу не позволив себе излишнюю вольность. Весь такой образцово-положительный. Золотой мальчик.

Она вдруг вспомнила Осенний бал, который обернулся для него настоящим фиаско и травмами, что приковали к больничному крылу на несколько дней. Гас обошёлся с ним не очень красиво, просто убрав соперника за сердце девушки с пути. Но, впрочем, чего ещё стоило ожидать от дьявола? Их методы уже давно не удивляют. Интересно, сколько помнит сам Джонатан о событиях того вечера, когда совсем чуть-чуть не дошел до бального зала? И знает ли вообще, кто его покалечил?

— Я слышал, у тебя есть способность каменных крыльев?

Раф нахмурилась, будучи недовольной, что её поток размышлений столь бесцеремонно прервали. И немногословно кивнула в ответ, не зная, правильно ли вообще расслышала.

— А как это работает? — нетерпеливо поинтересовался и, словив непонимающий взгляд, смущённо улыбнулся. — Ну, в смысле, какой диапазон у этого дара? Ты можешь создать купол только вокруг себя в качестве щита на какое-то время? Или нет? Как насчёт того, чтобы он остался, когда действие магии закончится?

Она пожала плечами, ощущая, как мозг перегружается от количества нескончаемых вопросов.

— Не знаю. Зачем тебе это?

Джонатан вздохнул и, сняв правую перчатку, зарылся рукой в волосы. Смотрел с любопытством, надеждой и такой простой доброжелательностью, что это невольно располагало. Янтарный оттенок его глаз острой сталью резал всё живое внутри неё, напоминая о том, что так яростно пытается забыть. И всё же, что-то мешало разорвать зрительный контакт, отвернуться, стальными путами твёрдо удерживая. Поняла, что соскучилась. Соскучилась по золотисто-карему взору, что не прожигает своей ненавистью и безразличием, а излучает тепло, нежность, какую-то заинтересованность.

— Мне нужно сделать проект по охране природы и сдать до конца семестра, иначе профессор Гезария оторвёт мне нимб и приколотит к одной из своих обожаемых клумб, — в его голосе было столько отчаяния, что это невольно тронуло. — У меня есть пара идей, но не хватает сил для реализации.

Этот предмет был одним из самых бесполезных и скучных в её понимании. Изучать флору земного и поднебесных миров для кого-то может и покажется увлекательным, но точно не для неё. Искренне считала, что это нужно оставить только тем, кто хочет в будущем связать свою жизнь с целительством или ботаникой. Так что действительно понимала его обречённость. Но это не значит, что собиралась разбираться с чужими проблемами.

— А что за это получу я? — игриво протянула, растянувшись в хитрой полуулыбке. — У меня ведь нет никаких проблем с этим предметом. В чём должна заключаться моя мотивация?

Джонатан хмыкнул, вернув ей эту улыбку.

— Ангельская безвозмездная помощь — это не про тебя, да?

Раф скрестила руки на груди и невинно пожала плечами, давая понять, что всё ещё ждёт достойный аргумент. Не любила повторять дважды.

— Хочешь я на тебе женюсь и до конца жизни буду исполнять любые прихоти? — с вызовом бросил, склонив голову набок. — Начерчу ножом твоё имя где-нибудь под коленкой и всем скажу, что мы соулмейты. Хорошо, что это всего три буквы. Боль стерпеть можно. Будь ты какой-нибудь Джозефиной, я бы на это не отважился.

Сначала она ощутила приступ недоумения, отчего брови поползли вверх, а после, не сдержавшись, рассмеялась. Идиотизм этой затеи было сложно даже оценить по пятибалльной шкале.

— Ну вот, наконец-то нормально улыбнулась. Без всяких злобных и желчных оскалов, — удовлетворённо проговорил, завязывая очередной пакет с мусором. — А то ходила вечно без настроения. Без слёз не взглянешь.

В ответ на это закатила глаза, пытаясь вернуть себе прежний серьёзный вид. Но не выходило. От слова совсем.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Дай мне хоть одну причину, почему я должна тратить своё время.

Джонатан призадумался, потирая подбородок большим и указательным пальцем. Спектакль этот длился не больше пяти секунд, пока он, наконец, скучающе не произнёс:

— Мой дед Серафим. Подходит в качестве аргумента?

— Вполне, — ответила незамедлительно. Полезные знакомства всегда нужны. Особенно те, где тебе должны.

Он усмехнулся и, одарив насмешливым взглядом, протянул ладонь.

— Я знал, что мы с твоей меркантильностью найдём общий язык.

Раф закатила глаза, ведясь на этот маленький фарс и скрепляя их сотрудничество рукопожатием. Вот только съязвить в ответ не успела: на горизонте вновь объявилась Омния, решительно подзывая к себе парня. Профессор выглядела не лучшим образом: растрёпанная, запыхавшаяся, едва способная связать два слова. Страх и нервозность, читающиеся в поведении, делали её похожей на загнанного в угол кролика, который знает, что очень скоро набегут злые волки. Неприятное зрелище. Едва ли в столь почтенном возрасте безопасны подобные потрясения.

Испустив полный мучения стон, Джонатан подчинился, не преминув подмигнуть напоследок. Наверняка подумал о том же и потому не стал медлить, опасаясь стать невольным виновником чужого нервного срыва.

Пусть этот разговор и получился странным, польза от его компании всё же была ощутима. Фронт работы близится к долгожданному завершению. Окинув территорию двора быстрым взглядом, понадеялась управиться со всем за десять минут.

Если, конечно же, кто-то перестанет халтурить. Дьяволицы, отправленные сюда Гнозисом, откровенно бездельничали, совершенно не стесняясь своего поведения. Их отвратительный смех резал слух, попутно разжигая огонёк негодования. Это, по меньшей мере, вопиюще несправедливо. Почему она должна отдуваться за всех, пока те трое хохочут, словно свора полудохлых гиен? Но ссориться с ними неразумно. Явно не сегодня, когда в любую минуту может нагрянуть гром в виде генерала ангельской армии. Очередной скандал, связанный с её именем, не пойдёт на пользу репутации. Если дойдёт дело до драки, в которой очевидно проиграет, Кэссиди не простит проявление слабости.

