Принцесса для дьявола.

Джису вздрагивает, когда слышит стук в дверь, и убавляет звук своего вечернего сериала. Смотрит на настенные часы, которые показывали одиннадцать часов ночи, и настораживается, ведь кого могло принести в такое время. Поднявшись с дивана, она тихо шагает в прихожую, пока тревога усиливается. Как бы долго она не жила одна из-за того, что родители почти всегда в отъезде, она всё ещё боится открывать дверь ночным гостям. Обычно, наглости прийти к ней в такое время хватало только Чонгуку с Тэхёном, но она не уверена, что на этот раз за дверью они. Чонгуку банально не до неё, а Тэхён не настолько глуп, чтобы являться к ней после всего случившегося — безрезультатно, ведь ясень как день, что она не простит, тем более прошло всего два дня с последнего их разговора в больнице. Конечно, Чонгук немного смягчил её тем, что Лиса пыталась наложить на себя руки отнюдь не из-за него, да и выяснилось позже, что виной тому была правда о её настоящих родителях — об этом уже весь их небольшой городок знает. Но это всё равно не отменяет того, что Тэхён так низко всем врал, и что частично, Тэхён тоже виноват в состоянии Лисы. Пусть и слова Чонгука правдивы, но, кто знает, может Лиса и не пила бы те таблетки, если бы хотя бы Тэхён её не бросил.

Не бросил ради Джису.

Блять… Джису так паршиво себя чувствует все эти два дня. Винит себя в страданиях Лисы.

И Тэхён, видимо, реально настолько глуп, потому что за дверью сейчас стоит он. Джису полной грудью вздыхает, видя его через дверной глазок, и ощущает некое облегчение, ведь она думала, что её ночной посетитель маньяк какой-нибудь или вор.

Хотя… лучше бы это был маньяк, но не Тэхён.

Она прикусывает нижнюю губу, наблюдая за парнем через глазок, и затаивает дыхание, чтобы не издать ни звука, пока стук повторяется.

— Джису, я знаю, что ты дома и не спишь. В среду в такое время идёт твой любимый сериал, который ты ни за что не пропустишь, — как бы говорит он, чтобы она даже не вздумала проигнорировать его, а Джису заныть готова от того, что Тэхён знает её наизусть. Он, чёрт возьми, знает всё про неё, а она даже не уверена в том, что этого парня вообще Тэхёном зовут. А что? Он же скрывал от неё всё это время свои отношения с Лисой, так что нет гарантий, что в его жизни не закопаны ещё множество лжи.

Джису кладет руку на дверную ручку, и задумывается, не зная, как поступить. И в один момент она не сдерживается и открывает дверь — просто многого накопилось внутри, обида стала неконтролируемой с каждой мыслю, и захотелось это показать ему, а не скрываться, словно трусиха, словно это она виновата, а не он.

— Чего тебе надо? — грубо спрашивает она, реально не понимая причину его визита. Хочет ещё обмануть? А не нашлось ли другого времени для этого? Обязательно приходить к ней в такое время, прекрасно зная, что ничего от этого не выйдет?

Да и вообще от всего этого ничего не выйдет. Ну не получается у них: вот-вот, казалось бы, Джису начала раскрывать своё сердце кому-то ещё, кроме Чонгука, так этот «кто-то» сразу ранил его. Не успел заполучить, но уже ранил.

И Тэхён полной грудью вздыхает, наконец видя эти любимые глаза, по которым он жуть как соскучился только за два дня. Глупо, ведь они не виделись и дольше, но тогда он не скучал так сильно. Эти два дня прошли как два года — ему не давало покоя тот факт, что он ранил её слишком больно, и, кажется, она никогда не простит. Тэхён знает, что она не простит, по крайней мере, так быстро, знает что бесконечно глупо было прийти сюда, но он попросту не смог и дальше находиться в своем доме. Захотел увидеть её прямо сейчас, а не отправлять бесполезные смс-ки и слышать нескончаемые гудки вместо её голоса.

— Ты должна простить меня и дать возможность объясниться, — твёрдо говорит он голосом, не принимающим никаких отказов, что и особенно сильно бесит Джису. Она сжимает руки, пытаясь справиться с эмоциями, замечает, что по улице уже начал капать мелкий дождь — значит, погода не врала.

— Думаю, я ничего тебе не должна. Это ты должен уйти, — говорит после нескольких секунд раздумий и хлопает дверью перед его носом, не дав ему даже среагировать. Может, и грубо, и ей стоило бы и вправду послушать его, но чёрт возьми, он настолько сильно ранил её. Прямо как Чонгук, а может, даже больше, ибо хоть Чонгук и не раз ей изменял, он хотя бы не давал ей надежды. А Тэхён давал. Говорил ей слова о любви, вынудил довериться себе и впервые испытать симпатию к кому-то другому, кроме Чонгука, а потом шел и повторял всё это с Лисой.

Нет, Джису не сомневается в его любви, знает, что он реально любит только её — она по его глазам читает. Но ей отвратно даже говорить с тем, кто играется с девушками. А Тэхён играл с Лисой. Из-за чего? Злости к Чонгуку? Мести?

И как только Джису дала ему шанс, он пошёл и выкинул Лису, словно ненужный мусор.

Как же низко…

Лиса же всем сердцем его любила.

— Джису, пожалуйста, — прислоняется Тэхён лбом к двери и просит тихо, не хочет уйти, пока она не простит. Не может уйти. Она должна его простить! Он не может так потерять её, толком не успев даже заполучить. Он же… правда не игрался с Лисой. Правда, изо всех сил старался её полюбить, уже даже начал бы испытать симпатию. Просто так сложилось, что в конечном итоге он не смог и бросил.

Он не хотел ранить ни Джису, ни Лису.

Слыша его мольбу, Джису поджимает губы. Мнется, но всё же набираясь смелости, говорит:

— Уйди, — громко, чтобы он услышал, чтобы понял, как она зла и обижена.

— Я не уйду, пока ты не впустишь меня и мы не поговорим, — твёрдо стоит он на своём, а Джису хмурит свои брови. Чушь полная. По улице же дождь идёт. Не простоит же он всю ночь?

Или простоит?

Как бы там ни было, это совершенно её не волнует.

— Ну удачи, — хмыкает она, и отстраняется от двери. Шагает обратно в гостиную, стараясь не обратить на него внимание, пока он по ту сторону двери чертыхается. Раздражается от своего положения, от того, что она обижена. Но нет. Он не уйдёт.

Она обязана впустить его и выслушать.

***

Джису теперь вовсе не до сериала. Она старается проникнуться в смысл происходящего на экране, и как можно реже смотреть на часы и слушать шум дождя на улице, который становится всё громче, но ничего не получается. Барабанит пальцами по коленке и покусывает свои губы нервно, вздрагивает коротко, когда параллельно с дождём и сериалом слышится еще и гром.

Прошел час с прихода Тэхёна.

Он же ушёл, да? В такую-то ливень.

Блять.

Это её не волнует.

Она старается, правда старается внушить это себе, но всё же не сдерживается, и, встав с дивана, снова направляется к входной двери. Ей просто интересно: ушёл он или нет? Она не впустит его. Просто проверит.

Задумавшись, Джису сомневается в правильности своего намерения, но всё равно открывает дверь. Сразу зарывается глубже в свой длинный свитер, ощущая холод по коже, и сквозь ливень пытается хоть что-то толком разглядеть. И разглядывает.

Тэхёна, который сидит на ступеньках к ней спиной, несмотря на дождь. Он сдержал свое слово — не ушел. Но это ничуть не играет ему на руку, а даже наоборот — Джису сильнее злится. Что он вообще пытается так отчаянно доказать, чем оправдаться? Все факты же на лицо: он был с Лисой из-за злости к Чонгуку. Тут уже никакие слова, никакие поступки ему не помогут.

— Ты совсем спятил?! — громко говорит она, чтобы он услышал в сквозь дождь, и он слышит. Резко поднимается с места и смотрит на неё, не скрывая улыбки.

— Джису? — он так и знал, что она рано или поздно откроет. Точнее, надеялся.

— Уходи уже отсюда! — злостно сверкает девушка глазами, приказывает, и откидывает его взглядом. Замечает на нем лишь тонкую футболку, которая вся промокла — он весь промок, почти дрожит от холода, но всё ещё не уходит. Улыбается, потому что читает в её глазах волнение, сколько бы она не старалась казаться злой и обиженной.