Стиснув челюсти, Раф, умоляя себя успокоиться, направилась в их сторону. Это просто нужно пережить. Молча, по возможности не растеряв самоуважение. Ничего сложного ведь, верно? Закончит с уборкой на их территории и займётся своими делами. Один раз можно и наступить на горло гордости.

Стараясь не смотреть на этих вульгарно разукрашенных кукол, принялась сосредоточенно собирать мусор. Вспоминала техники релаксации, спиной ощущая полные насмешки и самодовольства взгляды. Впервые радуясь тому, что её предпочли воспринимать пустым местом, недостойным внимания, ибо дьяволицы быстро потеряли всякий интерес, продолжая свою беседу.

— Не ожидала, что ты и впрямь достигнешь успехов в этом деле, — миловидная шатенка с выбритыми висками притворно рассмеялась, откинувшись на спинку скамьи. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить имя. Миллисент, кажется? — Бегала за ним полгода и, наконец, откусила-таки свой кусочек. Понравилось?

— Все мужчины идиоты. Но гонка того стоила, — голос собеседницы был противным. Слишком писклявый, полный тщеславия и желчи. — Сульфус только кажется ледяной глыбой. На самом деле огня там предостаточно. Но, как говорится, даже самый злобный цербер превратится в пёсика, если окажется в правильных руках.

Раф выронила инструмент из рук и обернулась, замерев на одном месте. Краска спала с лица, а к горлу подкатил тошнотворный ком, не дающий вздохнуть. Услышать подобное оказалась совершенно не готова. Это было мерзко, грязно и... болезненно? Да, определённо. Боль с хрустом выворачивала каждую косточку в теле, постепенно добираясь до грудной клетки. Ломая рёбра и вонзаясь в сердце острыми тисками. Лишая всяких сил.

Перед глазами вновь заиграли отрывки из прошлого. Замельтешили, словно в урагане, воспоминания, как уже однажды застала его с другой девушкой. Как он срывал с неё одежду, ласкал, целовал, совершенно не замечая ничего вокруг. Глупо было хоть когда-нибудь полагать, что та блондинка — его единственная пассия. Сколько их ещё было? Со сколькими он забавлялся, возвращаясь после того, как касался её, Раф, своими руками и губами; убеждал, что всё, что между ними происходит — это по-настоящему? Не думала, что сможет возненавидеть его ещё сильнее, но, кажется, предела не существует.

— Но у него, кажется, есть соулмейт? — третья девушка неуверенно подняла голову, смотря с каким-то призрачным осуждением. — До меня доходили такие слухи. Не боишься её гнева, Агнесс?

В ответ послышался очередной гадкий смешок.

— И что с того? Даже если она и впрямь существует, мне её жаль. Там, по всей видимости, зашуганная неудачница, которая лежит бревном и смотрит в потолок. Не может предложить ничего интереснее миссионерской позы, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что он не мог насытиться мною всю ночь. До сих пор дрожь во всём теле. Странно, что в коридор никто не сбежался. Мы хорошо пошумели, — выкрашенные в тёмно-бордовый цвет тонкие губы исказились в довольной полуулыбке. — Он буквально набросился на меня и затащил в свою спальню как дикий зверь. Бедолага. Совсем изголодался.

Раф поняла, что с неё достаточно. Ни единого слова больше не выдержит. Первым импульсом было наброситься, вцепиться ей в волосы, но голос разума вовремя одёрнул. Причиной её ненависти должен быть только один герой этой мерзкой истории. Сульфус. В измене всегда виновен тот, кто изменяет, а не тот, с кем на этот поступок идут. Хотя можно ли назвать это «изменой» в принципе?

Они никогда не были в отношениях. А теперь и вовсе всё закончилось. Сульфус всё закончил. И получается, что... Он волен делать, что пожелает.

Но почему ей тогда так больно?

Цепляясь за остатки гордости, дабы не устроить никому ненужной сцены, бросила мешок с мусором на землю и стремительно направилась в сторону школы. Нужно побыть в одиночестве.

— Эй, а убирать всё до конца кто будет? — Агнесс, совершенно не подозревая о том, как близко находилась к зияющей пропасти, возмущённо цокнула. — Только и успевай следить за этими летающими тараканами. Никакой осознанности и дисциплины.

Раф стиснула челюсти так сильно, что послышался скрип зубов.

Дыши. Главное дышать. Не позволяй вывести себя на конфликт.

Раз. Два. Три...

Да к чёрту.

Нацепив дежурно-вежливую улыбку, она медленным, размеренным шагом направилась к девушке, которую мысленно успела уже не единожды распотрошить. Первобытный гнев, призывающий наброситься с кулаками, как ни странно, поутих, оставляя после себя яростное хладнокровие. Со всеми, кажется, нужно говорить на их языке?

— Может быть, ты этим займёшься? — невинно поинтересовалась, пожав плечами. — Или твой единственный навык — это лежать под кем-то, раздвинув ноги, а после выставлять это как своё самое большое достижение в жизни? На большее ума не хватает? Не бойся, с граблями справиться несложно. Я в тебя верю.

Раздражение вспыхнуло в глазах Агнесс. Её подруги замерли позади, пребывая в каком-то подобии шокового состояния. Никто не ожидал услышать подобное от ангела.

— Так ты подслушивала? Как нехорошо для нимбоголовой. Старина Аркан опечалится, узнав о таком поведении, — она покачала головой, надув губы. — Хотя я не удивлена. Интерес ко взрослым разговорам вполне естественен, учитывая, что тебе ничего из этого не светит ближайшие десять вспышек. Да и потом если только повезёт, — сказав это, одарила оценивающим взглядом сверху-вниз. — Проваливай, пока я не разозлилась.