— Не уйду, — упрямится, будто вовсе не он сейчас готов превратиться в кусок льда, а Джису же стискивает зубы от раздражения, и пытается справиться с эмоциями и желанием ударить этого парня чем-нибудь тяжелым. Как же он бесит.

И больше всего её бесит она сама. Точнее то, что она вообще стоит тут и уговаривает его уйти, не забивает на него. Она должна сейчас же зайти в дом и, как ни чем не бывало, смотреть свой сериал, а он пусть вообще умрет от холода. Она должна! Но она не может.

— Я не такая бесчеловечная, как ты, так что… — заикается она, и неуверенно отводит свои глаза, проклиная себя всеми известными словами. — Зайди в дом, — отходит немного, намекая, чтобы он зашел, ничего не может с собой поделать, ибо знает, что он всё равно не уйдет, а оставлять его на улице в такую погоду не лучший вариант. Тэхён же, шире улыбается, поняв, что добился своего — она впустила.

Только вот. Выслушает ли она? Поймёт его?

Простит?

***

Джису в который раз материт себя и мечтает дать себе пощечину, чтобы привести в здравое мышление и перестать идти на поводу у эмоций, но виду не показывает. Хмуро кидает сидящему на диване Тэхену полотенце и откидывая его испепеляющим взглядом, проговаривает:

— Ты уйдешь как только закончится дождь, — и, фыркнув, отходит к окну, не желает находиться рядом с этим парнем, пока он всё ещё не спускает уголки своих губ, счастлив от того, что она всё же впустила его, пожалела.

— Спасибо за заботу, — он будто издевается, вытирает мокрые волосы полотенцем и наблюдает за ней. И пусть, что сухую одежду она всё равно не дала, говоря, что даже полотенца ему будет много, но всё равно впустила же в дом — а значит, не всё ещё потеряно, и он хоть капельку волнует её.

— Не думай, что это что-то особое для тебя, — говорит она, наблюдая за дождём через окно, раздражается от его довольства и хочет поставить его на место. — Может, ты и привык поступать по отношению к людям жестоко и эгоистично, но я не могу так, и именно по этому ты находишься тут, — и с этими словами, она смотрит обратно на него, пока тот перестает улыбаться. Злится от того, что она так плохо думает о нём. А ещё вдвойне злится от того, что он, возможно, действительно такой плохой — он не хотел, чтобы всё так обернулось, правда не хотел из-за обиды на Чонгука опуститься до такого.

Тэхён отводит взгляд в сторону, кусая свои губы. Не знает, как начать разговор, теряется.

— Джису, я… — начинает тихо и, откладывая полотенце в сторону, встаёт с места. Подходит к ней, но она назад отходит, и злостно проговаривает:

— Даже не думай, — она узнает этот тон, уверена, что он оправдаться хочет. — Я не хочу слышать твои жалкие оправдания, так что, будь добр, помолчи пока не уйдешь, — серьёзно говорит она, реально усталая от его лжи и попыток вывести себя чистой из воды. Она не выслушать его домой пригласила, а так, не хотела оставить его на холоде — человечность она не потеряет, насколько бы сильна не была её обида.

А Тэхён же, ещё больше теряется. Все те слова, которые он тщательно готовил за эти два дня, все те оправдания, мигом забываются, закрываются на замок. И он посылает всё к чертям — схватывает её за руку, когда она проходит мимо, с целью уйти в другую комнату, подальше от него, и печатает её обратно к стене рядом с окном.

— Да, черт возьми, я был с Лисой из-за злости к Чонгуку! — она не хочет, чтобы он оправдывался? Ладно. Пусть тогда правду выслушает.

— Что ты себе позволяешь? — возмущается она, пытаясь выбраться, но он не позволяет. Ставит руки на стену по обе стороны от её головы, всматриваясь в её глаза. Всем видом давая знать, что она обязана его выслушать, хочет она или нет. Ему плевать, поймёт ли она его, плевать, простит ли, но она, черт возьми, должна выслушать.

— Я такой мерзавец, что ненавидел своего лучшего друга. Такой мерзавец, что из-за этой ненависти поиграл на чувствах невинной девушки, только из-за того, что она его сестра, — вот и вся правда. Тэхён самого себя ненавидит за это, всегда ненавидел, но именно сейчас решил признаться, а не убегать от правды.

А Джису же, сильнее раздражается. Злится от его слов, от этой «правды» похлеще чем от его попыток оправдаться.

— Я это и так знала, — хмурится, и вновь хочет выбраться — держать её бессмысленно, ведь он уже признался наконец. Сказал то, за что она никогда его не простит. Но он и на этот раз не выпускает её. Всё ещё держит, будто это имеет смысл. Будто дальнейшие его слова имеют смысл после всего того, что он натворил.

— Просто, чёрт… — опускает он голову, всё ещё мокрый от дождя. Не хочет так легко смириться с тем, что он потерял её, не успев даже заполучить. — Я первый хотел тебя поцеловать, — вновь поднимает взгляд, шепчет тихо, а она же замирает на месте, не понимая. В его голосе уже читается грусть: каждый раз ему невыносимо вспоминать ту ночь на крыше, где он разочаровался в лучшем друге, отобравшего у неё первый поцелуй вместе с её сердцем. — Первый влюбился в тебя, ещё с ранних лет. Хотел признаться, но он всё разрушил. Он отобрал у меня мои мечты, понимаешь? Отобрал тебя.

Джису прекрасно знает, что речь идёт о Чонгуке. И поэтому она неуверенно кусает губы, уже не зная, что сказать, особенно, когда он так смотрит, давит морально.

Как долго Тэхён её любит?

Хотя… всё это до сих пор ничего не меняет. Вот совершенно. Ничто не оправдывает его низкий поступок по отношению к Лисе.

— И, самое главное, отобрал твое счастье, — добавляет Тэхён, отчего Джису расширяет глаза. Шумно сглатывает и наблюдает за ним, замечает, что мокрая одежда вся прилипла к нему — он почти от холода дрожит, но виду не подаёт, а с какого-то черта о её счастье говорит. — Кто знает, может я и не злился бы особо, если он тоже тебя любил, а не просто ранил твои чувства, — усмехается он, наконец озвучивая свои мысли, которые несколько лет не покидали его. Если бы Чонгук её любил, если бы не использовал, не ранил, Тэхён правда, не презирал бы его так сильно. Не имел бы право обижаться, сунул бы свои чувства глубоко в свое сердце и старался быть другом для обоих.
— Но нет. Чонгук тебя никогда не любил, — утверждает он, а Джису не может хоть слово в ответ сказать, потому что она и сама это знает. Всегда знала. — И я начал презирать его. Радовался каждым вашим ссорам, думая, что ты вот-вот разочаруешься в нём и перестанешь любить, но…

— Но чем ты лучше Чонгука, если делал тоже самое с Лисой? — прерывает она, наконец собирая мысли в кучу, беря себя в руки и запрещая себе так реагировать на все его слова. Вспоминая, как мерзко он всё же поступил.

Да и вообще, почему она слушает его? Она же сказала, чтобы он молчал, даже не вздумал оправдываться. Но… она не может не слушать. Не может приказать себе уйти, будто что-то внутри колет от его слов, вынуждает стоять на месте даже тогда, когда он, чертыхнувшись от её заявлений, отходит.

Запускает пальцы в свои мокрые волосы, и смотрит на потолок, собираясь с мыслями, ибо всё это так блять тяжело ему дается. Тяжело дается взглянуть в свою душу, тем более, позволит Джису тоже.

— Ты не разочаровывалась в нем, сколько бы я не ждал. Ты, черт возьми, все равно продолжала любить его, и тогда я засомневался: ты ли страдаешь, или же всё это время я сам страдал? — вновь смотрит он, под кожу лезет этим взглядом, и выбивает весь воздух из её легких, отчего она чувствует уже… сожаление (?) Нет, Джису, приди в себя! Это он должен жалеть, это он должен… Блять. Джису так запуталась. — Да, я связался с Лисой из-за Чонгука. Хотел, чтобы он понял, каково это, когда причиняют боль близким. Я, будь я проклят, вначале играл на чувствах этой девушки! Но потом понял, как низко поступаю, и… увидел в ней свое спасение, — он шепчет последние слова, ни разу не врёт. Хотя бы сейчас хочет быть абсолютно честен с ней, и пусть, что она все равно не простит. Он больше не может врать любимой, не хочет. Он и так погряз во лжи.