Раф прикусила нижнюю губу, пытаясь остановить приступ смеха. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Прямо сейчас ощущала стойкое желание кинуть эту стерву в костёр. Увидеть, как сгорит.

Миллисент вдруг взвизгнула, прервав их зрительный поединок. Небольшой кусочек земли за их спинами ни с того ни с сего загорелся, поглощая в огне траву и полевые цветы. Профессор Омния была бы сейчас в крайней степени отчаяния.

Качнув головой, заставила себя опомниться. Этот жар, медленно разливающийся по венам, был чрезвычайно хорошо знаком. Сила, которую они с Сульфусом делили на двоих, кипела в ней, просилась наружу. Так происходило всегда, когда начинала терять контроль. Однажды, в начале года, едва не подожгла столовую, стоило увидеть ненавистного соулмейта.

Учитывая инцидент с Джоэль, к которому на самом деле не имела никакого отношения, многие могут начать задаваться ненужными вопросами или что-то подозревать. Важно не терять рассудок.

— Ты права, мне стоит уйти. И, наверное, найти его соулмейта, дабы поведать всё, что ты о ней сказала. Как думаешь, что она может сделать? — сладким, нарочито задумчивым голоском протянула, приложив палец к губам. — Ну, например, может яд какой-нибудь подсыпет? Я слышала, именно так смертные травят надоедливых крыс, которые паразитируют на их территории. Идеальный вариант. Подходит к ситуации.

Видно, что Агнесс начинает нервничать. Её глаза забегали, ища поддержки. Конечно, угроза была несмертельной, ведь бессмертного убить довольно-таки сложно. Яд светит разве что двухдневным «курортом» в больничном крыле с несварением. И всё же в этом мало приятного. Её рука резко поднимается, готовясь нанести удар, но Раф спокойно делает полшага назад. Одаривает насмешливым взглядом, как бы беззвучно спрашивая: «неужто и впрямь готова из-за такой мелочи нарушить ВЕТО?»

Миллисент приходит ей на помощь, встав рядом и в успокаивающем жесте положив ладонь на плечо, пока третья подружка — их незаметная, блеклая тень, чьё имя так и не удалось вспомнить — предусмотрительно не вмешивается.

— Успокойся, она не стоит того, чтобы марать руки. Бешеная какая-то, — с показательным отвращением произносит, уводя чуть в сторону. — Обыкновенная зависть. Ведь на неё, блеклую моль, ни один нормальный парень не посмотрит. Даже будь у неё рога, такой, как Сульфус, и не взглянул бы.

На языке уже вертится ответная доза токсичной любезности, но слова застревают в горле. Пространство вокруг начинает плыть, сужаясь до атомов. Пульс подскакивает.

Ну конечно. Как же иначе.

Вышеупомянутая личность появляется неподалёку, и она первая, кто замечает его присутствие. Их взгляды встречаются лишь на долю секунды. Сульфус пролетает мимо, направляясь в сторону школы и будто бы не замечая ничего происходящего. Агнесс поправляет волосы, натягивает приторную улыбочку и машет, но не получает даже мимолётного интереса в свою сторону.

Раф хмыкает.

— Верно. Куда уж мне до тебя.

Подруги её озадаченно переглядываются, задавая сотню немых вопросов, но дьяволица лишь скрещивает руки на груди, принимая защитную позу и непроизвольно дёргая плечом.

— Вы ведь знаете его. Не любит афишировать, — непринуждённо отнекивается, сморщив носик, а после вновь акцентирует внимание на ней, собираясь излить очередную желчь. — А что насчёт тебя...

Рядом слышится хруст веток.

— Да, настолько не любит, что я этой ночью даже не проснулся, несмотря на заявленные тобой страстные вопли. Вот так загадка получается, — из ниоткуда взявшийся Гас озадаченно чешет затылок. — Так вы сношались в твоих снах или всё-таки в нашей комнате?

Видят Высшие, она ещё никогда не была так рада его видеть! Ведь выражение лица Агнесс, подаренное его усилиями, будет греть ещё долго. Шок, растерянность, испуг — всё смешалось в единую гамму, исказив некогда самодовольную мордашку до неузнаваемости. Её свита вновь переглядывается, на это раз более удивлённо, а после без лишних слов уходит, оставляя подругу одну. Девушка поджимает губы, бледнеет и выплевывает всего одно слово прежде, чем растерянно последовать за ними:

— Мудила.

Гас одаривает своей фирменной улыбкой, воспринимая, вероятно, сказанное как высшую форму похвалы.

— Не забудь взять грабли. Мусора ещё много, — кричит вслед, помахав рукой.

Раф пристально рассматривает искрящегося самодовольством соперника, попутно гадая над тем, когда мир успел настолько перевернуться. Дьявол унизил дьявола, защитив тем самым кровного врага, которого на самом деле должен хотеть уничтожить. Именно это им всегда внушали как единственный правильный и возможный вариант.

А теперь они все словно попали в какую-то параллельную вселенную. Межрасовые метки, взаимопонимание, хрупкие ростки дружбы, которую первыми заложили и показали всем остальным Кабирия и Анг-Ли. Что будет дальше? Сложившие свои головы в бою архангелы и архидемоны сейчас, вероятно, бьются в конвульсиях, наблюдая за этим.

— Я бы справилась с ней сама, — наконец произносит, скрестив руки на груди. — Но спасибо.

Гас присвистывает, кивнув в сторону обожжённой травы.

— Не хотел остаться без ночлега, — саркастически отзывается, качая головой. — К тому же, я не мог пропустить возможность ткнуть эту заносчивую суку лицом в грязь. У нас личные счеты, она как-то подставила Кабирию.

— Ты хороший друг.

Он морщится, оглядываясь по сторонам.

— Не мочи мою дьявольскую репутацию, — с досадой в голосе шепчет.