— Спасение от чего? — так же тихо спрашивает Джису, уже даже не злится. Лишь подавленно смотрит на него, хочет обнять, согреть его, но гордость, некая обида за Лису не позволяет. Она лишь плотнее к стене прижимается, когда Тэхён вновь к ней шагает. Останавливается напротив и грустно ухмыляется, будто смеется над собой.

— От тебя, — и Джису шумно выдыхает, ибо что-то душит её, не дает покоя рядом с ним, особенно, когда он так близок. — Раз уж ты никак не хотела разлюбить его, то я решил избавить хотя бы себя от страданий. Так глупо думал, что смогу полюбить другую и забыть тебя, — и, будто сомневаясь, боясь быть отвергнутым, он медленно касается её щеки, ласкает, пока та судорожно пытается справиться с бешеным сердцебиением.

Нет-нет-нет.

Ничто его не оправдывает.

Джису, приди уже в себя и перестань быть мямлей!

Ты не вела себя так даже с Чонгуком…

— Коротко говоря, ты использовал Лису, — утверждает она больше себе, чем ему, не сдается. Потому что он реально использовал Лису. Пусть и не ради мести к Чонгуку, но ради того, чтобы разлюбить её.

— Я дал ей шанс. Нам обоим шанс начать счастливую жизнь. Веришь или нет, но я действительно изо всех сил старался её полюбить. Все те свидания, что мы в последнее время ходили, объятия, поцелуи — во всем этом не было ни грамма игры. Я это делал от чистого сердца с чистыми намерениями, и казалось, я уже начал влюбляться в неё, — Тэхену мерзко от того, что сначала все эти отношения с Лисой были переполнены злостью, обидой, игрой. Но позже, он, правда, увидел в её глазах свое спасение. Правда привязался к этой девушке, единственной девушке, которая считала его принцем на белом коне. Он не хотел разочаровать её, действительно мечтал стать тем самым принцем. А у Джису что-то внутри колет от этих слов, и по каким-то причинам становится… неприятно, что очень странно, ведь она тут вроде Лису защищала. А теперь ревнует. Ну чуточку. Да, эгоистично, да, не к месту, но ничего не может с собой поделать. — И я планировал сказать тебе о своих отношений с Лисой тогда, на день рождении Чжунэ, показать, что настроен серьёзно, но ты, черт возьми, именно тогда наконец решила отпустить Чонгука и дать шанс мне, — Джису отводит свои глаза, почему-то теперь уже чувствует вину. Чувствует себя той, которая увела чужого парня. Разрушила их только-только построенное счастье, ведь такая блять эгоистка, что разочаровавшись в одном парне, бегает к другому, забив на его чувства.

Может, прав был Чонгук, и она действительно на самом деле такой ужасный человек?

— Даже не вздумай обвинять себя, — хватает он уже за её подбородок, заставляя взглянуть на себя. Знает её наизусть, понимает значение этих действий, и то, что у неё сейчас творится на душе. Она не должна обвинять себя из-за его трусости и желания сбежать от проблем. — Во всем виноват я, — выдыхает шумно и приближается к ней. Почти в губы дышит, а Джису обо всем на свете забывает, утопает в его глубоких глазах, находившихся так близко, полуприкрытых от его мокрой челки.

Черт. Он же мерзнет тут, но все равно продолжает говорить. Не хочет потерять в который раз, когда наконец так близок к её сердцу. Когда она впервые в жизни смотрит на него, не как на друга.

— Виноват в том, что так глупо надеялся тебя разлюбить. Трусливо хотел сбежать от этих чувств, которые всегда ранили меня, но, в конечном итоге, не смог и сам ранил тебя. И тебя, и Лису, — только сейчас он понимает, что это «спасение» в виде Лисы было с самого начало ошибкой. Ну не может он разлюбить Джису. Не сможет полюбить Лису. И ему сейчас, правда, пиздец как жаль перед ней за то, что он дал ей пустые надежды. Он не хотел. Не предугадал, как сильно Джису манит к себе. Даже сейчас. Он почему-то приближается к её губам — не может себя остановить, не знает, почему. Просто читает в её глазах то, что она остыла, перестала презирать его, сама хочет этого.

Но, на удивление, она останавливает его, кладя руки на его грудь. Видимо, в себя приходит.

— Я прощу тебя только тогда, когда тебя простит Лиса, — ставит она условие, полной грудью выдыхает, ибо воздуха совсем не хватает. Облизывает пересохшие губы и опускает взгляд на его мокрую одежду, а он же, вначале чувствует недовольство из-за того, что она его остановила и попросила такую сложную для него вещь, но позже, все же коротко улыбается и кивает головой. В конце концов, он и сам планировал в ближайшие дни поговорить с Лисой, как только та соберётся.
— Эм, ну… — тянет Джису неловко, всё ещё стоя к нему так близко, пока он молчит. С каждой секундой ей все больше неудобно стоять рядом с ним, ведь они только что чуть… не поцеловались. Да, Джису растаяла, хоть и клялась себе ни за что даже не выслушать его оправдания. Ей сложно устоять перед его словами, его близостью, перед… ним.

Черт возьми.

Она начал симпатизировать ему?

— Я принесу тебе что-то из папиной одежды, — бурчит она, уже не терпя то, что Тэхён всё ещё в таком прикиде. И пусть, что только недавно она с ненавистью говорила, что ему даже полотенца будет много.

А Тэхён же, лишь говорит «ага» и отходит назад, выпускает её.

Но она все ещё не спешит уходить.

Взвешивает «за» и «против», и уже сама подойдя к нему, встает на цыпочки и целует в его губы — она думает, что сошла с ума, но ей не хотелось заканчивать все на такой ноте, тем более когда в глазах Тэхёна мелькнуло разочарование, когда она недавно его остановила.

Ей просто захотелось поцеловать его.

А Тэхён же, удивленно вскидывает брови, не понимая, что только что произошло, и наблюдает, как Джису вся красная отстраняется от него.

— Ты же сказала, что ещё не простила меня, — у него сердце бьется с бешеной скоростью, а губы всё ещё горят от её таких легких и нежных прикосновений.

— Не простила, — шепчет тихо и приподнимает уголки своих губ, хотя сама зарыться в землю хочет, запищать. — Это так… мотивация тебе, — и, с этими словами, она уходит, почти убегает от него, чтобы принести сухую одежду и собраться с мыслями, взять себя в руки и попытаться унять свой некий восторг.

И Тэхён, смотря ей вслед, прикасается пальцами своих губ. От осознания того, что Джису сама поцеловала его, он не может сдержать своей улыбки.

Что ж. Хорошая мотивация.

***

— Тебе самой не надоело каждый день приходить? — спрашивает Лиса устало вздыхая, и на пару секунд поднимает взгляд на Дженни, а потом снова продолжает свое чтение книги. Точнее, делает вид, что ей интересна эта книга, чтобы Дженни не донимала её своими разговорами и вопросами. С одной стороны слишком сильно волнующиеся родители, которые теперь ни на шаг от неё не отходят, с другой психолог — старый мужчина, которого её каждый день заставляют навещать, с третьей, все её знакомые и незнакомые, которые сплетничают про её поступок и строят разные догадки, мало того, так ещё и Дженни, которая ведет себя похлеще родителей.

Лиса всем врёт, говорит, что единственная причина по которой она попыталась убить себя — это удочерение. Да вроде и окружающие, даже Юра с Минском и Дженни в это верят. Только вот последняя почему-то иногда вопросы про Чонгука задает. Наверное, его «любовь» не дает ей покоя. Ну не верит Дженни в то, что Чонгук совершенно не виновен в этой ситуации, тем более когда Лиса не раз плакала на её плече из-за этого мерзавца.

И Лиса и сама не знает, почему все еще продолжает умалчивать всем про ту ночь в клубе Бобби. Да и не только про ту ночь, вообще, про все поступки своего «брата». Нет, она не прикрывает его, нет, ни капли не дорожит им. Просто себя прикрывает. Будто все, что с ней случилось — это ужасная тайна, которую никто не должен знать. Лиса на своей шкуре сейчас ощущает, каково это, когда все вокруг тебя жалеют. Ей воздуха нормально не дают вздохнуть, она в который день из дома не выходит, потому что все-все вокруг смотрят на неё, будто она обезьяна в зоопарке. Она не выдержит двойную порцию всего этого, а может и тройную.