Раф смеётся, в очередной раз поражаясь их странностям. Дьяволы стыдятся проявления чувств, эмпатии и милосердия так, словно это что-то воистину отвратительное, но при этом порой действительно сострадательнее многих ангелов. И соперник был уже вторым ярким примером после Мефисто, что не все жители Нижнего мира лишены души. Возможно, не знай она Сульфуса, то и впрямь бы поверила, что все факты о них — сплошная ложь. Но тот, чьим именем окроплено её запястье, вполне доходчиво объяснил, как может быть опасно переходить через проведённую много поколений назад черту.

— Пойдём прогуляемся, — неожиданное предложение выбило почву из-под ног. Встретив взгляд, полный недоверия и непонимания, Гас закатил глаза. — Обещаю не быть мудилой.

Она хмыкает, раздумывая над предложением. Бросает быстрый взгляд в сторону почти исчезнувшей с горизонта Агнесс, не понимая, почему эта ситуация всё никак её не отпускает. Отчего внутри образовалась ещё одна кровоточащая воронка? Не первая ведь и определённо не последняя перепалка. Обычные школьные будни. Неужели, вопреки всем доводам разума, её ошибочная привязанность к Сульфусу никуда не делась? И именно мысли о том, что он спокойно развлекается с другими девушками, способны привести в ярость?

Как глупо.

— Забудь ты уже о ней, — страдальческим голосом тянет соперник.

Раф несколько раз быстро моргает, осознавая, что на мгновение даже уже успела забыть о его присутствии.

— Не знаешь, где можно раздобыть крысиный яд? — с иронией поинтересовалась, следуя за ним вглубь небольшого леса, что распластался вокруг Золотой Школы. Скрыться от толпы назойливых и любящих посплетничать студентов — и впрямь неплохая идея, с которой нельзя не согласиться. Нужно привести мысли в порядок.

— Притащу тебе мешок, если поклянёшься не сжигать столовую и общежитие, — недовольно пробормотал в ответ. — Подумать только: пытаюсь удержать ангела от причинения вреда окружающим. И ведь хрен кто поверит, узнав о моём подвиге.

Гас вдруг оглядывается через плечо, опуская очки на нос и сканируя долгим взглядом.

— А тебе бы подошли рога.

Она громко фыркает, не пытаясь скрыть раздражения. Последним, кто об этом шутил, был Сульфус, и оттого ей неприятна проведённая аналогия. Слишком уж много его призраков и отголосков осталось в её жизни. Всё это пора вырвать с корнем и выбросить.

Остановившись на опушке леса, опускается на землю и, прижав колени к груди, поднимает голову к небу. Рассматривает облака, любуясь их красотой; пытается, словно маленький ребёнок, разглядеть в них очертания родного города. Именно это спасало её в самом начале года, когда едва только спустилась на Землю и ощущала себя здесь чужой. А теперь... не чувствовала ровным счётом ничего. Небеса больше не манили. Внутри ни горечи, ни тоски, ни даже желания вернуться.

Ведь у неё нет дома. Никогда не было. Вообще больше ничего нет.

— Что между вами происходит? — чужой голос эхом отдаётся в голове, силком выбивая из раздумий. Встретив недоумевающий взгляд, Гас вздохнул и почесал затылок. — Ну, между вами с Сульфусом.

Раф скривилась, не понимая, почему всё и всегда сводится к нему. Какое-то вселенское наказание.

— Ничего. Мы всегда были ошибкой, которую нужно было исправить, — нервно пробормотала, облизывая губы и начиная жалеть о том, что согласилась сюда прийти. — Почему ты вообще спрашиваешь?

Гас пожал плечами, пряча руки в карманах.

— Люблю свежие сплетни, — спокойно ответил, щурясь от яркого солнца, которое, как и всякое создание тьмы, искренне презирал. — Другие, может, и не заметили, но я сразу всё понял. Между вами как будто возникла стена. Вы вернулись к самому началу.

Уголки её губ дрогнули в полуухмылке.

— Приз за наблюдательность дьявольской стороне.

— И мне кажется, что ты зря так реагируешь.

Вот это уже было настолько неожиданно, что весь воздух разом покинул лёгкие.

Она не смогла сдержать злобный смешок, ощущая клокочущую ярость где-то под рёбрами. Сжала ладони в кулаки так сильно, что ногти вонзились в плоть. Сферы, он серьёзно? Как можно лезть не в своё дело и как хватает наглости оправдывать предателя? Слышала, конечно, что мужская и дьявольская солидарность превыше всего, но это уже явный перебор.

— Ну так просвети меня.

Гас окинул её взглядом, полным сострадания и жалости. Пару раз быстро открыл и закрыл рот, собираясь, по всей видимости, что-то сказать, но тотчас себя затыкая. Сбросил вдруг прежнюю маску шута, становясь серьёзнее. Обдумывал что-то долго, скрупулёзно, но сказать не решался. Будто осознавая наконец, что у этой ситуации нет никаких оправданий.

— Ты знаешь, что дьяволы не умеют заботиться. Это не в нашей природе... — его голос звучал приглушённо, робко, неуверенно. — Мы делаем это по-своему, как умеем. И если бы... Если бы мне нужно было сделать тяжёлый выбор, чтобы обезопасить Мики, я бы пошёл на всё.

Раф нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Причём здесь «забота», её подруга и этот жертвенный подтекст? Зачем вообще всё это говорить? Если это была маленькая попытка обелить поступок Сульфуса и его отношение к ней, то план однозначно не увенчался успехом. Он использовал её, манипулировал, подверг жизнь угрозе в угоду своим целям. Открыв двери комнаты портретов, Сульфус просто перешагнул через неё, едва дышащую, как через какой-то мусор, а после и вовсе выбросил. Словно ненужную игрушку, с которой наигрался. Это нельзя оправдать и объяснить. Даже понять невозможно.