И ей всё ещё страшно. Она Чонгука боится, не верит в его слова тогда, в больнице. И пусть что в который день он не то, чтобы попадаться ей в глаза, он вообще в доме не появляется — она ни на миг не верит в эту фальшь. Чонгук и раньше так делал, и как правило, в конце концов, все равно приходил к ней. Не мог держаться подальше.

— Как грубо, — надувает Дженни свои губы, изображая обиду, хотя и сама понимает, что заслуженно надоела Лисе. Ну что ей ещё делать? Она не хочет оставлять подругу одну, хотя бы сейчас, в такой ужасный для неё период. Да и Юра с Минском чуть ли не умоляли её присмотреть за Лисой, когда они на работе. Им теперь страшно оставить её без присмотра. — Я, вообще-то, волнуясь за тебя, как за подругу, которая пару дней назад хотела наложить на себя руки, — и Лиса от этих слов лишь полной грудью вздыхает.

Ей так уже надоел этот контроль. И всё бы ничего: Лисе правда было бы в радость целый день проводить время с Дженни, если бы та не задавала эти чертовы вопрос про Чонгука, про Тэхёна, про удочерение. Эти вопросы душат Лису в прямом смысле этого слова. Ей воздуха не хватает каждый раз, когда кто-то упоминает Чонгука.

Она боится не сдержаться и в голос зареветь, рассказать всё, что хранится глубоко в душе и в кошмарных воспоминаниях.

И, как будто спасая Лису от очередной дозы болтовни «по-душам» с Дженни, по всему дому слышится звонок в дверь. Лиса с кровати приподнимается, чтобы пойти и открыть, убежать от Дженни, коротко говоря, но сидящая на кресле Дженни встает первой.

— Я открою, — говорит она и выходит из комнаты, а Лиса облегченно вздыхает, радуясь тому, что Дженни наконец, хотя бы на минуту оставила её в покое. У неё уже голова болеть начала от нескончаемых разговоров и попыток Дженни порыться у неё в душе.

***

Дженни направляется к двери, думая, что это Юра или Минсок — сегодня они наконец на работу вышли, и, видимо, не выдержали и вернулись пораньше, чтобы рядом с Лисой побыть. Хотя, с полной вероятностью это может быть Чонгук, но Дженни почему-то так не думает, ибо он в последнее время вообще в доме не появляется.

Но, открыв дверь, Дженни понимает, что поторопилась с выводами: за дверью ни Чонгук, ни Юра или Минсок, а грёбаный Ким Тэхён с цветами в руках.

— Чего тебе? — Дженни сразу хмурится при виде него, знает, что он бросил Лису — вчера она сама рассказала, чуть не плакала. Дженни всегда знала, что Ким Тэхён козёл полный, который никогда не любил её подругу, что уж говорить, если он вначале просил Лису скрывать свои отношения с ним. И вот, догадки Дженни наконец реализовались: он бросил её, поигрался и бросил.

И, спрашивается, какого хера сейчас пришел? Как ему наглости хватило? Да ещё и с цветами в руках, мерзавец.

— Ну… я к Лисе, — неуверенно говорит он, и не понимает такое грубое приветствие от Дженни. Наверное, она все знает, ведь все же близкая подруга Лисы.

— Ты, наверное, издеваешься? — искренне удивляется Дженни, смеется иронично. Он? К Лисе? Да он конкретно спятил, если думает, что теперь может хоть на двадцать метров к ней приблизиться, не то, что говорить с ней.

— Слушай, уйди с дороги, а, — теперь закатывает он глаза, ибо и вправду не в настроении спорить с Дженни, а та же, ещё больше раздражается такой наглости и глупости одновременно. Его вообще совесть не мучает?

— Это ты послушай. Девушка, которую ты использовал и бросил, как ненужный мусор, только несколько дней назад пыталась покончить с собой, а ты приходишь как ни в чем не бывало и думаешь, что тебя тут примут с раскрытыми объятиями?

— Дженни, — их спор прерывает голос сзади, и Дженни, остановив свой поток агрессии и раздражения, оборачивается. Видит Лису у лестницы, которая смотрела на неё так, как будто взглядом прося прекратить, впустить его. — Пожалуйста, — просит тихо и переводит взгляд на Тэхёна, который, при виде неё, сразу теряется.

Да, Лиса обижена, да, ненавидит этого парня, давшего ей ложные надежды, всей душой и телом, но не может не впустить его. Хочет выслушать, ибо столько недосказанных слов хранятся на душе у обоих.

И Дженни уступает. Потому что читает в глазах Лисы то, что это ей необходимо, что она должна. Как бы Дженни не горела от злости и недосказанности, она скрипит зубами и отходит от двери, намекает, что Тэхён может зайти наконец.

— Глупая, — под нос шепчет Дженни, говорит о Лисе, которая наступает на одни и те же грабли и не может отказать Тэхёну даже после всего случившегося, и наблюдает за тем, как они уходят на второй этаж, наверное, в её комнату, чтобы поговорить спокойно.

Стоит ли Дженни тоже за ними пойти? Дженни думает, что стоит, но не думает, что Лиса будет рада этому. Она будет третьей лишней. Да и вообще, о чем они хотят поговорить?

Дженни на месте стоять не может, чуть ли ногти не грызёт от любопытства и раздражения одновременно, и, не выдержав, тоже за ними шагает, плевать хотя на то, что будет там лишней. Но её, будто назло, на полпути останавливает ещё один звонок в дверь.

— Да вы сговорились? — шипит Дженни злостно, смотря вслед Тэхёну и Лисе, и, полной грудью вздохнув, все же возвращается открыть дверь, не понимая, кого блять на этот раз принесло в такое неподходящее время.

Раздраженно, даже с какой-то агрессией, Дженни открывает дверь, и устало поднимает взгляд на гостя, и… на месте замирает, широко распахнув глаза. Перед ней стоит сейчас сам, мать его, Пак Чимин — ещё один мерзавец, не лучше того же Тэхёна. И, судя по всему, он тоже никак не ожидал увидеть здесь её.

— Дженни? — удивляется Чимин, не понимая, что она тут делает. А потом все же догоняет, вспоминает, что она, вроде бы, подруга его соседки.

А Дженни не знает, как реагировать. Она, конечно, не раз представляла их повторную встречу, хотела дать ему смачную пощёчину, потому что он переспал с ней и даже не смотрел в её сторону все эти дни, избегал по непонятным причинам, но все её планы к чертям летит и она тупо стоит и даже не может связать двух слов, не то, чтобы накричать на него или ударить
yandex.ru

— В-вы?.. — Дженни на месте провалиться хочет от своей глупости и растерянности. Не так она должна вести себя после всего того, что он сделал.

— Я это… к Юре и Минсоку пришел, — теряется Чимин ничуть не меньше Дженни, и отводит свои глаза, проклинает себя за то, что пришел именно сейчас, но в то же время радуется, ибо он слишком сильно соскучился по её голосу. Просто он услышал, что Лиса — дочка его соседей, переживает не лучшие времена, пришел чтобы спросить, не нужна ли им помощь, поддержать, ибо с Минсоком они хорошо поладили, чуть ли друзьями не стали за столь короткое время их соседства.

— Они пока не пришли, — тихо отвечает Дженни, тоже отведя глаза в сторону, буквально кожей ощущает эту неловкую атмосферу между ними.

Все идет не по плану. Дженни и представить себе не могла, что так духом упадёт при виде него.

Просто черт возьми.

Они всё же… переспали.

— Ну тогда я, лучше, позже зайду, — тянет Чимин, хочет уйти, сбежать наконец от неё куда подальше. По собственному желанию? Вовсе нет. Он не хочет доставлять ей дискомфорт и вставать между ней и Юнги. Она же… любит его. А Чимин был лишь рядом, когда ей плохо. Они лишь помогли друг другу «избавиться» от стресса.

И Дженни руки в кулачки сжимает, смотря ему вслед. Она мямля. Самая настоящая мямля, раз так глупо повела с ним только что, показалась слабой и смущенной.

Дженни, соберись уже!

Да, вы переспали, но вспомни, как потом Чимин повел себя! Повел себя, как…

— Мерзавец, — вслух говорит она, не сдерживается, а Чимин же, слыша, оборачивается.

— Что прости? — вскидывает он брови, думая, что ему послышалось. Потому что не стала бы Дженни на пустом месте оскорблять его, да?

Но судя по её нахмуренным бровям и уже более уверенному взгляду, чем раньше, её настроение и вправду так быстро изменилось по отношению к нему. Но опять же, почему? В чем причина?

— Говорю, что не думала, что ты такой мерзавец, — она смело шагает к нему, всем видом давая знать, что очень и очень разочарована в нем, а он же тупо стоит и пытается понять, о чем она говорит вообще. — Весь из себя адекватный, хотя на одну ночь используешь девушек, а на утро даже не вспоминаешь их имена, — конечно, Дженни не надеялась, что он клясться ей в любви начнет после одной ночки, но он банально, ну так, ради приличия, за все эти дни мог хотя бы «привет» сказать, а не игнорировать, будто её не существует, и делать вид, что ничего не произошло, будто та ночь лишь плод её воображении.

Чимин уже в шок приходит, ибо чего-чего, но уж точно не этого он ожидал услышать. То есть… Дженни из-за этого злится?

Из-за того, что он забил, точнее заставил себя забить на ту ночь?

Но ведь… разве она не сделала тоже самое?

— Я не из таких типов, — говорит он серьёзно, и, сделав паузу, добавляет: — Я лишь не хотел вставать между тобой и Мин Юнги, — немного недовольным голосом, подавленным.

Просто Чимин всегда смотрит на вещи адекватно: она спала с ним, потому что хотела свободы, поддержки, печали из-за того Юнги. Но она все равно любит этого парня. Да, он ранит её, да, рядом с ним она чувствует дискомфорт, но она всё ещё блять любит. Чимин не хочет мешаться под ногами, и тоже приносить ей дискомфорт, напоминая про одну ничего не значащую ночь.

Но, видимо, Дженни смотрит на ситуацию совсем с другой стороны, смотрит неадекватно, ибо она ещё больше бесится от его заявлений.

— Какой к черту Юнги? — Дженни с каждой секундой не понимает его вообще. Как он может говорить ей о Юнги, даже после всего того, что она рассказала ему в ту ночь в его доме? Ну да, она прямо не сказала, что не любит Юнги, да, не дала знать, вернется ли она к нему или нет, но… она же дала ему знать, что рядом с ним чувствует себя самой счастливой на свете. Означает ли это что-то, типа любви или симпатии? Дженни и сама не знает. Её всего лишь по-непонятным причинам задевает то, что все, что тогда было, Чимин списал на трудный день и стресс.

Хотя, стоп. Дженни, а разве не так на самом деле? Что ещё должна значить та ночь?

Блять. Дженни сама в себе запуталась, не знает, что чувствовать и как должна вести себя рядом с ним.

— Ты разве не любишь его? — Чимин, реально, ни черта не понимает. Почему Дженни злится на то, что он промолчал о том, что между ними было ради неё же? Ради её комфорта. Что она сейчас пытается ему доказать, чего вообще добивается?

Ну нет. Не может же быть, чтобы та ночь для неё… значила что-то. Что-то огромное, судя по её словам и читанным эмоциям на лице.

Не. Может. Быть.

— Я отказала на его предложение, — бурчит уже тише она, и опускает свои глаза, будто стыдится сказать об этом. Дженни и сама не знает, что управляло ей тогда, но она, как только вышла из дома Чимина, позвонила Юнги и коротко отказала ему. Впервые в жизни отказала этому человеку. То ли Чимин на неё так повлиял, то ли она реально устала от Юнги, поняла, что между ними не любовь вовсе — Дженни не знает. Она всего лишь знает, как ей было обидно, когда в универе на завтрашний день Чимин так просто прошел мимо неё, даже не посмотрев.

— Ты… что? — Чимин окончательно теряет связь с происходящем. Расширяет свои глаза и заикается, не верит. В последние дни он часто, почти всегда вертел в голове те слова Розэ, и вообще всех-всех вокруг. Поверил в то, что Дженни зависима от Юнги — она сама же признавалась, пусть и добавляла в конце, что хочет избавиться от этой зависимости. Чимин думал, что она не сможет, но она сейчас говорит, что… смогла? Из-за чего? Ради кого? — Этому повлияла та ночь? — вырывается, прежде чем он успевает до конца обдумать, облизывает губы нервно, и делает шаг в её сторону, в глаза смотрит, которых она постоянно куда-то отводит.

Чимин не любит строить пустые надежды. Но именно сейчас она заставляет строить их.

— Какая разница, — с капелькой недовольства и смущенности отвечает, и медленно поднимает взгляд на него. Напоминает обиженного ребенка. — Для тебя всё это все равно ничего не значит, — конечно, Дженни могла бы и дальше продолжать обманывать себя, говорить, что отказу Юнги повлияла лишь её гордость, но ей надоело.

— Для меня?.. — спрашивает Чимин, будто самого себя, не понимает, что сказать. Он ничего теперь не понимает: ни свои мысли, ни желания, ни чувства к Дженни. Он впервые в жизни зашел в тупик из-за девушки. Но всего лишь знает, что… — Значит. То, что было между нами… многое для меня значит.

Только вот, что подразумевается под «многое».

Симпатия? Заинтересованность? Любовь?

И теперь приходит очередь Дженни удивиться. У неё дыхание перехватывается от его слов, создается ощущение что она во сне, потому что в реальности Чимин такого не сказал бы. Или же сказал бы?

Неужели все то и вправду имеет для него значение?

Но почему он все эти дни вел себя иначе, противоречил только сказанным словам?

Из-за Юнги?

— А для тебя. Имеет? — выдыхает Чимин, боится услышать отказ, хотя прекрасно читает в её глазах ответ. Не тот, которого он боится. А тот, которого он хочет. Видит её румянец на щеках, её растерянность от столь неожиданного вопроса, к которому она не готовилась. Хоть и задавала себе этот вопрос много раз в течении этих дней.

— Как ты думаешь? — шумно сглатывает она и смотрит прямо на него. Ждёт чего-то, не может вслух сказать, хочет, чтобы он сам понял. Даже глупый поймёт, особенно, когда Дженни так палится. Не может свои эмоции при себе держать.

Но, видимо, Чимин хуже глупого, ибо он задумывается. Не уверен в своих догадках, не уверен в её словах, потому что все слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Слишком… ненормально, выходит за границы его стандартов, его мышления.

Пришел к своим соседям, но вместо болтовни с Минсоком буквально признался в симпатии девушке, с которой он несколько дней назад переспал.

Сделав ещё пару шагов, Чимин до минимума к ней приближается. Останавливается напротив, и губы свои нервно покусывает, поддаваясь к её губам медленно, боясь, что она отвергнет, что он ошибается.

Хотя ответ давно ясный: для нее имеет значение. Она тоже не меньше него испытывает симпатию, влюбляется. Но он все равно боится, словно неопытный школьник перед первым поцелуем.

Дженни глаза свои прикрывает, когда Чимин касается губами её. Некий восторг и трепет обхватывает её сердце, будто все кругом замирает — поцелуй настолько нежный и чувственный.

— Думаю, что имеет, — с выдохом шепчет он и улыбается легко через поцелуй, когда ощущает, что она отвечать начала.

— Правильно думаешь, — отвечает она, на секунду прервав поцелуй и посмотрев в его глаза. Улыбается тоже, и снова тянется к его пухлым губам, зарываясь пальцами в его волосы. Все настолько ненормально: студентка целуется в преподавателем на пороге дома, хватается за него, как за спасательный круг. Хотя он правда её спас. От тонны комплексов, от страданий, от слез, и, самое главное, от зависимости мнения Юнги.

И Чимин, и Дженни не знают, что именно испытывают друг к другу. Им всего лишь уютно, радостно и свободно рядом друг с другом, и всё это не ограничивалось только одной ночью.

Они не любили друг друга только одну ночь.

Им не хватает одной ночи.

Им даже вечности не хватает, чтобы сполна насладиться этими чувствами, в данный момент переполняющими их изнутри.