Злость, обида, чувство несправедливости — всё это вновь плескалось в ней через край. Хотелось высказаться, накричать и дать понять, насколько сильно он сейчас ошибается, но она себе не позволила. Побоялась не справиться с эмоциями и разреветься.

Необходимо уметь держать свои эмоции под контролем и сохранять хладнокровие. Так больше никто не сможет сделать больно.

— Так ты пришёл для того, чтобы обсудить мою личную жизнь? — процедила сквозь зубы, резко поднимаясь на ноги. — Спасибо, но мне это неинтересно. Захочу выговориться — обращусь к земным целителям разума, которые этим занимаются.

Гас вздохнул и покачал головой. Протянул руку, собираясь, по всей видимости, схватить за предплечье и удержать, но вовремя опомнился.

— Нет, стой. Подожди. Не для этого, — твёрдо произнёс, пытаясь привлечь внимание. — Я пришёл попросить совет.

Раф замерла, не ожидая подобного исхода. Скрестила руки на груди, взглядом показывая, что ждёт дальнейших объяснений. Он на мгновение стушевался, как будто ощущая себя крайне неловко, а после всё же полез в карман джинс и вытащил маленькую коробочку.

Стоит отдать должное, подстегнуть интерес сумел. Словно в замедленной съёмке открыл крышку и достал маленький брелок ювелирной работы. Изделие, вне всяких сомнений, было драгоценным, завораживающе переливаясь в свете солнечных лучей. Но больше всего изумила задумка. Голубые и тёмно-синие крылья, которые переплетаются, создавая единое целое. Очень красиво и... символично, учитывая, что они практически идентичны крыльям Мики и самого Гаса. Украшение явно создавалось на заказ, учитывая каждую маленькую деталь.

— Я не силен во всех этих романтичных штуках, да и Мики — другая... особенная. Не любит всякую хуйню ванильную. А мне хочется подарить ей что-то на память. Как думаешь?

Оторвавшись от брелка, она перевела взгляд на Гаса, понимая причину его сконфуженности. Для него подобные вещи были в новинку, даже — скорее сказать — в диковинку, крайне противоречивы самой сущности.

Сдержать улыбку не получилось.

— Это прекрасно.

Он просиял, и вдруг стало окончательно ясно, что в своих суждениях не ошиблась. Мики действительно в надёжных руках, которые всегда о ней позаботятся. Будут лелеять, оберегать и радовать каждый день. Это выглядело так ценно и трепетно, что сердце пропустило неровный удар. Собственная боль на секунду отступила, сменяясь искренней радостью за подругу. Они заслужили друг друга и ту любовь, что грела сейчас даже её — постороннюю. Вселенная с ними не ошиблась.

— Сложно представить, что Мики теперь должна подарить, чтобы затмить это великолепие, — с иронией в голосе протянула, памятуя о том, что подруга ненавидела чувствовать себя должной даже в таких мелочах. Дольче как-то рассказывала, что на каждые свои именины Мики обязательно одаривала всех гостей в ответ. Странный пунктик, зародившийся, вероятно, после того, как связала свою жизнь со спортом.

— Ну, она может сделать мою статую в полный рост изо льда и поставить у парадной лестницы, — Гас рассмеялся, убирая украшение обратно в карман. Поманил в обратную сторону, невзначай напоминая, что пришло время возвращаться.

Раф фыркнула, пытаясь представить себе подобную картину и то, как соперник будет пылать самодовольством. Мики этого никогда не допустит.

— Сам скорее сделаешь.

— Ах, если бы это было возможно, — с фальшивой грустью ответил, прищурившись. — Не у всех ведь такие классные таланты, как у моей девушки.

Губы сами по себе растянулись в очередной улыбке, слушая эти милые восхищения из уст существа, которого всего полгода назад считала не умеющим любить ничего, кроме еды. И тут неожиданная мысль пронзила, вынудив кое о чём задуматься.

— Вы не обменялись способностями?

Гас удивлённо присвистнул, посмотрев с недоумением.

— Нет. Это же невозможно, — он поджал губы, — в нашем случае.

Под «нашем» подразумевал, конечно же, межрасовую связь. И всё выглядело вполне логично: тёмная и светлая сущности никогда не смогут перемешаться, соединиться в истинном значении, уготованном Вселенной. Если бы только... не феномен её самой.

Сульфус взял её дар мысленных крыльев, она — возможность управлять огнём. И — более того — он не единожды отдавал ей часть собственных сил. Сущность её этому никогда не противилась, скорее даже жадно вгрызалась, впитывая всё до последней капли.

Теперь всё это казалось ещё более странным.

Гас заметил, как она помрачнела, стоило им вернуться к стенам Школы. Причиной тому ошибочно признал вновь мельтешащую на фоне Агнесс, которая под пристальным гнётом Гнозиса собирала мусор. Но Раф её даже не заметила: собственные мысли заглушили всё остальное.

— А насчёт этого, — он кивает в сторону дьяволицы. — Не обращай внимания. Это действительно ложь. Сульфус никого не водил. Агнесс поспорила с Миллисент ещё в начале года.

Раф вздрогнула, медленно возвращаясь в реальность. Несколько раз моргнула, прежде чем перевела взгляд и наконец поняла, о чём речь.

Безучастно пожала плечами, игнорируя предательский намёк на облегчение в груди.

— Мне всё равно. Он может проводить свой досуг как угодно и с кем удобно. Не моё дело.

Гас набрал в лёгких побольше воздуха, смотря себе под ноги.

— Зря ты так.

Прежнее раздражение вновь дало о себе знать, скапливаясь ядом на кончике языка.

— Не я всё уничтожила. Но именно я ставлю в этой истории точку.

Было видно, что соперник хочет возразить и что-то сказать, но она подняла руку, давая понять, что тема закрыта.

«Каких ещё унизительных для себя откровений ты хочешь услышать прежде, чем сбежать отсюда, поджав нимб?» — голос Сульфуса, полный унизительного упрёка и насмешки, эхом прозвучал в голове.