***

Тэхён изучает взглядом комнату Лисы, чувствует себя неловко, а молчание между ними все растет и растет, потому что они с мыслями собираются, не знают, с чего и как начать. Лиса, сидя на кресле и смотря на цветы в руках, отданных только что Тэхёном, грустно хмыкает. Розы. Лиса ненавидела розы.

Такая значимая мелочь.

Они настолько чужие друг другу, настолько не знают друг друга, так о каких, спрашиваете, отношениях тут может идти речь? Как вообще Лиса могла слепо верить в грёзы?

— Лиса, прости меня, — наконец набирается он смелости и произносит, не хочет больше время тянуть. Выкладывает в эти два слова всё своё сожаление, показывает, что ненавидит себя.

Ненавидит за её разбитое сердце.

А Лиса лишь хмыкает. Что-то в последнее время все вокруг у неё прощения просят. Так лицемерно. Ведь если она не пила бы те таблетки, никто вообще не думал бы о её чувствах, не испытал сожаление.

— Не стоит только из-за жалости ко мне и боязни, что я вновь повторю попытку, просить у меня прощения, — сколько бы Лиса не пыталась скрыть свою злость и обиду, у неё нихера не получается. Её сердце кровью обливается от обиды, ведь человек, стоявший перед ней, так жестоко с ней поступил. Дал пустые надежды, а потом бросил на полпути именно в тот период, в котором её больше всего нужна была поддержка близкого.

— Я прошу прощения не только из-за твоего поступка, — сразу отрицает Тэхён, вперёд поддается и смотрит твердо, чтобы она даже не думала о том, что он говорит все это из-за жалости или страха. Конечно, её попытка суицида нехило так на него повлияла, и злость к себе, сожаление увеличилось, но ничего в принципе не изменилось. Он все равно прощения бы попросил, все равно попытался бы всё объяснить.

Он здесь только по своему желанию.

— Мне, правда, очень стыдно. Всё это не должно было закончиться таким образом.

— Мне просто интересно… зачем? Зачем ты игрался со мной? Я что-то тебе сделала? — прерывает она, уже не контролируя себя. Спрашивает, сжимая руками цветы, смотрит на него отчаянно. Пытается понять причину. Хоть что-то, чем можно успокоить свою бурю внутри, из-за чего она может перестать смотреть на некогда любимого человека с ненавистью.

Она хочет понять его намерения.

Не хочет верить в то, что он такой ужасный, как о нем все-все вокруг предупреждали в самом начале.

— Я не играл, — хмурит Тэхён свои брови и ни разу не врет. Потому что он реально не играл же, пусть и планировал. Не смог. — Я лишь хотел тебя полюбить, — и полюбить он не смог. Лучше бы он вообще даже не подходил к ней, не связывался, никогда.

— Почему? Потому что тебе было меня жаль? Такая глупая идиотка, краснеющая при виде тебя, ранимая настолько, что «нет» боялся сказать? — не спрашивает, а скорее утверждает Лиса, смеется иронично, неискренне. Он прямо такой же, как и Юра с Минсоком. В точь в точь.

Но они все упустили один момент: своим враньем они больше боли причинили.

— Меня было себя жаль, — повышает он голос, ибо надоел от её догадок. Да, частично её он тоже жалел, но больше всего себя. Он встречался с ней не из-за жалости к ней, а из-за жалости к себе. — Я влюблён в другую девушку, — Лиса на месте замирает, когда слышит эти слова, а Тэхён до крови губы покусывает, сомневаясь в правильности своего поступка. Лиса же, вроде, психолога посещает — должен ли он сказать ей о Джису в этот период? Тэхён не знает. Он всего лишь знает, что больше не хочет обманывать. — В девушку, которая никогда не была бы со мной.

— В другую? — затаивает Лиса дыхание, а сердце перестаёт биться. Наполняется болью, ревностью, шоком.

Если он был влюблен в другую, то почему встречался с ней? Почему?!

— Я не хотел продолжать её любить, и именно в этот период ты появилась в моей жизни, — он делает медленные шаги в её сторону, замечая, как её глаза становятся влажными от обиды. — Вся такая жизнерадостная, милая, влюблённая. Я тоже хотел быть счастливым, как ты, и дал нам обоим шанс на любовь, — Лиса сглатывает шумно, не спуская с него глаз. Переваривает полученную информацию, и хочет заплакать громко. Почему у них не получилось? Почему… она перестала быть жизнерадостной? Перестала быть влюблённой… Скатилась до того, что саму жизнь теперь всем сердцем ненавидит.

— Я была заменой?

— Нет! Лиса, ты никогда не была заменой! — опускается он перед ней, кладет руку на её колено и проговаривает, уверенно смотря ей в глаза. Свободной рукой тянется к её волосам и ласкает легко, пока она всё ещё не может отойти от его слов. Подавленна слишком сильно. Тэхён, видимо, и вправду не должен был говорить ей о своих чувствах к другой. — Ты была моим спасением. Но сколько бы я не старался, я не мог тебя полюбить, понимаешь? Не мог заставить свое сердце полюбить тебя, хоть вначале и думал, что это легко.

Понимает ли Лиса?

Ещё как понимает.

Она, черт возьми, как никто другой понимает это.

Знает, что невозможно заставить себя кого-то полюбить. Убедилась на личном опыте.

Сжимает губы в полоску и поворачивает голову сторону, чтобы не смотреть на Тэхёна. Боясь, что не сдержится и заплачет, потому что всё сразу обрушилось на неё.

Но она больше не злится. Всего лишь на долю секунды вспоминает про свои отношения с Чонгуком, и даже не злится на Тэхёна.

— Прости меня пожалуйста. Я не должен был давать тебе пустые надежды… Нам обоим пустые надежды, — продолжает говорить Тэхён, сжимает руку на её колене. В его голосе открыто читается сожаление, грусть.

— Прощаю, — выдыхает она и произносит тихо, снова смотря на него неуверенно. Приведя его в удивление: он никак не ожидал, что она так быстро простит.

Просто… никто не должен извиняться за свои чувства. Заставлять полюбить одного, в то время как сердце тянется к другому человеку.

Никто не должен поступать так, как с ней поступил Чонгук.

— Ты, что? — ничего не понимает Тэхён и расширяет свои глаза. Разве она, по сценарию жанра, не должна была ещё больше обидеться и злиться, узнав о его чувствах к другой?

— Сказала же, что прощаю, — смахивает она слезу с глаз и бурчит тихо, не может и дальше говорить. Слишком сложно. Морально больно и сложно. — Теперь уйди пожалуйста.

— Но… — тянет Тэхён, хочет ещё что-нибудь спросить или сказать, но затыкается, видя, как ей плохо с каждой секундой становится. — Ладно, — всё же сдается он, ибо почему-то думает, что ему реально стоит уйти. Ради неё же. И хочет бы встать с места и выйти из комнаты, напоследок попрощавшись с ней, но она неожиданно хватает его за руку.

— Та девушка… с тобой теперь? — спрашивает, потому что этот вопрос не дает ей покоя. Она не знает, как отреагирует, услышав ответ. Не знает, будет ли ей больнее. Но чувствует, что обязана узнать всё.

— Да, — после нескольких раздумий отвечает он и покусывает свои губы. Смотрит на неё и будто ждёт чего-то. Думает, что она заплачет, не выдержит , но она лишь… улыбается.

Хоть и в глазах читается грусть.

— Я рада за тебя, — с одной стороны ей плохо. Невыносимо плохо, душа на части разрывается, а с другой… облегчение поселяет её сердце. И радость тоже.

Она рада, что хотя бы он счастлив наконец в этой истории.

Что он с любимой. В отличие от неё. Она теперь больше никогда не полюбит, и никогда не позволит себя полюбить. В обоих случаях имеет ужасный опыт.

И Тэхён почему-то, на этот раз верит ей. Не сдерживается и улыбается ей в ответ, ведь он сдержал наконец свое обещание Джису и себе: эта девушка простила его. Поняла.

И всю эту атмосферу опять разрушает Дженни. Заходит в комнату, отчего Лиса мигом отпускает Тэхёна, пока тот отходит, все еще радостный.

— Поболтали? — спрашивает Дженни, смотря то на Лису, то на Тэхёна. Но и она, на удивление, не кажется теперь раздраженной, а можно даже сказать… веселой?

Да и что с её внешним видом?