Его глаза, горящие презрением и ледяным безразличием, вновь вспыхнули в памяти, вонзая очередную стрелу в кровоточащие раны. Его изогнувшиеся в брезгливости и отвращении губы; его ненависть, которую так остро, чётко ощутила через связь — всё это вновь и вновь повторялось. Отбрасывая назад, к пепелищу, на котором была сожжена её душа.

«Нет ничего проще, чем манипулировать девочкой, которая отчаянно желает быть любимой хоть кем-то».

Раф закрыла глаза, убеждая себя дышать ровно и поскорее прогнать эти чёртовые воспоминания. Всего этого не было. Тот, кому она доверилась и отдала себя, никогда не говорил подобных слов.

Его в принципе никогда не существовало.

— Только не надо сейчас внушать мне, что он повёл себя как сволочь ради моего блага или тому подобное.

Гас одарил её долгим пристальным взглядом, видя изменения в поведении. Плечом облокотился о ствол дерева и пнул носом ботинка жестяную банку, что путалась под ногами. Один из ангелов, занимающийся уборкой в этом периметре, очередной находке рад не был и поспешил поскорее ретироваться, пока из кустов ещё что-нибудь не выпрыгнуло.

Она чувствовала, что соперник по какой-то причине был не согласен, отчасти, можно сказать, даже осуждал её мнение, но спорить не стал. Долго не решался ничего говорить, но всё же обречённо пробормотал одно-единственное прежде, чем уйти:

— Не стану. Ведь тебе легче думать иначе.

Раф тихо хмыкнула себе под нос, радуясь долгожданному одиночеству. Обняла себя за плечи, поднимая глаза к небу и гадая, почему все вокруг резко решили испытать её нервы на прочность. Укор, попытка выставить её неправой в этой ситуации отозвались очередной вспышкой гнева, которая, впрочем, быстро сменилась каким-то странным опустошением. Стало так всё равно. Как будто каждую унцию эмоций из неё выкачали, вытравили, оставив лишь бездонную пропасть.

Она устала. Устала так сильно, что не знает, сколько ещё сможет продержаться.

Можно ли вообще собрать себя по кусочкам, найти уцелевшие осколки, что остались от истерзанной в клочья души, дабы хоть когда-нибудь снова почувствовать себя живой? Понятия не имеет. Но будет очень стараться.

Кто-то схватил её за руку, потянув за собой в сторону. Расфокусированное зрение только через несколько мгновений прояснилось, позволив распознать в нарушителе личного пространства своего однокурсника. Лицо Джонатана выражало тревогу и озадаченность, пока он нетерпеливо подталкивал её к парадным дверям школы. Кажется, даже что-то говорил, но слова его пролетали мимо ушей, словно через вакуум.

Неприятное предчувствие и склизкий страх поглотили и её саму, стоило только осознать, что происходит. Все студенты суматошно выстраивались в две длинные линии под руководством своих не менее взбудораженных профессоров. Омния выглядела так, словно в любой момент готова потерять сознание.

Директора тоже были здесь. Из-за расстояния ей было плохо видно, но, кажется, они сдерживали свои эмоции намного лучше всех остальных. Как и подобает тем, кто возглавляет строй и является представителем власти. Напряжённость Темптель выдавали лишь сурово поджаты губы, а Аркана — сцепленные в замок руки с такой силой, что костяшки пальцев побледнели. Встреча с генералами никого не радовала. И только Теренс выделялся своей абсолютной невозмутимостью. Так, словно всё это было сущим пустяком.

Кэссиди и Кубрал явились почти одновременно, окружённые своими стражами. Мастерски сумев, несмотря на всякую подготовку, застать врасплох каждого из присутствующих. Даже дьяволы, неучёные манерам и ехидно посмеивающиеся между собой, резко замокли и выпрямились. Стало так тихо, что она слышала стук крови в ушах.

Главнокомандующие обменялись короткими кивками в знак приветствия, одарив друг друга холодным убийственным взглядом. А после, ради, кажется, одного приличия и соблюдения необходимого церемониала, обратили беглое внимание на директоров, обронив в их сторону всего пару фраз. Аркан и Темптель с достоинством проглотили пренебрежительный тон, никак не выдав своё недовольство. Эта выдержка, вне всяких сомнений, заслуживала большого уважения.

Генералы неожиданно двинулись вперёд, медленным шагом обходя всю колонну студентов. Каждый — свою сторону. Зачем необходим этот фарс становилось совершенно неясно, ведь никто их них не вызывал даже минимального интереса со стороны гостей. Они оба были похожи скорее на плантаторов, что бесцельно бродят, навскидку подсчитывая количество своего скота. Даже Джоэль, притихшая с самого утра и сейчас нервно ищущая хотя бы мимолётного взгляда своей тётушки, не удостоилась ровным счётом ничего. Та прошла сквозь неё, словно и вовсе позабыла о существовании племянницы.

Раф принялась осторожно рассматривать Кэссиди, стараясь подмечать малейшие детали. В этой женщине за версту ощущалась мощь, непоколебимость и жесткость, которую, как не удивительно, часто встретишь в ангелах, что забрались на самую вершину их мира. Иные там бы попросту не задержались.

Стоило ей сделать первый шаг, как Почётные Стражи, словно послушные собачки, двинулись за ней. Но генералу достаточно было слегка поднять руку, дабы приказать остановиться.

Её слово было законом, ослушаться которого никто не смел.

Когда Кэссиди проходила мимо неё, она ощутила липкий страх, что дрожью прошёлся по позвоночнику. Ладони вспотели, в горле запершило, а всё вокруг показалось таким блеклым, отчуждённым и... холодным? Будто кто-то заморозил всю планету за несколько секунд.

Раф силой воли подавила свои эмоции, вспомнив наставления о том, что истинный ангел никогда не должен их показывать. «Судить и наставлять смертных имеет право только тот, кто полностью лишён слабостей и способен всегда трезво мыслить», — сухой голос матери набатом отозвался в голове, вынуждая гордо расправить плечи и поднять глаза.

Тут произошло то, чего совсем не ожидала: генерал всего на пару мгновений остановилась, слегка повернув голову и встретившись с ней взглядами. Она разглядывала замершую девушку не больше секунды, но этого вполне хватило, чтобы довести до состояния, почти близкого к панике. Сердце замерло. Воздух застревал в горле, образуя тошнотворный ком.

Губы Кэссиди тронула едва заметная ухмылка, которая, вероятно, ей попросту почудилась. От стресса в принципе может показаться всё, что угодно. Тем более, что высокопоставленная гостья практически сразу отвернулась и, решив не доходить до конца колонны сгорающих от интереса студентов, направилась к Аркану.

— Рады вас видеть и встречать в стенах нашей школы, — голос директора звучал непоколебимо, ровно. — Но позвольте спросить: чем обязаны столь важному визиту?

Генерал посмотрела в его сторону так, словно он был раздражающим насекомым, жужжащим над ухом.

— Совет решил пересмотреть методы обучения и внести некоторые... изменения в программу, — смакуя каждое слово и будто предварительно окунув их в бочку с дёгтем, пренебрежительно отозвалась. — Ваша школа оказалась первой в списке, куда меня отправили для проверки и внедрения новых технологий.

Видя, что ей собираются возразить, махнула рукой и раздражённо добавила:

— Высшие Сферы, конечно же, об этом извещены и согласны.

— Как и Низшие, — жёстким тоном процедил Кубрал, равняясь с ними.

— Могу ли я поинтересоваться, что подразумевается под этими «новшествами»? — подала голос Темптель, скрестив руки на груди и обращаясь, конечно же, к генералу дьявольской стороны.

Это было неким вызовом и пренебрежением в сторону Кэссиди, чего та терпеть, естественно, не собиралась. Одарив злобным взглядом, встала по центру и громко обратилась ко всем присутствующим:

— Времена меняются, но наша история остаётся прежней. Никто из нас не может быть уверен в завтрашнем дне. Последние несколько поколений бессмертные слишком размякли. Вы не должны забывать, кем являетесь в первую очередь: воинами. Воинами, готовыми сложить голову на поле брани ради высшей цели, — закончив говорить, она впервые за всё время расползлась в настоящей улыбке. Или, скорее, оскале. Зловещем. Кровожадном. — Именно поэтому нами было решено провести турнир.

В ушах зазвенело, а мозг отказывалась переваривать услышанную информацию. Раф рвано вздохнула, ощущая, как горит грудная клетка. Несмотря на то, что они находились на улице, воздуха стало катастрофически мало. Казалось, что кто-то пырнул или ударил её под дых с особым цинизмом, оставив задыхаться.

Нет. Это невозможно. Это... слишком жестоко по отношению к ней.

Профессор Аркан нахмурился.

— Прошу прощения, но это незаконно. Турнир света и Тьмы проводится в конце года, дабы все были в равных условиях. Ученики не готовы. Вы не можете отчислить проигравших сейчас. Это против всяких правил и морали.

В его словах была спасительная истина. Ведь этот турнир — билет в лучшую жизнь для тех, кто докажет, что может быть полезен своим Сферам и обществу. Непрошедших данный этап исключали, подтверждая тем самым их бездарность; обрекая на нищую, блеклую жизнь где-то позади. Кто-то ведь должен заниматься мелкой унизительной работой наравне с обречёнными, не так ли? Неудачников не спасало даже наличие метки. Путь обратно навсегда был закрыт.

Послышалось множество перешёптываний со всех сторон, принадлежащие взбудораженным сверстникам, но ничего из их слов ей не удалось разобрать.

— Отчислить? — Кэссиди издала лающий смешок. — Ну что вы, мы совершенно не собирались идти против правил. Наш турнир — подготовительный этап. Он скорее поможет студентам потренироваться перед решающим поединком и набраться опыта. А слабое звено же сразу будет обнаружено и отодвинуто в сторону, дабы не тратить время профессоров, — ей, судя по веселью в голосе, было крайне потешно. Подобная идея казалась действительно здравой задумкой, несмотря на то, что могла сломать множество жизней. Повесить клеймо и лишить возможности обучаться дальше наравне с остальными.

— Сфера Света и Тьмы не отзовётся до начала весны, — сурово проговорил Аркан.

— Верно, — вновь подала голос Темптель, встав на сторону коллеги и быстро обведя дьяволов обеспокоенным взглядом. — Именно поэтому мы не сможем ни разбить соперников по парам, ни следить за поединком, дабы вмешаться, если их безопасность окажется под угрозой.

— Проведём старую добрую жеребьёвку, — раздражённо, теряя терпение, проворчал Кубрал. — А насчет остального не переживайте. У этого турнира нет правил. Битва будет длиться до тех пор, пока проигравший не начнёт умолять о пощаде. Именно так сражались в те славные времена...

Они с Кэссиди мечтательно переглянулись, как бы смакуя в памяти рассказы воинов о днях, когда кровь бессмертных лилась рекой.

Раф чувствовала, что не выдержит. Сломается, надорвётся, упадёт в беспамятстве в любую минуту. Забьётся в истерике под аккомпанемент чужих мерзких смешков тех, кто впадает в некую форму извращённого экстаза от представления, как подростки будут грызть друг другу глотки. Всё это, вне всяких сомнений, окончательно стравит их между собой и уничтожит все зачатки хрупкого мира, которого с таким трудом достигли за последнюю тысячу лет.

Но больше всего действительно ужасало не это. А простое осознание: она будет именно той, кто падёт. Вынужденно поставит на кон всё, что имеет, чтобы позорно проиграть и, возможно, умереть. Сражение, в котором нет никаких правил; сражение, где разрешено жестоко калечить друг друга — билет в один конец.