— Что с тобой? — замечает Тэхён прикид этой девушки и приподнимает брови: её помада размазана, волосы и одежда потрепанные, а настрой кардинально изменилась хотя бы если учесть, что она не смотрит, будто взглядом убить всех хочет.

— А что со мной? — непонимающе хмурится Дженни, отчего Тэхён лишь пожимает плечами, и, забив на эту ненормальную, снова оборачивается к Лисе.

— Я пойду тогда, — прощается он с Лисой, и, увидев в ответ легкую улыбку и кивок головой, проходит мимо Дженни.

— Эй, да что со мной? — кричит ему вслед Дженни, возмущенная из-за того, что он не ответил на её вопрос: просто тупо задал странный вопрос и свалил. И Лиса, переведя взгляд на подругу, только сейчас замечает её внешний вид.

— Где ты была? — Лиса удивлена, ибо подруга же только несколько минут отсутствовала, но уже успела вляпаться во что-то. Она что, целовалась с кем-то?

И поняв, что что-то не так, Дженни заглядывает в зеркало у комода Лисы. Теряется сразу, заметив свой растрепанный вид, причиной которого стал Пак Чимин, который внизу минутами целовал её и ласкал, и краснеет гуще помидора.

— Я… упала, — самое глупое оправдание, которое приходит ей в голову. Лиса недоверчиво вскидывает брови из-за этого, потому что вряд ли так будет выглядеть человек после падения, и, отложив в сторону розы в руках, встаёт с кресла.

— Ты же не думаешь, что я поверю? — хмыкает Лиса и отходит в сторону окна, а Дженни ей в спину смотрит, полной грудью вздыхая.

— Ладно, — решает она признаться наконец о Чимине, ведь между подругами не должно быть секретов: их и так много скопилось между ними. — На самом деле, Чимин и я… — не знает, как сказать Дженни, чтобы подруга не считала её конченной. Не каждый нормальный человек переспит с преподавателем и влюбится.

— А, тот Чимин, живущий в доме моих настоящих родителях? Преподаватель который? — смотрит Лиса из окна на дом напротив и грустно шепчет, вспоминая всё. Каждый раз ей труднее смотреть на этот дом, но она, почему-то, всё чаще и чаще продолжает это делать. — И что между вами?

— Да просто мы… — хочет бы сказать Дженни наконец, но вдруг на месте замирает, поняв до конца, что только что сказала Лиса. — Стоп, что?! — в шок приходит она и быстро к подруге подходит.

— Что? — удивляется Лиса этим резким припаркам Дженни, и не догоняет, что её так шокировало.

— В доме твоих настоящих родителях? — конечно, Дженни узнала семейную тайну Юры и Минсока — что уж говорить, если Лиса сама всем рассказывает, что, мол, из-за удочерения она пыталась покончить с собой. Но Дженни не знала, кто её настоящие родители, не знала, кем они были — лишь знала, что семейство Чон удочерило Лису, и пыталась как-то поддержать её, быть рядом. И, черт его дери, со всей этой суматохой Дженни даже не подумала о тайне Чимина. Не вспоминала.

Не догадывалась.

Он же… свою племянницу искал.

— А я разве не говорила?

— Блять, Лиса, ты… это же ты! — возбужденно говорит Дженни, и, не сдержавшись, почему-то из комнаты выбегает. — У меня дела! — кричит она Лисе напоследок, а блондинка же, продолжает стоять на месте и нихуя не понимать.

Она моргает несколько раз, смотря на дверь своей комнаты, а голова совсем перестаёт реальность воспринимать. Нет, конечно Лиса знала, что Дженни ненормальная и непонятная. Но не до такой же степени.

Куда она вообще ушла?

***

Слыша звонок в дверь, Джису отвлекается от приготовления салата на ужин и шагает в прихожую. Улыбается, думая, что это Тэхён, но улыбка сразу спадает с губ, когда открыв дверь она видит не кто иного, как самого Чон Чонгука.
— Чонгук? — Джису удивлена, ибо от него вестей не было несколько дней. Он даже в доме не появлялся, ночевал у друга, по словам Юры, и вот, наконец Джису убедилась, что он хотя бы живой. Ну, физически. Ибо невооружённым взглядом видно, как он морально подавлен, прямо в точь в точь как в последней их встрече в больнице.

— Впустишь? — приподнимает он уголки губ, хотя совсем не кажется весёлым. Он и сам не понимает, зачем пришел. Ему всего лишь стало душно, одиноко, и он даже не заметил, как оказался напротив дома Джису. Она всегда умела поддерживать, и… она единственная, кто рядом.

А что остается сделать Джису? Она лишь шумно вздыхает и отходит, пропускает его. Не отказывает.

В доме Джису Чонгук чувствовал себя уютно, ибо она всегда готова была открывать ему дверь в трудные моменты, даже в середину ночи, как будто этот дом принадлежит ему тоже. Он оседает на диван и зарывается пальцами в свои волосы, пока она, мнясь, тоже плюхается рядом. И только тогда она замечает, что он немного выпил: от него спиртным несёт, впрочем, как всегда в последние недели.

— Я запутался, — проговаривает он тихо, потому что реально зашел в тупик. Все настолько хуево: он избегает Лису, как может, старается выкинуть её из головы, даже с родителями не общается, ночуя у друга. Как долго это продолжится? К чему всё это приведёт? Чонгуку с каждым днём начинает казаться, что теперь все вокруг бессмысленно. Его жизнь не имеет значения прямо также, как и её. В этом городе, в этой жизни, он морально задыхается.

А Джису поджимает свои губы, не зная даже, что сказать. Она волнуется за Чонгука, хоть и не знает, за что именно. Его состояние ей совсем не нравится.

И дело даже не в том, что она «любит» его. От этой любви она уже отходит. А в том, что как бы там ни было, он дорог ей в плане дружбы, и ему реально сейчас плохо.

— Лиса всем говорит, что она попыталась убить себя из-за удочерения, — зачем-то говорит и переводит на него взгляд, замечая, как он на месте замирает от её слов. — Ты из-за этого тогда плакал? — ну не сходится что-то, совсем не сходится. Джису конечно знала, что Лиса слаба в эмоциональном плане, но не настолько же, чтобы из-за прошлого пытаться покончить с собой. Да, её удочерили, да, у её родителей ужасная судьба, но Юра с Минсоком же дороги ей… Да и почему Чонгук настолько подавлен? Тут есть что-то больше, чем удочерение и расставание с Тэхёном, что-то ужасное, связанное с Чонгуком. Джису хочется узнать, узнать причину, из-за которой она поддерживает Чонгука, понять наконец подавленность этого человека.

Но он не позволяет. Снова.
Решает, что раз Лиса молчит, то и он должен.

— Да… — шепчет, презирая себя душой и телом. Такой жалкий, лживый, лицемерный. — Я жалел, потому что это я сказал ей правду о её настоящих родителях, — если бы это была единственная причина его сожаления и ненависти к себе. Если бы… Но нет. Этих причин настолько много, что он на свое отражение в зеркале теперь смотреть не может

— Ты уверен, что нет чего-то ещё? — осторожно интересуется она, и вправду хочет поверить Чонгуку, не хочет, чтобы её мысли оправдались. А мысли-то у неё разные и… ужасные.

— Нет, — и Джису облегченно вздыхает, слыша его ответ. Конечно, некоторые тревоги все ещё не покидают её хотя бы из-за его голоса и состояния, но тем не менее, Джису правда хочет верить в лучшее. В конце концов, Чонгук не такой человек. Он… добрый. Где-то глубоко-глубоко в душе.
— Ты, наверное, сейчас считаешь меня самым эгоистичным человеком в мире, — неожиданно меняет он тему и поднимает на неё свой взгляд, а она не понимает, о чем он. — Прихожу сюда снова и снова из-за собственных проблем, жалуюсь на отношения с другой девушкой, при этом прекрасно зная о твоих чувствах ко мне, — Чонгук реально чувствует себя виноватым по этому поводу, презирает вдвойне, ибо даже ей он боль причиняет. Ощущение, будто он вообще родился, чтобы ранить своих близких. Будто его прокляли при рождении. — Но кроме тебя мне не к кому идти.