Всё это время у неё была хрупкая надежда, что к Турниру Света и Тьмы, который проводят в конца учебного года, она успеет подготовиться. Теперь всё это было разрушено и растоптано. Времени больше нет.

Ничего из её стремлений, желаний и мечтаний о будущем не имело никакого смысла.

Она не готова.

Это конец.

***

Когда их наконец отпустили, Раф ещё долго стояла на одном месте, глядя куда-то за горизонт. В пустоту. Не слыша и не видя вокруг себя ничего. Находясь в какой-то прострации и миллион раз мысленно умоляя себя проснуться. Ведь с каждым новым днём всё это больше напоминало какой-то кошмар, которому нет конца.

Окружающие стали одним размывчатым, мельтешащим громким пятном, от которого хотелось скрыться. Испугалась не справиться, с позором рухнуть и забиться в истерике прямо у всех на глазах, поэтому, собравшись с мыслями, улетела прочь. Крылья скорости позволили практически испариться до того, как её начали бы одаривать снисходительно-жалостливыми взглядами те, кто в своём преимуществе ничуть не сомневался.

Так прошло несколько часов. Сначала, без всяких раздумий, улетела в лес, куда не так давно отвёл её Гас. Место выбрала совершенно случайно: первое попавшееся, что пришло в голову. Долго просидела там, прислонившись к стволу старого дерева и разглядывая голые ветки над головой.

Эмоции, так или иначе, утихли, вылечиваясь спасительными минутами тишины и покоя. Слёз ненависти по отношению к собственной слабости и несправедливости мира, коих столь сильно опасалась, как ни странно, не было. Словно все последние события действительно умертвили в ней всё живое. Ничего не осталось. Сплошное опустошение.

На смену жалости к себе — с неким опозданием, — но всё же пришёл пресловутый инстинкт самосохранения. Раф точно не уверена, сколько провела времени за раздумьями о том, как можно обойти систему и получить шанс победить, но, когда пришла в себя, уже давно стемнело. На ум так и не пришло ничего путного. Теренс и даже профессор Аркан были совершенно бессильны в этой ситуации. Единственное, на что оставалось уповать — это то, что ей удастся обхитрить своего соперника на поединке и выиграть не силой, а стратегией.

Шансы на то минимальны, но иного выхода нет. Не явиться на турнир — то же самое, что подписать себе приговор досрочно. Трусость никто не простит. Лучше умереть с достоинством.

Когда рядом послышался чей-то смех и шорканье, она с недовольством заметила случайно забредших смертных, которые зачем-то решили устроить неподалёку привал. Костёр, песни под гитару и громкие пререкания совсем не было тем, что подходило под её настроение, поэтому своё укромное местечко пришлось покинуть. Возвращаться в школу совершенно не хотелось, но иного выбора не было. Ей некуда больше идти.

Но и столкнуться с кем-либо казалось идеей сомнительной, учитывая моральное состояние. Зная, что многие сейчас оживлённо толпятся в коридорах, столовой или библиотеке, поняла, что эти места лучше избегать. И что тогда? Собственная спальня, делимая на двоих с подругой, которая её презирала, тоже казалась тюрьмой.

Ноги сами понесли её в заброшенное крыло, где никто и никогда не бывает. Да, в это время там мрачно и страшно, но, учитывая, альтернативу, с благодарностью приняла эту спасительную соломинку. Как хорошо, что всем слишком лень реставрировать и открывать это место для общего пользования. Хотя, как заявляли некоторые сплетники, всю эту территорию не приводили в порядок по совершенно иной причине. Что, дескать, около шестнадцати-семнадцати звёзд назад конкретно эти стены считались той Золотой Школой, которую они сейчас знают.

Но всё тут пропитано грехом, которому никогда не найдётся прощения. Здесь жила, летала и училась ангел, что омрачила своим существованием и поступком все постулаты, на которых держится мир бессмертных. Говорят, что ровно на этом месте Рейна совершила своё страшное преступление.

Верила ли Раф в эту легенду? Не задумывалась даже. Ей, в общем-то, было совершенно плевать, ведь нашла собственную причину для того, чтобы невзлюбить это крыло.

Именно здесь она когда-то попала в самую глупую ловушку на свете и скрепила свою метку с дьяволом. Именно здесь не так давно смотрела на него щенячьими глазами, полными веры; целовала, обнимала и практически призналась в том, что...

«В том, что являешься полной дурой», — издевательски нашёптывает внутренний голос.

Вот ведь как парадоксальна и жестока судьба. Теперь это единственное место, которое одновременно так сильно ненавидит и при том ищет спокойствия, защиты от посторонних глаз. Чувствует призрачный покой.

Разозлившись на себя, с силой сжала первую попавшуюся дверную ручку, дабы убежать от стен коридора, которые хранили в себе слишком много болезненных воспоминаний. Находиться там и не думать о прошлом — практически невозможно. Опасная смесь, способная лишить рассудка.

Раф не знала, в какую комнату заходит, да и то не имело никакого значения. Пусть хоть это даже яма в Преисподнюю. Всё что угодно, лишь бы успокоиться.

Но тут что-то её парализует, заставляя замереть в дверном проходе. Глаза пытаются привыкнуть к темноте, следуя первобытному инстинкту — разглядеть опасность. Хотя в этом нет никакой необходимости. Ведь запястье начинает гореть, а лёгкие забиваются от такого знакомого запаха хвои и табака.

По венам разливается чистая ярость, вынуждая стиснуть челюсти до характерного скрипа. Левая рука сжимается в кулак, а правая — стискивает ручку с такой силой, что, кажется, в любую секунду сломает. Боль, обида, гнев — всё, что так долго подавляла и проглатывала вместе с непролитыми слезами — вырывается наружу, заслоняя дымкой, за которой ничего не видно. Голос наполнен ядом, когда с губ срывается имя того, кто с таким интересом сейчас за ней наблюдает:

— Сульфус.