— Не переживай по этому поводу, — касается она его руки, поняв наконец причину его беспокойства. — Я уже не испытываю к тебе те чувства, — улыбается легко, заглядывая ему в глаза, которые расширяются от неожиданности и удивления. Джису не хочет, чтобы между ними была неловкость и огромная стена из-за прошлых обид. Она хочет стать ему хорошим другом, поддержать в трудную минуту.

— В конце концов, даже ты поняла, что не стоит любить такого человека, как я, — грустно усмехается Чонгук, вовсе не расстроен, нет. А скорее даже рад, что она спаслась от него. Он всегда не заслуживал её любовь.

— Нет! Не так, — быстро решает исправить Джису ситуацию, ибо он ни в чем не виноват. Он лишь не любил её, вот и всё. Нельзя человека обвинять за то, что тот не может пойти против своего сердца. Заставить себя полюбить. — Я, скажем так, всего лишь на секунду оглянулась по-сторонам и увидела того, кто тоже может растопить мое сердце.

Чонгук теперь уже в шок приходит. Вскидывает свои брови и наблюдает за краснеющей подругой. Стоп, что?

В её жизни появился… кто-то другой?

— Точнее, я и раньше видела его, потому что он всегда был рядом и любил. Но только недавно заметила, — неловко произносит она, смущается, почти шепчет, пока Чонгук с каждым разом всё больше удивляется. В её жизни появился парень, влюблённый в неё долгое время, и находящийся всегда рядом?

Что Чонгук пропустил? Как сильно он погряз в своих проблемах, что даже не заметил перемены в жизни Джису?

— Кто он? — Чонгук, конечно, рад за подругу, особенно впервые видеть блеск в её глазах, но некое чувство тревоги не дает ему покоя. Тревога, вызванная тем самым незнакомым парнем.

Возможно, потому что Чонгук где-то глубоко в души догадывается, кто он.

И не успевает Джису ответить, как слышится ещё один звонок в дверь. Джису с места встает и идёт открывать, а Чонгук продолжает сидеть на месте и испепелять взглядом одну точку, все ещё не укладывая в голове только что услышанное. Не хотя, чтобы его опасения оправдались. Иначе он сильнее возненавидит себя.

— Тэхён? — тем временем, Джису, открыв дверь, по иронию судьбы видит Тэхёна. И теряется, ведь и Чонгук, и Тэхён будут не очень рады этой незапланированной встрече в её доме, если учесть их натянутые, почти вражеские отношения.

Но Тэхён не разделяет её тревогу, а наоборот, кажется очень даже счастливым, облегченным и свободным. Кажется, что он избавился от огромной ноши на спине.

— Джису, я сдержал свое слово, — он не может контролировать свою улыбку, потому что и вправду счастлив. Он ведь так корил себя, не мог выкинуть свой низкий поступок из головы уже несколько месяцев, с тех пор, как вообще начал затевать всё это с Лисой. — Лиса простила меня, — от этого заявления Джису тоже радуется, хоть и все еще нервничает из-за Чонгука в гостиной и не знает, как Тэхёну сказать об его визите.

— Тэхён, это…

— Ты же дашь мне теперь шанс, да? — прерывает её Тэхён, а его прерывает кашель со спины. И Джису, и Тэхён сразу смотрят в сторону источника звука, и видят Чонгука, стоявшего у двери в гостиную, и смотрящего на них внимательно, хмурясь. Переваривая всё это в голове.
yandex.ru

Джису нервно свои губы покусывает и опускает свой взгляд, а Тэхён же, при виде него, моментально перестаёт улыбаться.

— Что он тут делает? — спрашивает он, обращаясь к Джису, раздражается и испепеляет Чонгука взглядом. Ярость бурлит в его крови от осознания того, что этот мерзавец опять посмел прийти к Джису. С какой целью? Снова обидеть? Поиграться?

Теперь Тэхён не позволит. Пусть он раньше и молчал, чтобы Чонгук не делал с Джису, но теперь он не промолчит. Не сможет. Чаша его терпения сломалась уже.

Но Чонгук, на удивление, не злится такой грубости. Вообще ничего не отвечает, лишь молча смотрит на Тэхёна. Он уже уверен в своих догадках, ибо слышал недавние слова Тэхёна.

И картина, как бы, сама склеивается, все на свои места возвращаются: так вот почему Тэхён иногда вел себя как враг, с ненавистью смотрел на него, особенно в те моменты, когда он был рядом с Джису. Он был влюблён в неё, и о черт возьми, Лиса.
Неужели даже в отношениях Лисы и Тэхёна виноват Чонгук? Неужели Чонгук сам втянул её в это?

Тэхён назло ему встречался с ней.

Так тошно. Но не от Тэхёна.
А от себя.

Есть ли хотя бы один блять гребаный человек в его окружении, которому он не причинил вред? Хотя бы один…

— Я уже ухожу, — только и говорит он, не может больше ничего сказать. Будто огромный ком застревает в его горле и мешает говорить, дышать. Но, в конце концов, он не выдерживает, и когда проходит мимо Тэхёна, то останавливается. Читает в его глазах злость, а в глазах Джису удивление и непонимание происходящего, непонимания того, почему Чонгук так спокойно собирается уходит, так быстро.

Тэхён свои брови приподнимает, когда Чонгук кладет руку на его плечо, прямо как в старые времена.

— Прости… я не знал, — наклоняется к его уху и шепчет.

Всего несколько слов. Непонятных, но в то же время до боли понятных им обоим слов, в которых Чонгук все свои чувства выложил. Такие гнилые чувства, иссохшие, бесчеловечные.

Он даже другу, самому близкому другу вред причинял.

Годами играл с Джису.

Боже, какой он… жалкий.

И он выходит от этого дома наконец, ибо он там лишний. Он везде лишний.

— Черт побери! — говорит громко, почти кричит, ибо всё внутри горит адским пламенем. Разные эмоции разрывают его на части. В первую очередь сожаление, злость за свою глупость, из-за которой он не замечал чувства друга.

А может, не из-за глупости вовсе. А из-за эгоистичности.

А ещё ненависть. Из-за Лисы. Особенно из-за Лисы.

Но не к Тэхёну — какое он вообще имеет право ненавидеть его? Тем более, Лиса же простила его вроде, по недавним словам Тэхёна.

Простила, но Чонгука не простит. Никогда его не простит. Никто. Даже он сам.

И прислоняясь спиной к стене дома Джису, Чонгук выдыхает шумно, устремив взгляд на ночное небо. Понимает, что достиг конца этой дороги в пропасть — больше ему некуда падать.

Он в самом внизу.

***

— А вы случайно не видели сегодня Дженни? — интересуется Лиса, сидя за столом вместе с родителями и ужиная. Теперь Юра с Минсоком в буквальном смысле заставляют её есть все, ни на метр от неё не отходят, если раньше они закрывали глаза на то, что у неё «нет аппетита». Но большое такие отговорки не работают.

— Нет. Разве она не была весь день с тобой? — удивляется Юра, а Лиса на это лишь больше хмурится. Уже даже переживать начинает за ненормальную подругу, от которой нет вестей три часа.

Ну куда она сбежала?

Хотя бы телефон, что ли, наконец включила, и сообщила ей, что все в порядке.

— Была, но в спешке ушла куда-то. Я переживаю, — задумчиво сверлит Лиса взглядом свой ужин, и не успевают Юра с Минсоком утешить её, как в дверь кто-то звонит.
— Это наверное она! — тут же встает Лиса с места и бежит открывать дверь воодушевленно, ведь Дженни говорила ещё утром, что сегодня хочет переночевать тут.

И, открыв дверь, Лиса удивленно застывает на пороге. Конечно, за дверью Дженни. Но рядом с ней ещё и… Чимин. Он-то что тут делает в такое время?

Дженни к нему ушла?

— Эм… здравствуйте, — мямлит Лиса, ничего не понимая. Откидывает взглядом подругу и этого человека, заметив их растерянный, и даже немного радостный вид. Что вообще происходит?

— Лиса, думаю, нам нужно серьёзно поговорить, — произносит Чимин, всё ещё не отходя от произошедшего.

Столько времени искал свою племянницу… А она, оказывается, прямо перед его носом была всё это время.

Теперь всё для Лисы изменится.

Ничего не будет прежним.

Она закончила свою дорогу страданий.

———————————————————
—Решила сегодня докончить эту историю. Осталась последняя глава.
Приятного чтения. 💌